Не смей любить меня красивой

      «Правило №1. Красота — это опасность. Правило №2. Никто не должен запомнить твоё лицо.»

      Утро. Осенний ветер гонит по асфальту жёлтые листья. Анна идёт в школу, намеренно ступая в лужи — грязные кроссовки, потрёпанный рюкзак, поза, съёжившаяся от невидимых ударов. В её голове — тяжёлые, выстраданные мысли.       «Всё же красота — это клеймо, которое ставят тебе на лоб со словами: «Смотрите, вот мишень», — её пальцы нервно теребят рукав свитера от таких размышлений.       Она проходит мимо витрины магазина, где на рекламе улыбается девушка с идеальной кожей. Анна намеренно плюёт под ноги — детский бунт против всего, что она вынуждена ненавидеть в себе.       «Они говорят: «Ты должна цвести». Но не говорят, что каждый сорвёт тебя, не дав распуститься», — вздыхает девушка, вспоминая слова родителей с утра пораньше, забеспокоившихся о новой смене имиджа дочери.       Внезапный смех за спиной — Анна вздрагивает. Группа парней проходит мимо, даже не взглянув на неё. Она улыбается — её маска работает.       Тут же резкий гудок машины — она застывает посреди перехода. Водитель кричит что-то обидное, но сегодня даже это радует.       «Он обзывает не меня. Он обзывает мою маскировку. А настоящая я — спрятана так глубоко, что даже солнце до неё не доберётся», — начинает шагать уверенными шагами Анна, зная, что вот уже скоро дойдет до новой школы.       В этот раз, начав с чистого листа школьную жизнь, она дала себе с утра пораньше слово, что хочет закончить её тихо и незаметно.       Дойдя до школы, первое, что понимает Анна, то здание выглядит как добродушный, но слегка уставший великан. Это крепкая кирпичная советская постройка, которая видела уже не одно поколение учеников. Стены её выложены выцветшим жёлтым кирпичом, кое-где покрытым плющом. У входа — нарисованный мелом смешной дракон.       Во дворе асфальт с лужами у крыльца. Также скамейки под берёзами, где сейчас никого не было с утра.       — Долго стоять тут будешь, черепаха? Дай пройти, весь путь перегородила, — огрызнулся кто-то сзади, настойчиво протиснувшись между девушкой и калиткой.       Юноша в красной толстовке и с черным капюшоном, скрывающим лицо. На спине изображены китайский дракон и различные цветы, как будто татуировка якудзы. Но что больше удивило Анну, то как он с расстегнутым рюкзаком на одном плече добежал до дверей. Он так от самого дома бежал? Хотя, возможно, портфель и вовсе пуст был.       Девушка отодвинула длинный рукав, посмотрев на наручные часы. Она не опаздывала ещё на первый урок. Однако волнение всё сильнее начинало одолевать её, ладошки потели предательски от мысли, что всё повторится как в прошлой школе… Но в этот раз не должно.       Подойдя к деревянным дверям, потертым от тысяч рук, с табличкой «Школа №17. Добро пожаловать!», девушка потянула за ручку аккуратно.       Вестибюль встретил девушку первым делом ароматом школьного компота из столовой вперемешку с запахом свежей краски. Линолеум в звёздочках (где-то отклеился, но это даже мило). На стене сбоку висела доска почёта с фотографиями улыбающихся ребят и стенгазетами, под ней располагалось место, чтобы сменить обувь. Также играла мягкая и нежная мелодия из динамика: в начале учебного года учителя любят такое, это создает своеобразную атмосферу в школе.       Рядом располагалась раздевалка, но охранника в ней не было по какой-то причине. Старый телевизор-коробка и монитор с выводом изображения с камер работали, но в комнате было пусто. Даже спросить не у кого.       Пустынный коридор встретил Анну гулким эхом её же шагов. Полуденное солнце, пробивавшееся через высокие окна, рисовало на линолеуме длинные световые прямоугольники, в которых лениво кружились пылинки. Ни голосов, ни смеха, ни привычного гвалта перемены — только тиканье старых часов над дверью директорского кабинета нарушало звенящую тишину.       