перерождение.

после выпуска жить стало немного легче. голова больше не была загружена постоянным всасыванием знаний, вперемешку с тем, что ёнджуну приходится выполнять рутинные действия на работе. дипломная работа с горем пополам была сдана, там же на кафедре осталась половина его нервной системы, но взамен он получил корку, благодаря которой смог договориться с компанией, в которой он работал, о повышении зарплаты. бомгю действовал по тому же принципу, правда надбавка к его зарплате оказалась сильно больше, даже если большая часть оценок под уродливой коркой красовались чёрным смазанным «удовлетворительно». но оно и не удивительно, к концу пятого курса на парах его почти не было, большую часть времени он посвящал работе, а дипломную работу писал почти на коленке. работодателя это волновало не сильно, скорее им просто важен был сам факт «квалифицированного» специалиста, нежели его университетские знания, потому что чертёжницу они продолжали высмеивать всем отделом, так как большая часть дизайнеров выпустилась из того же университета. гейм дизайн – продвинутое направление, пользующееся большим спросом во времена, когда видеоигры стали неотъемлемой частью жизни большинства людей, так что ёнджун совсем не удивлялся, что его умный парень зарабатывал просто сумасшедшие деньги, при этом почему-то не позволяя себе иной раз потратиться на какую-то безделушку. поэтому на безделушки тратился ёнджун. пусть он и зарабатывал меньше, но не критично, на содержании он не был и частенько устраивал себе походы в парикмахерскую за новым цветом волос, после чего ещё нужно было обязательно сходить на восстановление, потому что в противном случае обломанные волосы приходилось собирать по всем подушкам в доме. страсть к покраске волос стала такой сильной, что в моменте друзья перестали реагировать, лишь качали головой, глядя на то, как восторженный бомгю вплетал свои пальцы между сухих локонов, аккуратно перебирая и распутывая. в отношении к нему бомгю совсем не менялся, и это казалось самой удивительной вещью на свете. он продолжал крепко обнимать его после работы, сильно прижимался, всегда утыкался носом в шею, словно не мог ёнджуном надышаться. прошло уже больше пяти лет с момента, когда они начали встречаться… это осознание иногда так сильно ударяло по мыслям ёнджуна, что ему хотелось либо взвыть, либо вскочить и начать биться головой о ближайшую стену. время бежало так быстро, но они с бомгю продолжали нетерпеливо шагать рядом друг с другом. да, были мелкие стычки. бытовуха. то стирку поставить забудут, то посуды скопится гора. надоело. через три месяца после выпуска ёнджун узнал наконец, почему бомгю каждую копеечку свою считал – в квартире появилась система «умный дом». стирка теперь запускалась по расписанию, как и посудомойка с системой самоочистки. вроде и не ругались давно по этому поводу, но всё равно приятно, что можно прийти домой, разгрузить машины и идти отдыхать, вместо того, чтобы ждать не по одному часу. после выпуска правда стало легче. пока они учились и работали, полноценно войдя в самостоятельную жизнь, у них почти не было времени на… на всё. они чаще просто приходили домой и ложились спать вместо того, чтобы уделить друг другу время, хотя бомгю всё равно мог урвать своё во сне. то ногу закинет, то сам целиком залезет, то ёнджуна на себя перетащит. напускает слюней на голое плечо, но ни разу за ночь не отодвинется, а по утрам в щёки и шею целует, пытаясь пробудить абсолютно не слышащего будильники старшего. наверное, их нежность сохранилась только благодаря этим маленьким знакам внимания, которые они друг другу оказывали. пока один будит поцелуями, другой нежно гладит по спине, убаюкивая. пока один задерживается на работе, другой обязательно готовит ужин или заказывает доставку. пока один валится с ног от усталости, другой набирает горячую ванну с маслами и капает туда пару капель валерианы. они больше не ходили на тусовки с друзьями, большая часть их компашки начала работать к третьему курсу, так что им всем было некогда. они не гуляли по вечерам, не сидели на качелях у дома по несколько часов, бесконечно развивая тему за темой. потому что провожать друг друга больше не приходилось. они не ходили в кино или торговые центры. они были уставшими в многолетнем страшном режиме. поэтому, когда дипломы наконец были получены, они выдохнули. когда дипломы были получены, они наконец выплеснули друг на друга всю ту нежность, которую берегли, когда не было сил шевелиться и думать. появилось больше свободного времени. бомгю снова начал играть по вечерам на гитаре, завывая любовные баллады, изредка на стенах появлялись новые скетчи, над которыми младший мечтательно вздыхал, думая о татуировке, но пока не решаясь. «— если с играми не получится или заебёт, то пойду на тату-мастера, — однажды сказал он, перебирая старые альбомы и скетчбуки, которые забрал из родительского дома. — хорошо, — ёнджун кивал головой, заглядывая ему за плечо. — буду снимать тебе контент для продвижения.» ёнджун, в целом, согласен на любое развитие