Осколки. Гермиона

Снейп шёл впереди, не оборачиваясь, и только у самой двери приостановился. — Здесь, — коротко бросил через плечо. Толкнул дверь и посторонился, пропуская её внутрь. Комната была небольшой. После ремонта — чистой, почти пустой. Узкая кровать, прикроватная тумбочка, старый платяной шкаф, высокий стеллаж у окна, доверху забитый книгами. Ничего лишнего. Ни намёка на уют — но и ни одной лишней тени. Просто — пространство, которое можно было заново заполнить. Гермиона вошла и автоматически бросила свою фиолетовую бисерную сумочку на кровать. Та самая, в которую когда-то помещались палатка, книги, всесезонная одежда на троих и целый запас зелий. Она осталась с ней и в этой жизни.

***

Возле двери она притормозила. Пальцы, казалось, сами собой скользнули по дереву косяка. 97, 103… 108. Снейп замер в полутьме коридора, не делая ни шага. Словно кто-то вонзил в него заклинание, парализующее не тело — память. Под одной из черточек, выведенной неуверенно, детской рукой, читалось: «Северус, 4 года». Выше — ни одной метки. Как будто всё, что называлось моим детством, закончилось именно тогда. Мать держит за плечи, отец, на удивление улыбающийся, ставит очередную отметку. Тогда ещё мне казалось, что мы счастливая семья. Или, по крайней мере, я так думал. Гермиона всё ещё стояла у косяка. Снейп не смотрел — он не мог. Воспоминание обожгло. Захлестнуло. Почти утянуло за собой. Стоп. Нельзя туда. Даже в мыслях. Он развернулся резко, почти бесшумно. Скользнул прочь по коридору — так, будто отталкивался от собственных воспоминаний, как от края бездны. И ушёл спать. *** Глухой удар в дверь разорвал утреннюю тишину так, что с полки едва не соскочили книги. — Жду тебя на кухне через пять минут, — коротко бросил Снейп. Гермиона, не открывая глаз, буркнула в подушку: — Да пошли вы… — Ещё одно слово — и вытяну за ногу, — холодно отозвался он, и по голосу было ясно: шутить он не собирается. Гермиона поморщилась, спрятав лицо в одеяло. — Хорошо, хорошо! Сейчас спущусь… — пробормотала без особого энтузиазма. — Пять минут, Грейнджер. Дальше — на твой страх и риск. Шаги удалились по коридору. Она ещё пару секунд лежала, слушая, как где-то внизу хлопнула дверь кухни. Пахло кофе — и это, пожалуй, было единственным, что заставило её встать.

***

На кухне Снейп двигался быстро и чётко, будто каждое его движение было выверено заранее: турка на плите, чашка, ещё одна, маленький пузырёк с мутным зельем, тарелка каши. Запах кофе заполнял пространство, перемешиваясь с чем-то острым, зельеварным. Гермиона спустилась в растянутом свитере, который в прошлой жизни сочла бы неприличным даже для дома. Снейп не повернулся, только бросил через плечо: — Для печени. Выпей. Гермиона молча взяла зелье, но тарелку с кашей проигнорировала. — Я не голодна, — выдохнула и села подальше от стола. Он развернулся, шагнул ближе и навис над ней, упершись ладонями в стол. Дерево жалобно скрипнуло. — На то, чтобы валяться целыми днями в своей комнате, ты, Грейнджер, Обет не давала. Как и на то, чтобы превратить себя в труп на моей кухне. — Я поклялась не выходить из дома и не пить, — напомнила она, пытаясь сохранить ровный тон. — Ни слова про завтраки. Ни слова про ваши… цирковые представления. — Ну что ж… — голос профессора стал тихим, сухим, с неприятным металлическим оттенком. — Или мне прочитать лекцию о последствиях недоедания при хронической алкогольной интоксикации? — А если не буду? — Гермиона встретила его взгляд с вызовом. — Придётся кормить насильно, — произнёс он без тени шутки. — Вы не посмеете, — бросила она, хотя сердце уже билось быстрее. Снейп едва заметно усмехнулся уголком губ. Лёгкий взмах палочки — и тонкие верёвки туго обвили её запястья, фиксируя к стулу. — Что вы творите?! — Гермиона дёрнулась, но без толку. Мужчина подошёл медленно, с хищной грацией, взял ложку, зачерпнул кашу и поднёс к её губам. Грейнджер зло сжала рот. — Ладно, я сама, — процедила сквозь зубы. — О, разумеется, — произнёс он, чуть склонив голову. — Хоть чему-то научились. Не зря все годы учёбы прошли, Грейнджер. Верёвки ослабли ровно настолько, чтобы она смогла взять ложку, но стул остался неподвижным. Снейп сел напротив, холодно наблюдая: — Имей в виду, я не привык проигрывать. Особенно если противник слишком горд, чтобы признать поражение. Северус, не торопясь допил кофе, убрал пустую чашку в раковину. — Мне нужно сварить партию зелий для «Святого Мунго», — сказал он так, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся. — А что буду делать я? — спросила Гермиона, и в её голосе прозвучало чуть больше любопытства, чем ей хотелось бы показать. Он подошёл к книжному шкафу, достал увесистый том в потёртом переплёте и положил перед ней. — Читай. Освежи знания. Она опустила взгляд на обложку. «Практическое зельеварение». Без уточнения курса, без намёка на то, что он рассчитывает на её уровень. Это задело. — Вы серьёзно? — тихо спросила она, но он уже поворачивался к двери. — Через пару часов я вернусь. Не разбей ничего, — бросил он через плечо и исчез в коридоре.