Анна машинально взглянула на наручные часы, затем на циферблат над головой — время было одинаковое. Её пальцы нервно сжали лямку рюкзака так крепко, что ногти на мгновение впились в ладонь. Опоздать в первый же день — это было бы слишком.       Перед дверью кабинета географии она на мгновение замерла, сутулясь ещё сильнее, будто пытаясь стать меньше ростом. Её рука, чуть дрогнув, постучала в дверь трижды — сначала робко, потом чуть увереннее, когда ответа не последовало.       Распахнув дверь, Анна застыла на пороге. Класс был пуст, но… странно пуст. На партах аккуратными стопками лежали учебники и тетради, у первой парты стояла приоткрытая бутылка воды, из которой ещё не успел испариться конденсат. На учительском столе дымилась кружка с чаем — видимо, его оставили всего пару минут назад.       По спине Анны пробежал холодок недоумения. Она медленно прошла между рядами, её кроссовки поскрипывали на недавно вымытом полу. В воздухе витал знакомый школьный коктейль запахов — мела, деревянных парт и чьих-то духов с нотками ванили.       У окна третья парта действительно была свободна. Анна осторожно опустилась на место, её пальцы скользнули по прохладной поверхности стола, где кто-то когда-то выцарапал перочинным ножом сердечко. Она положила рюкзак на соседний стул, оглядываясь по сторонам. Наверняка класс вдруг собрали на какую-то срочную линейку… Хотя странно, что её, новенькую, никто не предупредил.        — Эх, ну почему именно в этот день и именно сейчас, — вздыхает девушка, положив голову на руки.             Дверь класса с лёгким скрипом распахнулась, и в помещение ворвался шумный поток учеников, смешавшийся с торопливыми шагами учительницы географии.       — Божечки, Анна, извини, что не сообщила! — взволнованно защебетала педагог, едва не споткнувшись о порог на своих изящных каблуках. Её пальцы нервно перебирали стопки тетрадей на учительском столе, пока не наткнулись на маленькую картонную коробочку.       — Совсем из головы вылетело, что линейка сегодня должна быть! — с виноватой улыбкой выпрямилась она, демонстративно подняв находку вверх, будто это было оправданием всей суматохи.       Её взгляд скользнул по замершим у порога ребятам, и она поспешно махнула рукой:       — Садитесь на места, садитесь!       В этот момент возле Анны возникла тень. Юноша в мятых джинсах и красной толстовке с вызывающим принтом якудзы навис над её партой, отбрасывая узкую полосу света от окна прямо на её учебник.       Его лицо — с резкими скулами и слегка прищуренными глазами — выдавало плохо скрываемое раздражение.       — Это моё место, — прозвучал низкий, нарочито медленный голос. Он наклонился чуть ближе, и Анна уловила лёгкий запах мятной жвачки и сигаретного дыма. — Свали, черепаха.       Его карие глаза — холодные и цепкие, как у хищника, выслеживающего добычу, — впились в её мешковатую фигуру, застрявшую между партами. В них читалось не просто раздражение, а какое-то почти оскорблённое недоумение — как будто само её существование здесь было личным оскорблением.       Анна почувствовала, как её ладони стали влажными, а сердце застучало где-то в горле. Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки от этого голоса, но вместо того, чтобы подчиниться, она неожиданно для себя выпрямила спину. Её пальцы сжали край парты, побелевшие костяшки резко выделялись на фоне покрасневшей кожи.       — Это место свободно, — прозвучал её голос, ровный, но с лёгкой дрожью, будто струна, готовая лопнуть. Она даже сама удивилась этой внезапной твёрдости. — Рядом есть другое. Садись там.       Её широкие очки съехали на кончик носа, но она даже не стала их поправлять, позволяя ему смотреть себе прямо в глаза. За толщей линз оказывается скрывался чистый голубой оттенок, напоминающий холодный лед или же ясное зимнее небо. Карие глаза юноши сузились, в них вспыхнуло что-то опасное. Он открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть — наверняка колкое или грубое — но…              — Михаил! — раздался резкий голос учительницы, звучавший как удар хлыста. Все в классе инстинктивно выпрямились. — Немедленно займи своё место! Или ты хочешь начать учебный год с вызова родителей?       