событий, потому что не важно, кем они там будут дальше, если рядом будет бомгю. нежный, с отросшими ниже лопаток волосами, которые приходилось постоянно забирать в пучок или тугой хвост, чтоб не мешали, с мягкими руками, мозоли от струн давно сошли на нет из-за отсутствия времени на постоянную игру на гитаре, с… оу. ёнджун до сих пор вздрагивает, когда чувствует, как напрягаются чужие мышцы под бесформенными и непозволительно гигантскими рубашками и футболками. из-за сидячей работы бомгю принял ответственное решение – начать ходить в спортзал. сначала он занимался интенсивно, ходил по три раза в неделю, когда выпадали спокойные деньки на работе, хотел привести мышцы и здоровье в порядок, потому что руки непозволительно слабели, а спина отваливалась каждый вечер. после нескольких месяцев интенсивных тренировок он решил просто придерживать себя в тонусе, в зал ходил максимум два раза в неделю, но занимался в прежнем темпе, гантели тягал тяжеленные и на тренажёрах вес выставлял такой, что ёнджун иногда сомневался, сможет ли он провернуть то же самое, если однажды захочется посетить зал. его тонус в мышцах никуда не уходил тоже, разумеется, работа на ногах и тяжёлые фотоаппараты и видеокамеры в руках делали своё дело. весь его день казался сплошным занятием в спортзале, после которого он приходил домой и гонял стрелку на счётчиках воды, по полчаса стоя под горячими потоками воды. но бомгю… бомгю – это другое. бомгю всегда был сильным, ёнджун никогда не спорил с этим, воспоминания о школьных временах, когда младший мог щекотать его без остановки пять минут, не давая вырваться ни на секунду, всё ещё были яркими. просто бомгю не был таким. у него никогда не было ярковыраженной мышечной массы, мягко говоря, он на вид был самым настоящим дохляком. у него были тощие руки, такие же тощие ноги, сам он часто ходил бледным и уставшим. с получением диплома словно началась его новая эра, словно он переродился. начал носить очки, когда сидел за компьютером, нежная тонкая оправа идеально вписывалась в его образ «горячего ботаника», на работу теперь можно было ходить только в официально-деловой одежде, поэтому в гардеробе появилось много общих рубашек и коллекция галстуков, даже несколько бутылёчков с духами. он начал немного лучше спать, когда волнение по поводу диплома прошло, ведь корка теперь лежала где-то в кипе документов, несомненно важных, но забытых до худших времён, синяки под его глазами стали чуть меньше, лицо приобрело здоровый оттенок, на щеках заиграл тёплый румянец. ну и, конечно, его блядские мышцы. ёнджун всегда радовался тому, что бомгю набирал вес, его ужасно вело, когда он мог смять мягкие бёдра или прижаться щекой к нежному животику. но теперь… он с уверенностью готов сказать, что мацать бицепсы младшего стало новым хобби, а смотреть на то, как он потягивается по утрам в одной майке или без неё… тушите свет, занавес, ёнджун самый отчаянный бомгюсексуал в истории человечества. жить с бомгю и не хотеть его каждую секунду совместного пребывания в пространстве казалось ёнджуну странным и диким. в то же время он нарекал себя самым больным человеком и хотел приложиться лбом к ближайшей стене посильнее. снова. бомгю совсем не помогал. он был активным всегда, а когда начал следить за своим здоровьем, стало хуже. или лучше. ёнджун пока не понял. из приятного – они могли в два раза дольше заниматься сексом, петтинг перестал быть для них чем-то, на чём в целом можно закончить в двух из трёх случаев. бомгю стал избирательнее в позах, любил вылавливать старшего иногда прямо в прихожей, когда тот только приходил с работы, бегом отправлял в душ после горячих поцелуев у стены, а потом нарочито медленно двигал бёдрами, сидя сверху и царапая короткими острыми ногтями чужие плечи и скуля от хватки на длинных волосах. майку на следующий рабочий день ёнджун не надевал, даже если было жарко до тошноты. время бежало неумолимо, меняя всё вокруг и их самих. неизменным оставалось лишь чувство любви, которым они душили друг друга. все знают, что бомгю нравится удушье. а ёнджуну нравится, но об этом он никому не говорит. проходит какое-то время с официального оформления на работу. конечности болели меньше, усталость почти сошла на нет, за исключением ноющих стоп, которые каждый вечер приходилось мазать каким-то термоядерным кремом с запахом ментола, который давным-давно посоветовал папа бомгю, когда узнал, что ёнджун целыми днями работает на ногах. жизнь постепенно вошла именно в то русло, из которого совсем не хотелось выбираться, их обоих всё устраивало. темп жизни, ленивые поцелуи по вечерам, стабильный заработок. хотелось застыть в этом времени. не хотелось даже ни на какие дружеские посиделки, изредка заходящих в гости чонгука, сукаев и тэхёна им вполне хватало. ёнджун и на дурацкий корпоратив в честь набора полного штата сотрудников не хотел ехать, хотел отсидеться дома с нежным бомгю, укутанным в гигантский плед, хотел растирать его стопы в плюшевых носках, гладить холодные коленки и целовать нежные щёки, а в итоге приходится собираться, потому