Случайности не случайны.

Филипп, как и Алла, впрочем, предпочитал свои передвижения по миру не афишировать. Узнать о том, где сейчас находится тот или иной - великий в нашей стране - артист можно было лишь по хвастливым публикациям друзей, заказчиков частных выступлений, а иногда и... общих их с Аллой знакомым. Жизнь окончательно развела Аллу и Филиппа, даже не позволив остаться добрыми знакомыми, еще в 2022 году, когда Пугачева сделала очередной свой выбор. И теперь уже неважно, по наитию души или Максима Галкина - выбор сделан, и Алла в России больше не живет. Даже не появляется, кажется, окончательно утратив статус налогового резидента, в связи с чем, кстати, и будет платить повышенный - не такой, как все - налог. Поклонники беглого семейства Пугачевой-Галкина с вожделением отслеживали по локации комика местонахождение, желая получить все новые и новые фото, увидеть хоть мельком бывшую примадонну российской эстрады в кадре ее нынешнего (или уже нет?) супруга. Слухи о разводе Макса и Аллы как-то умудрились остаться лишь домыслом, хотя им и противоречили иные факты, в том числе, что Алла с Максом уже не живет: комик скитается по свету в поисках лишней копеечки. В этот раз, словно сняв отчетный фоторепортаж себя и Аллы в Риме, демонстрируя, что все, как прежде, роскошно и в любви, юморист вскоре улетел из Рима, и Алла, ожидая, пока приедет Кристина - вроде как в гости - осталась одна. Желания в десятый раз смотреть "Сикстинскую капеллу" или посетить Ватикан отсутствовало напрочь - Алле в силу возраста не до экскурсий. Максим, к тому же, обещал вернуться, не задерживаясь, после чего все пятеро, включая детей и Кристину, должны отправиться на виллу в Майами на уикенд. Чрезмерно быстро и пусто пролетели те шесть дней, что Алла ждала Макса. Привыкшая чем-то себя занимать, Пугачева все же согласилась поехать осмотреть виллу Медичи - там, собственно, когда-то она уже была, и ей захотелось посмотреть, насколько все изменилось. Нет - конечно же, ничего не изменилось, ведь особняк, охраняемый государством, охраняется, в первую очередь, от любых изменений, чтобы каждый желающий мог оценить и прочувствовать первозданную и с таким трудом сбереженную красоту. Алле просто хотелось ностальгии: если привычку курить она более-менее поборола, то вот привычку копаться в старом прошлом и умудряться выуживать из него то светлое, что дает силы жить - нет. И, пусть это историческое здание находится в самом центре города, а значит, в постоянном скоплении народа, Пугачевой это вовсе не мешало. Никем неузнанная, она могла совершенно спокойно, как обычный человек - коим, по сути, и была - бросив краткий взгляд на исторический монумент, пройти чуть дальше, метров двадцать и, присев за столик в туристической кафешке, заказать себе чашечку капучино по неоправданно высокой стоимости. У нее свой ритуал и ностальгия заключалась в умении чувствовать события прошедших лет. Прикрыв на миг глаза, Пугачева вспомнила... Я помню... Мы были здесь вдвоем. Да-да, набрели случайно, пытаясь найти "Витториано" - монумент помпезности и роскоши. Гида мы не брали, лишь карту, и брели по улочкам Рима, держась за руки. Так-так, какой же это был год?.. (Алла). - Senora, il tuo cappuccino, per favore! (Сеньора, Ваш капучино, пожалуйста!) - голос высокого кучерявого и приветливого улыбающегося официанта, что подошел к ней с маленьким медным подносом, вывел приму из раздумий. Алла кратко, словно благодаря, улыбнулась: - Граце, - ее "спасибо" звучало с заметным акцентом, но официант понял и, еще раз улыбнувшись, поспешил к другому столику, - Вот, скотина! Сбил! - цокнула Алла языком, так и не сумев вспомнить, на чем же именно прервалась ее мысль, - А! Да! Девяносто пятый... Да-да. Или шестой? - Пугачева разломила стик с сахаром и, вывалив порцию в кофе, перемешала напиток, почти полностью утопив рисунок из корицы на шапочке пенки