Юноша замер, его челюсть напряглась. На секунду показалось, что он ослушается, но потом он лишь презрительно фыркнул и швырнул свой рюкзак на соседнюю парту с таким грохотом, что несколько девочек вздрогнули.       Учительница географии, Василиса Алексеевна, — стройная женщина с тёмным пучком волос и острым, как циркуль, взглядом — выжидающе посмотрела на него, пока он не опустился на место. Затем она резко повернулась к классу, поправив очки.       — Так. Прежде чем мы начнём… — её голос внезапно стал мягче, — У нас новенькая. Анна, встань, пожалуйста.       Анна медленно поднялась, чувствуя, как на неё устремляются десятки любопытных взглядов. Она машинально попыталась ссутулиться, но поймала себя и остановилась. Учительница улыбнулась ей ободряюще:       — Расскажи нам немного о себе. Откуда перевелась? Какие предметы любишь?       В этот момент Анна почувствовала на себе чей-то особенно колючий взгляд. Не поворачивая головы, она знала — это он. Михаил. Сидит, развалившись на стуле, и смотрит на её затылок с двумя нелепыми косичками, с немым обещанием: «Тебе конец».       Анна встала и пошла к доске, слегка прикусив губу. Её волосы, чёрные, как воронье крыло в лунном свете, с аккуратной чёлкой обрамляли лицо, словно шёлковая рамка. Две тонкие косички, заплетённые с особой тщательностью, спускались до середины спины, а на их кончиках алели ярко-алые бантики — словно капли вина на чёрном бархате, единственные яркие мазки в её нарочито скромном образе.       Десятки глаз уставились на неё, и в горле пересохло. Но она сделала глубокий вдох и начала говорить, стараясь, чтобы голос не дрогнул:       — Меня зовут Анна Левина. Мне шестнадцать. Мы с семьёй переехали в начале этого лета из другого города…       Она на мгновение запнулась, чувствуя, как её ладони слегка потеют. Но затем вспомнила о том, что всегда придавало ей уверенности — о своих увлечениях.       — Я очень люблю животных. У меня дома живёт кот… и три хомяка.       В классе раздался сдержанный смешок, а одна девочка с рыжими косичками даже улыбнулась. Анна почувствовала, как напряжение немного спадает, и продолжила чуть свободнее:       — Ещё я обожаю путешествовать. Мы с семьёй каждый год куда-то ездим — в горы, на море, в новые города… Мне нравится изучать разные места, их природу и культуру. Поэтому из предметов люблю географию и биологию.       Она невольно улыбнулась, вспоминая свои любимые книги о дальних странах и экспедициях.       — А ещё я много читаю. Особенно приключенческие романы и научно-популярную литературу.       Учительница одобрительно кивнула:       — А кем хочешь стать в будущем?       Анна задумалась на секунду, но ответила твёрдо:       — Я бы хотела работать в туризме. Может быть, организовывать экотуры или даже писать путеводители. А может и вовсе в археологию пойти. Вариантов много, но чтобы не сидеть на одном месте.       В классе воцарилась тишина — не напряжённая, а скорее заинтересованная. Даже Михаил, до этого презрительно щурившийся, слегка приподнял бровь, будто удивлённый, что у этой «серой мыши» есть какие-то амбиции.       Учительница улыбнулась:       — Спасибо, Анна. Надеюсь, тебе у нас понравится.       Анна кивнула и села, чувствуя, как сердце колотится чуть меньше. Она украдкой посмотрела в сторону Михаила — он уже отвернулся, но в его позе всё ещё читалось лёгкое раздражение.       «Ну вот… Первый шаг сделан», — подумала она, осторожно расправляя плечи.       Спустя сорок пять минут сидения как на иголках, звонок на перемену прозвенел, как освобождение. Анна поспешно собрала учебники, стараясь не встречаться взглядом с одноклассниками — особенно с тем парнем в красной толстовке, который так и не перестал бросать на неё колючие взгляды. Она уже собиралась улизнуть в коридор, чтобы переждать перерыв в тишине библиотеки, как вдруг…       — Ты новенькая, да?       