что отказы коллеги не принимают, да и бомгю с улыбкой помогал ему застёгивать пуговицы на атласной чёрной рубашке. — иногда нужно выбираться куда-нибудь. сильнее соскучишься. он, конечно, знал, на что надавить. нет ничего приятнее чувства, чем тот трепет, когда спустя долгое время прижимаешь к себе бомгю, ласкового и уютного, успевшего соскучиться не меньше. — я скучаю, когда моргаю, а тут мне придётся целый вечер находиться в обществе не особо приятных людей. — зато принесёшь мне сплетни про менеджера и ту деву. сто процентов даю, что будет что-то смешное. — было бы лучше, если бы ты пошёл со мной. — это твоя рабочая тусовка, мне там нечего делать. — толстопузы тащат своих жён, почему я не могу привести своего парня? — потому что ты вырос из своего школьного мышления, а толстопузы остались в начале третьего класса старшей школы и бьют геев в нос за дёрганье бровями и шутки про анал. ёнджун смеётся, сморщив нос. перед глазами плывут воспоминания о выпускном классе. бомгю улыбается так, что ёнджун понимает – у того тоже все картинки в голове, словно вчера было. рубашка застёгнута, лента на шее небрежно завязана, духи, распылённые на кожу и одежду, наполняют ароматом всю квартиру. бомгю довольно жмурится, вдыхая аромат, оставляет нежный поцелуй на шее и морщится от горького привкуса на губах. прощаться, пусть и на один вечер всего, было отвратительно, хотелось в самый последний момент развернуться у двери и оттащить бомгю на буксире на диван, чтобы обниматься весь вечер. но, как бы отвратительно не было признавать, бомгю был прав во всём, что говорил по этому поводу. да, ёнджуну нужно выбираться из дома, тем более ему нужно поддерживать хорошие отношения с коллегами, чтобы не допускать недопониманий и перехода на личности в рабочих процессах, так что идти нужно. у самого порога он разворачивается, но не чтобы передумать в последний момент, а чтобы прижать к себе бомгю, провожающего его до порога, даже если пол был ужасно холодным и хотелось безвылазно сидеть в комнате у обогревателя, закутавшись в плед, одеяло и шаль, подаренную мамой старшего на рождество. бомгю жмётся, бурчит что-то про то, чтобы ёнджун застегнул куртку, когда выйдет на улицу. ёнджун целует его в висок, в щёку и в уголок губ, плавно приближаясь к самому сладкому. обкусанные губы охотно поддаются, нежная тонкая кожа ощущается слишком приятно, джун позволяет себе коснуться языком, тут же заставляя бомгю протестующе замычать. — давай, иди, иначе опоздаешь. приходится идти. он застёгивает молнию осенней куртки в лифте, через зеркало смотря на свои русые чуть растрёпанные волосы. он красился совсем недавно, но у корней уже было видно затемнение. это не портило образ, почему-то наоборот казалось классной фишкой. таксист у подъезда уже стоял, когда ёнджун вышел на улицу, так что он поскорее забрался на заднее сидение, пристёгивая ремень безопасности.

***

проходит несколько часов. возможно больше, возможно меньше. новенькая девушка, работающая в компании всего месяц, постоянно пододвигала к нему новую бутылку пива, стоило ему допить свою. он пил медленно, на шутки коллег реагировал заторможенно, про себя отмечая, что чувство юмора у них никак не сравнится с бомгю. если бы здесь был бомгю, было бы в разы веселее и интереснее, но бомгю здесь нет, поэтому к концу вечера ёнджун начинает зевать. [мартышка | 22:04] «обезьянка!!! я не знаю во сколько ты придёшь так что оставил дверь не запертой» «набрал себе ванну чтоб погреться» «без тебя дома дубак ещё больше :(« [я | 22:04] «хорошо, грейся» «не забудь взять сразу тёплые носки и халат иначе заболеешь» «скоро приеду буду греть тебя» [мартышка | 22:04] «уффф» «мммМХМХММХ))))))» «хённн» [я | 22:05] «сучка.» [мартышка | 22:05] «хихихихихи» «жду тебя!» одного сообщения хватило для того, чтобы свести старшего с ума, заставляя думать о том, о чём лучше не думать в присутствии посторонних людей. становится ужасно скучно, а время тянется так медленно, что хочется кинуть телефон в стену. спустя десять минут выслушивания чужих сплетен, он не выдерживает и сообщает коллегам, что поедет домой, потому что устал и хочет уже лечь спать. с разочарованным вздохами его всё-таки отпускают, и он сразу вызывает такси, на улице кутаясь в куртку и обхватывая себя руками. холодный ветер пробирает почти до костей, единственное, что его греет, это мысль о тёпленьком бомгю после ванной, к которому он скоро прижмётся. в итоге младший будет греть его, а не наоборот. ёнджун улыбается этим мыслям, садясь в такси. когда он заходит в квартиру, его встречает полумрак и тишина. неужели он ехал так долго, что бомгю уже успел уснуть после ванной? с тихим вздохом ёнджун снимает куртку и обувь, почти прокрадываясь в комнату, чтобы увидеть бомгю, закинувшего ноги в тёплых носках на стену и увлечённо что-то смотрящего на экране телефона. когда ёнджун подходит ближе, забираясь на постель прямо в брюках и рубашке, бомгю недовольно цокает языком, но всё равно тянет руки для объятий. — какой ты холодный… устал? — мм. немного. — сходи в ванную, пока там