в молоке, - Господи, да что ж с памятью? - облизнула, чуть задумавшись, ложечку, - Да нет же! Филька уже был, значит, пятый! Ой, - снова цокнула языком и, пригубив напиток, оборвала собственную мысль, - какая разница? Мы тут были... - а затем, посмотрев на свой напиток, ухмыльнулась, - чай-кофе пили. Я ж тогда на сносях. Тут узнала. Странно, что помню... - Э-э-э... - какой-то мужчина, немного растерявшись, ибо не знал итальянского, настойчиво тыкал пальцем в меню, показывая официанту, что именно он хотел заказать, - Вот эту... Капучино, короче. Уно! - показав один указательный палец едва ли не перед носом записывающего в блокнот парнишки, все еще настаивал посетитель. Официант, записав заказ, как заведенная ключиком игрушка, снова переместился к другому гостю: место туристическое, поток большой, а коллег, согласных горбатиться за относительно невысокую зарплату, не так уж много, вот и выкручивается умело. Пугачева, совершенно ничего не подозревая, закинула ногу на ногу, устроившись в привычной позе, и подняла свой взгляд. - Пиздец... - прошептала женщина, - У меня глюки. - она смотрела, как мужчина, сидевший четко напротив в дистанции трех столиков, потянулся к лежащему на столе смартфону и уткнулся в гаджет, очевидно, что-то читая, - Вылитый Бедрос... - Филиппа трудно не узнать, с годами он все более походит на отца. Особенно в профиль с присущими чертами старшему. Но вот глаза. Глаза - мамины. Алла просто забыла про свой горячий и вкусно пахнущий ароматной корицей кофе. Сидела, словно вкопанная, и смотрела. А перед глазами - стеной воспоминания. "Я помню... как мы гуляли вместе по узким улочкам, а ты, держа меня за руку, придерживал слегка, чтобы я, не дай Бог, не упала, споткнувшись о выступающие камни брусчатки... Помню твои руки на моей талии. Теплые, по центру горячие, ладони, из которых сочится приятный, ублажающий спокойствием душу, огонь. Незримая огромная поддержка. А, нет-нет... Все-таки зримая. Придерживал." (Алла). Взгляд Пугачевой потускнел, и она снова посмотрела на раздербаненный чайной ложкой напиток, поковыряла чуть-чуть, пытаясь утопить окончательно крупинки корицы. - Интересно, посмотришь ли ты на меня? Узнаешь ли? Киркоров, честно отработав на частной свадьбе хорошего и, что удивительно, их с Аллой общего знакомого, сейчас не мог не посетить неделю "Высокой моды" в Риме. Вот ему подают кофе - чрезмерно быстро на первый взгляд с момента заказа, но нет, это фишка этого заведения. Именно поэтому Фил, торопившись, улучил момент и выскользнул из одной толпы - своих знакомых - в другую, чтобы быстренько расслабиться. "Закуривает. А говорил ведь, что бросил..." (Алла). Филипп, почти не отрываясь от смартфона, листает новостную ленту и, по иронии судьбы - Аллы Пугачевой, надеясь, что любимая женщина напомнит о себе свеженьким постом. Нет, безуспешно - тень разочарования проскальзывает во взгляде Киркорова и, уже отложив мобильник в сторону, он оглядывается, будто проверяя по привычке, чистому рефлексу, не преследуют ли его папарацци. - Алла? - взгляд невольно, но магнитом, прикован к женщине напротив. Сперва не верится - как? Она? Здесь? Киркоров хочет встать, но суетившийся между тесно расставленных столов официант едва не сбивает его, и потому Фил плюхается на стул обратно, зачем-то пробубнив извинение, - Как же я рад тебя видеть... - улыбается, но так, будто сдерживает свою искреннюю радость, боится сглазить. Словно Алла - пташечка, что может упорхнуть при одном неверном движении. Аллу разрывает противоречиями - с одной стороны безумно хочется встать и уйти. Жаль лишь кофе, на который спущено неоправданно много денег. И все же что-то пересиливает, Алле интересно. Интересно за ним наблюдать, что же будет дальше. И горькая теплота разливается в груди, на лице - слегка улыбка. "Ты меня разбудил в то утро цветами... Просыпаюсь я от запаха роз. Каких-то необычных, и