Перед ней внезапно материализовалась девушка, которая выглядела так, будто сошла со страниц манги. Пухлые щёки, короткая стрижка с выбритым виском и выкрашенной в фиолетовый цвет чёлкой, а ещё — огромные круглые очки в толстой оправе, за которыми прятались живые, блестящие глаза. На её свитере красовалась брошка в виде кота с глазами-сердечками, а с рюкзака свисало с десяток брелков с аниме-персонажами.       — Меня зовут Лика! — она улыбнулась так широко, что ямочки на щеках стали ещё глубже. — Ты же Анна? Ты, кстати, офигенно ответила Мише! Он обычно всех запугивает, а ты ему как дала — «Садись рядом»!       Анна растерянно моргнула. Она не ожидала, что кто-то вообще обратит на неё внимание — тем более так… бурно.       — Эм… спасибо? — осторожно сказала она, поправляя очки.       Лика махнула рукой, и браслеты на её запястье зазвенели, как крошечные колокольчики.       — Не благодари! Просто ненавижу, когда он ведёт себя, как последний козёл. Ой, кстати! — она вдруг наклонилась ближе, понизив голос до шёпота. — Ты случайно не смотришь аниме? У нас тут клуб есть, мы по пятницам собираемся, рисуем, обсуждаем новинки…       Анна покачала головой:       — Нет, я больше книги люблю…       — О, ну это тоже круто! — Лика ничуть не расстроилась. — У нас в клубе есть парень, который только мангу читает, так что welcome в любом случае!       Она вытащила из кармана замызганную конфету в блестящей обёртке и сунула её Анне в руку.       — Держи, это за смелость. А то новенькие у нас обычно сразу в обморок падают от Мишки.       Анна рассмеялась — неожиданно даже для самой себя. Лика говорила так быстро и так ярко, что казалось, будто вокруг неё воздух искрится.       — Спасибо, — на этот раз её голос звучал искренне.       — Не за что! — Лика уже отходила, но обернулась на прощание. — Ищи меня в столовой на большой перемене! Покажу, где самые вкусные булки прячутся!       Анна смотрела ей вслед, сжимая в руке конфету. Может, этот день и не был таким ужасным, каким казался сначала… Съев конфету, Анна направилась искать библиотеку.       Библиотека встретила Анну тишиной, густой, как пыль на старых фолиантах. Воздух здесь пах желтеющей бумагой, древесным клеем от переплетов и едва уловимым ароматом лаванды — возможно, от саше, которое кто-то давно положил между стеллажами.       Солнечный свет, пробиваясь через высокие запыленные окна, рисовал на полу золотистые прямоугольники, в которых лениво кружились пылинки. Казалось, время здесь замедлило ход. Анна осторожно провела пальцем по корешкам книг — её подушечка тут же стала серой от осевшей пыли. «Как давно здесь никто не брал книги…»       — Ох, новенькая! — раздался за её спиной приглушенно-радостный голос.       Анна обернулась. Перед ней стояла пожилая женщина в вязаном кардигане до колен, с седыми волосами, собранными в небрежный пучок. Её лицо было испещрено морщинками, а глаза — тёплые, карие, светились добротой. На груди болталась табличка: «Маргарита Степановна. Школьный библиотекарь».       — Ты первая за неделю заглянула в мое царство, — женщина улыбнулась, поправляя очки, сползшие на кончик носа. — Все теперь в телефонах сидят, а про книги забыли. Ну, раз уж ты пришла, давай найдём тебе что-нибудь занимательное!       Она взяла Анну за локоть и повела между стеллажами, её тапочки шуршали по потертому линолеуму.       — Что любишь читать? Приключения? Фантастику? А может, про путешествия?       — Мне бы хотелось найти книги об экспедициях, — тихо ответила Анна, неожиданно чувствуя, как скованность потихоньку уходит.       — О, значит, ты наша! — Маргарита Степановна оживилась, доставая с верхней полки потрёпанный том в синем переплёте. — Вот, «В поисках затерянных городов» — история археологов, которые искали древние цивилизации. А если хочешь что-то более загадочное…       Она протянула Анне ещё одну книгу — старую, с потёртыми уголками.       — «Тайны океанских глубин». Там и про затонувшие корабли, и про неоткрытые виды рыб. Читала её ещё в молодости — до сих пор помню, как мурашки по коже бегали!       Анна взяла книги, неожиданно тронутая таким вниманием.       — Спасибо. Я… я почитаю.       — Конечно, конечно! — библиотекарша махнула рукой. — А если что — я всегда здесь. Моё царство хоть и пустует, но для тех, кто ценит книги, двери всегда открыты.       Она подмигнула и удалилась к своему столу, оставив Анну наедине с новыми историями и тихим уютом библиотеки.       Анна сидела в углу библиотеки, уткнувшись в книгу о древних цивилизациях, когда почувствовала на себе тяжелый, оценивающий взгляд. Она медленно подняла глаза.       Три девушки стояли перед ней, выстроившись в линию, как стена. Впереди — Алиса Крылова, негласная королева школы. Высокая, с идеально уложенными каштановыми волнами, маникюром в тон школьной формы и ядовитыми зелёными глазами. За ней — две её «фрейлины»: Соня (худющая, с острым подбородком и вечно поджатыми губами) и Катя (пухленькая, но с таким взглядом, что даже учителя её побаивались).       — Ну что, новенькая, освоилась? — Алиса наклонилась, положив ладони на стол так, что её длинные ногти постукивали по обложке книги Анны.       Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но лицо осталось спокойным.       — Да, спасибо.       — Ой, какая скромница! — фальшиво засмеялась Катя, переглянувшись с Соней.       Алиса не улыбалась.       — Мы тут заметили, ты уже успела подружиться с Ликой… Ну, той уродиной с фиолетовой чёлкой.       Анна сжала пальцы на странице книги, но промолчала.       — Так вот, новенькая, чтобы ты сразу поняла правила. Михаил — наш. Даже если он иногда ведёт себя как козёл, это не значит, что какая-то серая мышка может занимать его место и строить из себя героиню.       Соня ехидно ухмыльнулась:       — Особенно та, которая даже взгляда боится на людей поднять.       Анна почувствовала, как лицо начинает гореть, но сдержалась.       — Я просто села за свободную парту.       Алиса резко выпрямилась, её голос стал тише, но от этого только опаснее:       — Слушай сюда, гнида. Ты здесь никто. И никем не станешь. Мы сделаем так, что даже та уродина к тебе не подойдёт. Поняла?       Катя добавила, склонив голову набок:       — А если вдруг захочешь пожаловаться… ну, знаешь, бывает, у новеньких вещи пропадают. Или… с ними случаются неприятности.       Они ждали, что Анна сожмётся, заплачет, может быть, даже извинится. Но она просто медленно перевернула страницу и сказала ровным голосом:       — Вы закончили? Мне ещё читать.       Алиса замерла на секунду, её брови чуть приподнялись. Потом она фыркнула:       — Ладно, играй в крутую. Посмотрим, как долго продержишься.       Они ушли, оставив за собой шлейф дорогих духов и ощущение угрозы.       Анна опустила голову, но не от страха — чтобы скрыть улыбку.       «Интересно, они сами верят в эту дешёвую драму?..»       С последним звонком Анна вырвалась из школьных дверей, как затравленный зверёк.              Всю дорогу домой её плечи непроизвольно вздрагивали — то ли от осеннего ветра, то ли от невидимых покалываний десятков осуждающих взглядов, впившихся в спину после сегодняшнего конфликта.       Ключ дрожал в её пальцах, когда она открывала дверь пустого дома. Тишина встретила её тяжёлым, давящим гулом в ушах.       «Родители в городе… — машинально отметила она, — до вечера…»       Бросив рюкзак в прихожей, Анна медленно поднялась по лестнице, цепляясь за перила как утопающий за соломинку. Каждая ступенька казалась ей теперь выше обычного, словно школа вытянула из неё все силы.       Дверь в её комнату скрипнула жалобно, будто разделяя её усталость. Анна сделала три шага — и рухнула лицом в подушку, не в силах даже переодеться. Ткань впитала первую предательскую слезу ещё до того, как она осознала, что плачет.       «Идиотка… — прошептала она в подушку, — Надо было просто промолчать… Пересесть…»       Но самое страшное — где-то в глубине души шевелилось странное, опасное чувство. Оно было крошечным, но живым. Чувство… удовлетворения? От того, что она наконец-то хоть что-то сказала в ответ? От того, что этот наглый тип Михаил на секунду опешил?       