воздух горячий. потом там станет холодно, и ты ещё больше замёрзнешь. длинные тонкие пальцы в привычном жесте вплетаются в волосы, успокаивающе перебирают. была бы воля ёнджуна, он бы никогда не выбирался из его объятий. но усталость с тела нужно было смыть вместе с запахами алкоголя и налипших к коже и одежде духов. ёнджун прикрывает глаза на долю секунды, жмётся к прикосновению, но вовремя себя одёргивает, заставляет себя встать с постели и пойти в ванную. воздух в ванной действительно тёплый, влажный, он окутывает ёнджуна сразу же, стоит ему только закрыть за собой дверь. в опьяневшую голову ударяет с новой силой, но он всё равно снимает с себя одежду и залезает под горячие струи, наконец расслабляясь полностью после действительно выматывающего вечера. казалось, будто он отработал целую смену, или даже переработал несколько часов, настолько мозг был загружен. из-за алкоголя в теле тяжело было стоять, голова немного кружилась, поэтому он старался как можно быстрее вылезти из ванной, чтобы ненароком не рухнуть. он вытирается небрежно, толстовка с трудом налезает на чуть влажное тело, пижамные штаны поддаются легче. он игнорирует носки на батарее, бегом на носочках пересекая пространство между ванной комнатой и постелью. бомгю над ним тихо смеётся, раскрывает объятия и затягивает к себе под одеяло. ёнджун не смеётся совсем, сжимает в объятиях жадно, забирается горячими ладонями под чужую кофту, наконец сдерживая своё обещание согреть. бомгю податливый, обнимает как можно крепче и прячет холодный нос в ёнджуновой шее, жадно вдыхая, еле сдерживая себя от укуса – ёнджун чувствует неконтролируемую дрожь в его цепких пальцах. целует красное ушко, чуть повернув голову. — люблю тебя. бомгю вздрагивает в его руках, а затем жмётся ближе, наконец цепляя зубами нежную кожу на шее старшего. они зарываются в одеяло сильнее, словно от чего-то прячась. — хён-н… бомгю всё ещё горячий, то ли после душа, то ли от распаляющих объятий, щёки краснеют, румянец красными пятнами ползёт по шее, когда он приподнимает голову, чтобы взглянуть на ёнджуна. ёнджун от этого зрелища чуть ли не стонет, но вовремя затыкает себя, набросившись на мягкие губы. приходится перевернуться, ёнджун подминает бомгю под себя, измученное растянутое одеяло валится в сторону, почти падает с края большой двуспальной кровати. бомгю тихо выдыхает, но этого достаточно, чтобы распалить ёнджуна немного больше. ёнджуну, на самом деле, не нужно много для того, чтобы хотеть бомгю до белых пятен перед глазами. бомгю достаточно быть. вот как сейчас. дышать чуть тяжелее, хвататься дрожащими пальчиками за толстовку и хныкать от поцелуев под подбородком. бомгю хитрый, он наверняка знал, что так и будет, от него пахнет душистым мылом и нежным кремом для тела. вся его кожа мягкая и буквально напрашивается на поцелуи, и ёнджун слишком слаб, чтобы отказаться от этого. он забирается руками под чужую кофту, несильно цепляет кожу на рёбрах ногтями, заставляя выгнуться и заскулить громче. доказательство того, что бомгю ждал, упирается старшему в бедро. гю трётся несильно, но ощутимо, когда поцелуи расцветают под самым ушком. разнеженный и скулящий, он распаляется так быстро, словно его мозг превращается в губку от ощущения горячих губ на коже. взгляд плывёт, он смотрит на старшего потерянно, когда тот приподнимается на локте. — бомгю… — я готов. хён, я готов, пожалуйста… ёнджун садится резко, рывками пытаясь стянуть с кофту с любимого тела, бомгю поддаётся, приподнимается там, где надо. глаза у него горят чем-то диким, почти первобытным, как в те вечера, когда их секс становился похожим на что-то животное, когда оба не могли себя контролировать, кусались, хватались за волосы и царапали кожу. возможно, бомгю рассчитывал на что-то подобное и сейчас, думая о том, что пьяненький хён наверняка потеряет контроль. с его губ срывается удивлённый вздох, когда толстовка застревает большущим комком на его запястьях, пока ёнджун опускается к его груди, украшая нежную кожу россыпью засосов и укусов. бомгю наверняка хочет зарыться пальцами в ёнджуновы волосы, хочет потянуть на себя и увести подальше от чувствительных сосков, но руки были скованы запутавшейся толстовкой, а ёнджун точно нацелился на розовые горошинки, буквально заманивающие его к себе поближе. бомгю обожал и ненавидел одновременно это щекочущее чувство, когда джун, как сейчас, касался его сосков языком, вылизывал размашисто, всасывал в рот и легонько прикусывал, но лишь для того, чтобы сделать его ещё более чувствительным к ласке. после укусов соски немного набухали, становились красными, было какое-то тянущее неприятное чувство, но стоило только горячему влажному языку коснуться чувствительной кожи, как бомгю буквально подбрасывало на постели. мышцы его груди, наработанные часами тренировок, красиво напрягались. ёнджун мог ласкать его так вечность, лишь бы слушать тихое хныканье и видеть, как прикушенный край толстовки сыреет от слюны. точно. им нельзя шуметь, ведь стены в доме тонкие, уже поздний вечер. и это делает ситуацию ещё более