***

Дом снова наполнился тишиной. Сквозь стены доносились лишь редкие звуки: скрип пола, стук закрывающейся двери. Потом всё стихло. Девушка осталась одна — и слишком хорошо понимала, что будет оставаться одна часто. Он то в лаборатории, то доставляет заказы, то уходит за продуктами. Гермиона провела пальцем по шершавой обложке учебника. Тишина давила. В груди снова возникло то знакомое, липкое чувство — смесь тревоги и тяги к бутылке, которую она совсем недавно держала в руках. В конце концов она поднялась и тихо, почти неслышно, спустилась на кухню. Осторожно открыла шкафчик, отодвинула банку с чаем, потом ещё одну. Пусто. В глубине, за аптечкой и старым термосом, что-то блеснуло. Молодая ведьма потянулась рукой, почти коснулась холодного стекла, когда за спиной раздался спокойный, опасно тихий голос: — Не припомню, чтобы я разрешал вам рыться в моих шкафах. Гермиона вздрогнула, разжала пальцы. Снейп стоял в дверях, скрестив руки на груди, взгляд острый, как нож. — Что вы ищете, Грейнджер? Перцовый соус? Или что-то… покрепче? — Я просто… — начала она, но он перебил: — Просто забыли, что у меня здесь не буфет самообслуживания. Шкафы закрыты не просто так. Снейп подошёл ближе, захлопнул дверцу прямо перед её носом. — Советую больше не испытывать удачу. Или я запру вашу комнату снаружи. Гермиона сжала губы, глядя в пол. — Поняла, — выдохнула она. — Прекрасно, — бросил он и, развернувшись, исчез на лестнице, ведущей в подвал, к лаборатории. *** К вечеру Снейп поднялся из лаборатории, чтобы поужинать. Ели молча. После этого он вернулся к себе в лабораторию, и в доме снова воцарилась мёртвая тишина. Гермиона сидела над раскрытой книгой, но строки давно перестали складываться в слова. Мысли, как назойливые мухи, возвращались к одному и тому же: где-то ведь должно быть… Она поднялась, медленно обошла стол и опустилась перед нижним ящиком. Замка не было. Сердце стучало так громко, что казалось, он услышит из лаборатории. Ещё чуть-чуть — и пальцы нащупали горлышко бутылки. — Я думал, вы хотя бы достаточно умны, чтобы отличать чужое от своего, — раздалось у неё над ухом. Гермиона вздрогнула, но не успела спрятать находку. Снейп стоял совсем близко, холодный взгляд прожигал насквозь. Он забрал бутылку из её рук, наклонился чуть ближе: — Ваше воровство трогает, Грейнджер. Особенно своей наивностью, — губы чуть тронула насмешка, но в ней не было ни капли тепла. — Ещё раз полезете в мой стол — поставлю защиту похлеще. Разряд на пару часов выбьет из головы желание пить. Проверим вашу мотивацию в деле. Северус распрямился, взгляд стал ледяным. — Раз уж у вас столько лишней энергии, завтра потратите её в моей лаборатории. На что-то полезное. И учтите, Грейнджер, — я не люблю, когда в моём доме бездельничают. Развернулся и, не оглядываясь, зашагал к лестнице в подвал, туда, где находилась лаборатория. Уже на ходу бросил через плечо: — До утра свободны. Постарайтесь не делать глупостей.

***

Гермиона осталась одна в гостиной. Несколько секунд стояла, глядя на закрытую за ним дверь в подвал, потом медленно поднялась к себе. В комнате было тихо, слишком тихо. Она легла на кровать, уставившись в потолок. Сон не приходил. Мысли зудели, точно назойливые мухи: как же хочется выпить. Казалось, в горле пересохло, руки предательски дрожали, а внутри всё сжималось в нетерпелии. Девушка перевернулась на бок, сжала зубы. Не сейчас. Он всё равно узнает. Эта мысль — неприятная, но холодно-рациональная — удержала её на месте. Она закрыла глаза и попыталась сосчитать до ста. Вышло только до сорока — и провалилась в тревожный, тяжёлый сон…