Анна перевернулась на спину, уставившись в потолок. В комнате уже сгущались сумерки, но включать свет не было сил. Оранжевые блики заката ползли по стенам, окрашивая всё в тревожные тона.       Она закрыла глаза, но тут же открыла — под веками сразу всплыли образы: злобные шёпоты «трёх язв» за её спиной, насмешки в столовой, и главное — этот взгляд Михаила. Не просто злой. Заинтересованный. Как хищник, учуявший новую добычу. «Завтра будет хуже… — прошептала Анна, натягивая одеяло до подбородка, — Намного хуже…»       Где-то на улице залаяла собака. Холодный ветер завыл в щелях старого дома. А она лежала, прислушиваясь к стуку собственного сердца и думая одну-единственную мысль: «Почему просто быть невидимкой так чертовски сложно?»       Анна достала книгу, взятую в библиотеке и положила на кровать. Страницы с шуршанием раскрылись на главе «Затерянные города» — ирония судьбы, теперь её собственная жизнь напоминала одни из таких забытых миром руины.       Она дрожащими пальцами вытащила из рюкзака потрёпанный блокнот с наклейками звёзд. На первой странице красовался заголовок «План идеальной незаметности», тщательно выведенный неделю назад. Теперь эти строчки казались наивным детским лепетом. Шариковая ручка в её пальцах предательски дрогнула, оставляя жирные чёрные линии, перечёркивающие все тщательно продуманные пункты: «Не выделяться», «Не спорить», «Не привлекать внимание».       Блокнот захлопнулся с глухим звуком, но Анна резко дёрнула его снова. Страницы мелькнули перед глазами, остановившись на том месте, где…       Где были они.       Фотографии.       Две девушки в весёлых масках из фото-будки. Солнечный луч, пробившийся сквозь шторы, упал именно на этот снимок, будто насмехаясь. На фото — совсем другая Анна. Та, что смеётся, запрокинув голову, с распущенными чёрными волосами, похожими на шёлковый водопад. Та, в чьих глазах ещё не поселился этот вечный страх.              «Лена…» — её губы беззвучно шевельнулись. Лучшая подруга, которая потом… которая после того вечера…       Анна резко перевернула страницу, но образы продолжали всплывать перед глазами. Парк развлечений. Их дурацкие селфи. Смех, который тогда казался таким естественным. И тот парень из параллельного класса, который всё время крутился рядом… Сначала комплименты. Потом навязчивые сообщения. Затем — тёмный переулок за школой, его перекошенное злобой лицо, когда она отказалась…       «Сама виновата», — прошептала Анна, ощущая, как по щекам катятся предательские слёзы. Она яростно вытерла их рукавом свитера, оставив тёмные пятна на серой ткани.       За окном хлопнула дверь, и Анна инстинктивно сжала одеяло. Старый страх сжал горло ледяными пальцами — вдруг кто-то увидит? Узнает? Но нет, это просто соседи…       Она медленно подняла взгляд на зеркало напротив. В отражении смотрела не та жизнерадостная девушка с фотографии, а странное существо в мешковатой одежде, с нелепыми очками и двумя жалкими косичками. «Черепаха», как назвал её сегодня этот… Михаил.       Но самое страшное было в глазах. Глаза-то остались прежними. Те самые, голубые и чистые, как зимнее небо. Те, что когда-то называли «ангельскими». Теперь в них жила только пустота.       Анна резко накрыла блокнот подушкой, словно пряча труп. Сегодня она нарушила все свои правила. Противостояла Михаилу. Привлекла внимание. Даже завела… нет, не подругу, конечно… но этот контакт с Ликой.       «Идиотка», — прошипела она себе, сжимая кулаки до боли. Завтра будет хуже. Намного хуже. Эти «королевы» не оставят её в покое. Михаил тем более. А она… она снова почувствовала этот странный трепет, когда сказала ему «Сядь там». Это было… приятно.       Анна резко встала, опрокинув стул. Нет. Нет-нет-нет. Она не имеет права чувствовать ничего, кроме страха. Страх сохраняет. Страх защищает.       Она подошла к зеркалу и с ненавистью провела рукой по своему отражению.       «Ты — никто. Ты — серая мышка. Ты — невидимка».       Но в глубине голубых глаз что-то дрогнуло. Что-то опасное. Что-то… живое.