азартной. сердце ёнджуна разгоняется, вместе с этим заставляя его чувствовать ещё более опьянение. он не уверен, что всё дело только в алкоголе. потому что, когда бомгю поднимает руки над головой, даже не пытаясь выбраться из толстовки, его глаза слезятся, он дышит так, словно бежал марафон, у ёнджуна кружится голова. член дёргается под слоями ткани, но ёнджун игнорирует это, спускаясь губами ниже. годы идут, но неизменным остаётся одно – кожа бомгю чертовски вкусная. стоит ёнджуну только коснуться языком где-то рядом с пупком, как на языке становится приторно сладко, хочется вцепиться зубами, но он знает, что его маленький сразу захнычет от этого. удержавшись от укуса изо всех сил, ёнджун спускается поцелуями ниже. сегодня торопиться не хотелось. он плавно пролез пальцами под резинки трусов и штанов, аккуратно стягивая и наслаждаясь открывающимся видом. сантиметр за сантиметром. руки всё ещё дрожали, даже если он делал это не в первый и даже не в десятый раз. где-то на корне языка появилось тянущее чувство. как только любимые упругие бёдра оказались обнажены, джун тут же опустился ниже, чтобы поцеловать чувствительное местечко на внутренней стороне. бомгю трогательно вздрогнул. — хён, нет, слишком близко. старший непонимающе хмурится, прежде чем приоткрыть глаза. оказывается, всё это время он довольно жмурился, словно пробовал самую вкусную конфету. открывшийся перед ним вид заставил его замереть. член бомгю, красивый и твёрдый, тяжело прижимался к животу, дёргался, словно умолял прикоснуться. ёнджун неосознанно облизал губы, чувствуя волнение. — хён?.. — хочу сделать это. — что?.. голос бомгю дрогнул, когда он неосознанно попытался сомкнуть коленки вместе. в его затуманенных глазах отражалось беспокойство и недоверие. ёнджун никогда ведь не делал этого. за все годы их отношений он ни разу не испытывал этого желания, и бомгю уважал это, никогда не просил, а потом и вовсе забыл об этом, предпочитая самому наслаждаться ощущением члена во рту. он наверняка хочет сказать что-то ещё, увидев голодный взгляд старшего, но успевает только захлебнуться собственным стоном. ёнджун целует низ живота совсем рядом, горячая щека жмётся к члену гю, вынуждая его замереть и забыть обо всём на свете. ёнджун приподнимается лишь на секунду, чтобы увидеть, как бомгю закрывает лицо толстовкой, сдерживая скулёж. опустив взгляд обратно на его член, ёнджун сам еле сдерживает стон. он уверен на тысячу тысяч процентов, что бомгю сладкий даже здесь. голова кружится сильнее, перед глазами плывёт, поэтому он жмурится, наконец касаясь губами влажной от естественной смазки головки. бомгю скулит в толстовку и выгибает спину, сразу же толкаясь бёдрами вверх. когда старший касается его языком, он почти вскрикивает, но зажатая между зубов толстовка спасает его и соседей. ёнджун довольно и сыто мычит, обхватывая его член рукой у основания, обхватывает головку губами, стараясь спрятать зубы. он мычит громче от этого ощущения, челюсть приятно напрягается, язык неосознанно поглаживает мягкую горячую кожу, делает бомгю ещё более влажным. ёнджун не ошибся. здесь бомгю всё-таки сладкий тоже. сладкий и нежный. теперь он понимает, почему бомгю так сильно нравилось это. ощущение заполненного рта, плавного скольжения и теплоты было настолько сильным, что хотелось забыться так на пару часов, словно в медитации. ёнджун пробует плавно взять больше, рот наполняется таким количеством слюны, что она начинает стекать вниз без возможности быть проглоченной. в голове белый шум. тихое хныканье бомгю звучит так, словно он где-то не здесь, словно уши ёнджуна набили ватой. он отстраняется только для того, чтобы проверить, в порядке ли младший. тот снова задрал руки выше, над головой, и не отрывал от ёнджуна своих бездонных глаз, казавшихся чёрными в полумраке. слюна тянется от самого кончика к нижней губе, и ёнджун подаётся вперёд, разрывая и слизывая себя же с горячего члена. глаза непроизвольно закрываются. — ты такой блядски вкусный… он шепчет хрипло, прежде чем позволить себе ощутить бомгю почти в глотке. дышать становится невозможно, перед глазами плывут цветные пятна, а от того, что бомгю бёдрами толкается глубже, звенит в ушах. у него никогда не было проблем с рвотным рефлексом, он всегда спокойно мог напихать себе целый рот еды, чистить корень языка и посещение гастроэнтеролога не было проблемой. но когда становится трудно дышать… он замирает, его лицо становится ещё более красным, но он до последнего не отстраняется, когда слышит, как громко начинает скулить младший. — хён, не надо т-так… себя мучить… гю еле говорит, его голос дрожит, когда сам он изо всех сил напрягает бёдра, чтобы не толкнуться снова. ёнджун хлопает его по бедру ладонью, прежде чем выпустить изо рта, тяжело задышав. виски бомгю влажно блестели, и было тяжело понять, от слёз это или от пота. — такой красивый и вкусный… — хён, замолчи… ёнджун игнорирует, располагаясь удобнее между мягких бёдер. его немного пьяненький мозг генерирует такую мысль, от которой он сам чувствует, как даже по плечам ползёт