почему только они похожи на капусту? Ты передо мной, улыбаешься. Я помню твои поцелуи - столь горячие, но трепетные - на моей шее, от которых сердце бьется так часто, что ощущается под горлом. Сперва один, потом второй, и вот уже третий - кажется, осмелев, чувствуя мою взаимность в утренней ласке, твои руки неторопливо стягивают с меня одеяло, а губы... обхватывают сосок. Сжимаешь грудь, а я ложусь, подчиняясь этой спасительной любви... "Мой мальчик, - шепчу я, расстегивая пуговицы на совершенно неуместной сейчас рубашке, - Филя..." Ты не торопишься, делаешь все аккуратно, растягивая это утро любви, целуешь меня, и я чувствую в твоих покусываниях едва сдерживаемое желание. Ты молод, ты хочешь, ты... любишь. Твой теплый шепот о любви в признаниях залетает мне в ухо, и меня пробирает дрожь от этого разздразнивания. Знаешь, что говорить. И когда... Властные руки пробираются под ягодицы, чуть приподнимаешь, а затем... Толчок... Я прикрываю глаза, запутываясь на миг в ощущениях, но ты меня спасаешь глубоким поцелуем, вынуждая стонать тебе от наслаждения в рот. "Ах, да... еще!" - почти умоляю, зажмурив глаза до мушек. Слушаешь меня, мое сердце, прислонившись на миг ухом к груди - оно никогда не скажет тебе нет. Затем проводишь языком по ложбинке, сжимаешь бюст, и я чувствую, как учащается твое дыхание наравне с моим, мы дышим в унисон, забыв про все на свете..." (Алла). - До чего же я рад! Рад тебя видеть! - улыбка так и не сходила с лица Киркорова, но, заметив спустя несколько минут, что Алла задумалась, он, будто заразившись от нее ностальгией на расстоянии двадцати метров, окунулся в то же самое воспоминание. И, чем больше, тем чаще менялось выражение его лица, пока Филипп густо не покраснел. На лбу выступила испарина, и Фил сделал глоток кофе, тяжело вздыхая. Он знал - подходить бесполезно. Это не изменит ровным счетом ничего... И потому в глазах обоих встали слезы. И все же... они смотрят друг на друга. И, слегка улыбаясь, грустят одно и то же, - Все равно я тебя люблю... - прошептал Киркоров, и Алла, словно по губам прочитав адресованное ей сообщение, смущенно опустила голову. - Кто первый отсюда уйдет, Филя? Кто первый покинет жизнь другого? Ты ли? Я ли? - этот вопрос, который волновал Аллу. Она бы давно ушла, но ее словно приковали воспоминания к этому стулу, на котором сидела. Филипп снова закуривает сигарету, не отрывая свой взгляд от любимой женщины. Алла, поджав губы, прикусывает нижнюю, но слеза покатилась по щеке, и прима опустила голову, чтобы скрыть эмоцию. А затем снова подняла свой взор, как-то вызывающе смотря на бывшего, - Ну же! Сколько ты продержишься? Но никто не уходит. Каждый давно уже допил свой кофе, но они все также сидят, смотрят друг на друга. Вспоминают, радуются и одновременно огорчаются встрече, ведь... им не суждено быть вместе. Несколько минут кажутся двумя часами, но время стирает свои рамки, позволяя хотя бы ностальгии в полной мере разыграться в душе, словно единственное утешение. - Алл, вот ты где! - Галкин подошел к Пугачевой, и она даже вздрогнула от неожиданности, - А я прилетел, мне в отеле сказали, ты в дом Медичи пошла. Что меня не подождала? - Макс? - Алла заметно теряется, зачем-то смотрит в пустую чашку и, убедившись, что на дне не осталось даже гущи, тяжело вздыхает, - Я забыла, что ты сегодня прилетаешь. - Ладно, пойдем в отель! - Галкин, взяв приму под локоть, небрежно ее поднимает со стула, и Филипп молча наблюдает с нескрываемой горечью в глазах, как Макс в который раз ее уводит, а она ему поддается, лишь растерянно улыбнувшись на прощание. Оборачиваясь к нужному столику, где все еще сидит Филипп, Алла последний раз ему улыбается, и в этой улыбке, взгляде, прослеживается благодарность, а затем легкий кивок: - Я тебя помню, Филя. - Я... - еле сдерживая слезы, подступившие к горлу, шепчет Фил, смотря ей вслед, - тебя люблю, Алла...