жар стыда. недолго думая, он снимает свою кофту тоже, прежде чем схватить бомгю под коленями. — подними их для меня. бомгю смотрит на него непонимающе и слезливо, но послушно прижимает колени к груди, тут же обхватывая их руками. мокрая ткань скомканной толстовки растекается по его ногам. из обидного – ёнджун не сможет видеть его лицо в этот момент. бомгю, наверное, думает, что сейчас они перейдут к самому вкусному… как же он ошибается. джун решает действовать медленно, сначала снова обхватывает его член губами, лениво двигаясь вниз-вверх, наслаждаясь тем, какой нежной и мягкой кажется кожа, касающаяся его языка. затем он плавно соскальзывает, разочарованный вздох разрезает наполненный напряжением воздух. ёнджун оставляет успокаивающий поцелуй на задней поверхности бедра, в нескольких сантиметрах от ягодицы. в таком положении это было достаточно удобно, и, вместо того, чтобы прикрыться, бомгю прижимал к себе колени ещё сильнее. ёнджун устраивается поудобнее, бомгю его тоже больше не видит, поэтому не может себе даже представить, что будет дальше. только устроившись на животе и прижавшись членом сквозь ткань спортивок и трусов к матрасу, ёнджун чувствует, как он на самом деле пульсирует, как он напряжён. от открывшегося вида зажатый между животом и матрасом член вновь дёргается, джун неосознанно трётся, представляя, как окажется внутри этой нежной дырочки. ему казалось, что израсходовал слюну, пока отсасывал, но оказалось совсем наоборот, стоило ему только увидеть, как чуть растянутая и влажная от смазки попка сжимается, как ему тут же стало дурно, а в уголках губ появилось ощущение, будто слюна скоро начнёт капать на простыни. сердце в груди забилось так быстро, что это было почти похоже на тревогу. но ёнджун знал это чувство. он знал его так хорошо, что невольно улыбнулся, прежде чем оставить поцелуй чуть пониже. это не тревога. это возбуждение где-то на подкорке шепчет, чтобы ёнджун перестал медлить и взял то, чего хочет. бомгю удивлённо ахает, начиная, кажется, осознавать, к чему идёт дело. он невольно дёргается, пытается отпустить бёдра, чтобы помешать ёнджуну сделать задуманное, смущённо что-то щебечет, заикается. наверняка даже его грудь стала красной. старший протягивает руку вверх, чтобы обе коленки одновременно прижать обратно к груди гю. тот хнычет, ёнджун видит, как он неосознанно сжимается, напрягается, словно это может спасти его. джун неосознанно выпускает из груди какой-то рычащий звук, прежде чем провести языком совсем рядом. — хён-н! не… не надо, хён, это… б-блять. бомгю всхлипывает. по-настоящему. фыркает носом, сотрясается, но всё равно вертит задницей навстречу влажному горячему чувству, которое дарит ему язык ёнджуна. он пытается сопротивляться и на секунду, всего на секунду, ёнджун верит этому. а потом прижимается языком прямо к дырочке, довольно мыча и крепко жмурясь. смазка, которой они пользовались, была со вкусом карамели или какой-то такой дряни, ёнджун не особо разбирал, но бомгю нравилось использовать именно эту, потому что так он считал себя и ёнджуна в тысячу раз вкуснее, он любил смазывать ею член ёнджуна, словно поливать сиропом, прежде чем взять его в рот. и покупать несколько разных смазок казалось странным. поэтому они пользовались одной. теперь ёнджун тоже распробовал все прелести этой смазки. на языке было приятно сладко, а ещё очень горячо, младший то пытался закрыться и напрягался, то расслаблялся и раскрывался, пытаясь толкнуться ближе к ёнджунову лицу. ёнджун поддаётся, выпускает язык снова, проводит напряжённо, делая бомгю ещё более влажным. пальцы неосознанно мнут упругие бёдра, оставляют красные следы, не давая возможности двинуться и на миллиметр дальше. ёнджун дорвался до желаемого, и его жадность не знает границ, когда дело касается гю. поэтому громкий сильный шлепок опускается на и так румяное бедро, когда бомгю снова не может лечь спокойно и пытается извернуться. — ах, хён-н, это слишком… — не шевелись, иначе я привяжу тебя к постели. — нет!.. хочу держать твои волосы… распутай мои руки. ёнджун отстраняется, чуть приподнимаясь. он ловко выпутывает измученные трением о ткань руки, гладит покрасневшую кожу и целует запястья, прежде чем снова опуститься вниз. бомгю прижатые к груди коленки разводит чуть в стороны, чтобы протиснуть между ними руку, вплетает пальцы в жестковатые и всё ещё влажные волосы, тут же сжимая у корней и заставляя джуна буквально уткнуться в его задницу лицом. старший снова гортанно рычит, бёдра руками хватает, начиная плавные, но сильные движения языком. бомгю хнычет, сжимает волосы в ладошке сильнее, сотрясается. — х-хочу твои пальцы, хён. джун не отстраняется после его слов, лишь сдвигает одну руку почти что под себя, прежде чем толкнуться средним пальцем в разработанную, расслабленную ещё больше и мокрую дырочку. бомгю его в себя почти втягивает, внутри него много смазки, палец скользит легко. ёнджун совсем рядом продолжает его вылизывать, задевая языком собственную руку и жмурясь сильнее, чтобы не потерять контроль, ведь если он увидит это зрелище, он потеряет всякое терпение. с бомгю невозможно быть терпеливым, ещё в школьные времена он изводил старшего до пара из ушей и дрожи в сжатых кулаках – ещё чуть-чуть и набросится. раньше хотелось ударить. теперь тоже хочется, но совсем иначе. хочется оставить красный отпечаток ладони на нежных ягодицах, следы укусов по всему телу, созвездия поцелуев. теперь, вместо того, чтобы злиться, ёнджун возбуждался до дрожи в коленках и болезненной пульсации в паху. — ещё, прошу тебя, ещё один! — будь тише, бомгю. удивительно, как в таком состоянии он мог думать о соседях. внутренний голос усмехается. ни о каких соседях ты не думаешь, чхве ёнджун, ты просто хочешь подразнить своего маленького извращенца. это было правдой. услышав его слова, гю заскулил, сжимаясь на его пальце и вздрагивая, пальцы в волосах путаются, дёргают сильнее. — прошу… хён-и… ёнджун-и хён… голос бомгю хрипит, мольба его душит, пока он пытается сдержать рвущиеся из груди стоны. — вот так, малыш. похвала сопровождается ощущением поцелуя прямо рядом с дырочкой, второй палец с такой же лёгкостью скользит внутрь. чуть извернувшись, ёнджун давит на простату самыми кончиками, но этого достаточно, чтобы младшего на постели подбросило, пока он притягивал к своему лицу толстовку обратно, молниеносно сжимая ткань зубами. ещё одного массирующего движения хватает, чтобы заставить бомгю обильно кончить, пачкая свои бёдра и живот. его тело почти сразу же расслабляется, словно до этого он всё время был в ужасном напряжении. когда он окончательно расслабляется, ёнджун добавляет третий палец, но избегает стимуляции простаты, лишь лениво подготавливает. это было их общим маленьким фетишем – заниматься сексом после одного оргазма. тело в такие моменты расслабленное, но очень чувствительное, ощущения от этого были в несколько раз острее. ёнджун наконец перестаёт ласкать младшего языком, снова приподнимается, но лишь для того, чтобы как следует вычистить бомгю, заставляя того смущённо и обессиленно хныкать при виде того, как ёнджун слизывает его сперму с его бёдер и живота. привкус карамели на корне языка отвлекает, старший довольно жмурится. — как мне теперь с тобой целоваться? бомгю отводит глаза в сторону, оставив толстовку лежать на подушке рядом. — я же как-то целуюсь с тобой после того, как кончаю тебе в глотку. младший скулит, тянет ослабшие руки к шее и притягивает к себе, целуя. ёнджун нависает над ним, опирается на одну руку, пока пальцами другой продолжал лениво двигать внутри. — я жалею, что научил тебя грязным разговорчикам… — я боюсь, ты научил меня так хорошо, что я мог бы сделать тебя снова твёрдым просто словами. — замолчи… ах!.. в отместку на грубость, ёнджун давит на чувствительную простату, бомгю выгибает спину, пытаясь отстраниться от гиперстимуляции. — нет!.. не пальцами. хочу твой член. — блядство. ты кончил, кажется, около минуты назад? сколько в тебе ещё сил? — я бы держал себя раскрытым для тебя до тех пор, пока не потеряю сознание. или пока ты не иссохнешь… стоит только бомгю договорить, как ёнджун вынимает пальцы, этой же рукой, испачканной в смазке, шлёпая его по бедру. бомгю вскрикивает, но сразу же испуганно зажимает себе рот. — маленькая похотливая мартышка… сейчас же перевернись на живот. бомгю послушно переворачивается, слишком бодро и воодушевлённо, чем следовало бы. он уже собирается встать на четвереньки, когда новый шлепок опускается уже на его ягодицу, наконец отпечатывая след от ладони. — я сказал перевернуться, а не встать на четвереньки. — прости, не могу здраво мыслить, когда хочу твой член. я такой глупенький у тебя, да? сука. у ёнджуна перед глазами скачут цветные пятна, когда слова достигают самой глубины его сознания. нельзя говорить это таким невинным сорванным голосом, нельзя смотреть так покорно, обернувшись через плечо. теперь каждый их секс – соревнование. кто кого доведёт до дрожи в ногах одними лишь словами. и ёнджун сегодня не намерен проигрывать. бомгю действительно зря приучил его к грязным разговорчикам. старший седлает его бёдра, чуть ниже ягодиц, наклоняется к румяному ушку. — оу-у, эта маленькая головка так опустела, пока мой язык вылизывал твою сладенькую непослушную задницу? — бомгю молчит, выгибается в спине, пытаясь прижаться к твёрдому члену ёнджуна, всё ещё спрятанному тканью трусов и спортивок. — мой маленький и глупенький. — д-да, твой. не могу ни о чём думать с того самого момента, как ты ушёл. моя голова пустая, бестолковая, я просто хочу твой член… — блять. ёнджун рычит снова, но вопреки грубому тону нежно прикусывает ушко, потираясь членом аккурат меж мягких ягодиц. бомгю стонет, падает лицом на подушку, двигает бёдрами в ответ, стараясь создать ещё большее давление. его голова, кажется, и вправду совсем опустела, он начал что-то бессвязно бормотать, пока ёнджун отстранялся, чтобы лишь приспустить спортивки вместе с бельём. гю вздрагивает, услышав, как захлопывается верхний ящик прикроватной тумбы. а затем сразу же расслабляется, заводит руки назад, чтобы раскрыть себя, раздвигая ягодицы дрожащими пальцами. ёнджун сначала шелестит упаковкой презерватива, затем льёт холодную смазку себе в ладонь, разогревает, растирает до тех пор, пока не начинает капать. смазывает себя. младший дрожит сильнее от хлюпающих звуков и тяжёлого дыхания. а ёнджун дразнится, хрипло стонет, сжимая в ладони свой член. испытывает терпение. — хён-и… трахни своего маленького глупенького мальчика. я не хочу снова кончить без твоего члена. ёнджун теряет контроль. но азарт сильнее. вместе они дают сумасшедшую смесь. он направляет себя рукой, перепачканной в смазке, чуть давит головкой на вход, а после снова наклоняется к чужому уху. — маленькая сучка. бомгю скулит, выгибается сильнее, подставляется, дрожащими бёдрами пытаясь прижаться к старшему. тот внутренне ликует. в этот раз он победил в этой грязной игре. пока что. одним плавным движением он оказывается внутри, прижимается бёдрами к упругой заднице, в пальцах руки сжимая простынь до треска. бомгю стонет в подушку, задушенно и сипло, дрожит, но продолжает держать свои ягодицы разведёнными, чтобы лучше чувствовать, как старший медленно движется сначала назад, а потом более резко вперёд. всё ещё чувствительная простата от стимуляции заставляет бомгю содрогаться. вдоль позвоночника словно бегают маленькие стрекочущие молнии. хватает лишь пары движений, чтобы бомгю начал приподнимать бёдра, стараясь попадать в ритм или немного ускоряясь. джун упирается мокрой от смазки рукой в матрас тоже, но лишь для того, чтобы другой ладонью резко обхватить влажную красную шею, заставляя бомгю оторвать лицо от подушки и поднять голову. — блять… х-хён, пожалуйста, сильнее. — сильнее что, маленький? — я н-не знаю… не знаю-ю-ю… что-нибудь. старший хрипло смеётся прямо на ушко, прежде чем прошептать. — настолько затраханная сучка, что больше не можешь думать? но ведь я не знаю, нужно ли мне сильнее тебя придушить… — на последнем слове его пальцы сильнее сжимаются на горле. а затем он толкается так резко, что бомгю даже вскрикнуть не может из-за звона в ушах и белых пятен перед глазами. — …или трахнуть? — трахни… трахни сильнее, хочу кончить. ёнджун тихо стонет, прежде чем ускорить движения и увеличить амплитуду толчков. становится душно. бомгю приподнимается на локтях, чтобы прижаться ближе, находится на той самой грани между похотью и плаксивой нежностью. ёнджун считывает это так быстро, что становится почти тревожно. он тут же отпускает горло бомгю, почти ложится на него, закрывая его собой от всего мира, зарываясь носом в чуть спутанные волосы на затылке, вдыхая запах шампуня. — да… да, вот так… хён-и… бомгю поворачивает голову в сторону, изворачивается, смазано касаясь влажными припухшими губами ёнджунова подбородка. старший снова реагирует молниеносно, сдвигается так, чтобы иметь возможность не уменьшать темп и целовать бомгю, лишая его кислорода более нежным способом. он послушно впускает горячий язык в свой рот, расслабляется. — выше, хён… старший сначала хмурится, а затем чуть сдвигается. громкий стон срывается с губ обоих. бомгю готов заплакать от идеального давления на простату. ёнджун готов потерять сознание от силы, с которой гю сжимает его в себе. — да, вот сюда. быстрее… хочу кончить, а потом… потом ты продолжишь меня трахать, пока не кончишь сам. пожалуйста. ёнджун рычит снова. двигается резче, чувствуя, как от напряжения и собственного веса дрожат руки. но не останавливается, заставляет бомгю снова скулить. так громко, что приходится схватить его за волосы и буквально уткнуть лицом в подушку. — блять… тише, бомгю, будь тише. иначе соседи опять вызовут охранника. — п-плевать… я скоро. я… ёнджун ускоряется. насколько может. бомгю под ним с каждым движением вскрикивает всё громче и напрягается всё сильнее, старший с наслаждением любуется перекатывающимися под мягкой сладкой кожей мышцами. проходит ещё несколько мгновений, прежде чем тело бомгю замирает, голос тонет в подушке вместе со слезами. ёнджун замедляется. ждёт. — н-нет. не останавливайся. не останавливайся, хочу, чтобы ты кончил. джун не меняет угол проникновения, возвращает прежний темп. бомгю поворачивает голову в бок, стонет плаксиво, но тихо, фыркает носом. его ресницы красиво слиплись в очаровательные лучики, всё лицо было влажным и красным, длинные волосы разметались по плечам, спине и подушке. если бы ёнджун не хотел кончить так сильно, он бы точно вытащил из шкафа камеру, чтобы навсегда сохранить этот маленький и хрупкий образ удовольствия. он наклоняется ниже, целует горячую щёку и пульсирующий висок. — люблю тебя, хён-н. этого достаточно, чтобы ёнджун кончил так сильно, что на несколько мгновений всё вылетает из головы. — я люблю тебя, — ёнджун повторяет хрипло, тихо, почти также плаксиво. — я люблю тебя так сильно. прости меня. — эй. это было ещё в школе, прекрати извиняться. иначе я ударю тебя в нос тоже, чтобы мы были квиты. джун тихо смеётся. перекатывается на бок, плавно выскользнув из бомгю. бомгю смотрит нежно, любовно. немного игриво. ёнджуну кажется, что он стал совсем другим человеком. и он, и бомгю. — опять в ванную надо…