Передряги

День начинался не с завтрака. Для парня и предыдущий ещё не закончился, лёгкая сонливость потянула его из медицинского шатра в переулок. Пахло тут сыростью дождя и грязью, но всё было лучше, въевшегося в мозг вони спирта и крови. — Ник, нам нужна твоя помощь! — юноша подбежал ко мне, перемазанные в крови руки, ошалевший взгляд. Нику такой темп работы, уже был привычен, а вот молодой стажёр терялся. Вечно бегал туда-сюда, мельтеша перед глазами, словно не находя себе места. Больные прибывали, словно сплошной непрекращающийся поток: разорвана рука — обеззаразить, наложить шов, обеззаразить, перевязать; горячка — слабительное и настойка ромашки; рассечённая мечом спина — обеззаразить, шов, обеззаразить, перебинтовать; колотая рана в животе — задета прямая кишка — труп; отрубленная рука — обеззаразить, перебинтовать. Передышки не будет. Ночь, люди прибывали уже реже. Зловонная улочка по обыкновению обдавала приятным холодом. Тяжёлые веки держать было выше сил врача, Ник мазал соловьиным взглядом по шатрам, пытаясь вытянуть хоть что-то интересное в однообразных палатках. Цепляет его только пламя факела, его пляшущие языки забираются в синие радужки, под веки, прямо в мозг. Глаза смиряются, нужно лишь поспать, передохнуть. Тело обмякает, полностью облокачивается о деревянный столб — опора медицинского шатра теперь становилась и опорой Ника. Не было и дня, когда парень не скучал по дому, матери, сестре. Так и сейчас их расплывчатый образ постепенно проявлялся в сознании. Дом: маленькая хижина на окраине города; растопленный, дымящий во всю, камин; мать, корпящая над вещами, развешивая их на крепкую верёвку; маленькая Элин звонко смеётся, пряча игрушки от часто забредающего к нам дворового пса. Её длинные локоны вьются, словно шёлковые нити, сестра счастлива и беззаботна. Брюнет тоже не знал бед, как ярко горела надежда в молодом сердце, обучаться осталось недолго, и вот тогда жизнь будет ещё лучше. Недолгий миг, девочка закашливается, но быстро приходит в себя. Николас смотрел на эту картину, постепенно уменьшающуюся, отдаляющуюся от него, врач хотел лишь одного — догнать убегающее от него прошлое. Сделать явью расплывчатое видение, снова обрести утерянный покой. Учиться быстрее, учиться усерднее, если бы был только шанс… — Ник, серьёзно?! Ты ушёл спать?! Пошли быстрее! — снова звонкий голос юного стажёра вытащил врача из дрёмы. Каждая клеточка его тела прорезалась болью, которая сконцентрировалась прямо в просыпающемся мозгу. Отчего Ник так зол? Почему так не хочет работать? Это всё недосып? Всегда ли этот молодой лекарь так раздражал? Вопросы остались без ответа. Брюнету нравилась его работа, правда, нравилась. Нравилось помогать людям, наблюдать, как больной со временем встаёт на ноги и вновь обретает утерянную надежду во взгляде… Отсутствует пятка, гной — ампутация ноги, обеззараживание, перевязка; резаная рана у шеи, сломана ключица, гной — промыть, вправить кость, наложить шов, обеззаразить, перевязать. …Нравилось быть частью чего-то большего. Его жизнь приобетала краски и смысл, когда была возможность помочь… Перевязка, ампутация, мазь, раствор, перевязка, ампутация, лекарства, настойка, отвар, швы, операция, швы, ампутация, смерть. …но кто сейчас мог помочь ему самому? Бессонные часы скручивались в мозгу тугим клубком, нити которого впивались в каждый нерв. Как же больно. Николас сам был изранен, но никто не спешил его лечить. Никто не спешил его раны, даже осмотреть… Снова вечер. Рассвет. Вечер. День. Сумерки. Ночь. Всё сливалось в однообразное месиво событий, разбавленное тремя часами сна, и только боги знают — сколько времени назад. Может, Ник сам уже умер, просто попал в ад и продолжаться так будет вечно. Нет, это просто наваждение, нужно смахнуть его, как дорожную пыль с плеча. Огонёк факела, старая хижинка в языках пламени, тяжёлые веки падают вниз камнями. Оборванная бельевая нить, одежда валяется на земле. Матушка словно того и не видит. Пёс тычется в ладонь, парень чувствует пальцами его всклоченную грязную шерсть. Знакомая игрушка в пасти. — Давненько ты её нашёл, да? — говорит тихо. Берёт в руки старую куклу, кривыми стежками вышитое лицо потасканной по улицам игрушки искренне улыбалось, — Сейчас я приду. Атмосфера дома болезненная, уют угасал, как и угли камина. Второй этаж, комнатка слева. Девочка тяжело дышала в маленькой кровати. — Элин, куда мне спрятать её? — кукла легла на живот девочки. Ответа не было долго, лишь хриплое дыхание и дёрганные движения одеяла, каждый вдох давался ребёнку с непосильным трудом. Когда-то лоснящиеся на солнце волосы повыпадали и словно иссохли, оставляя на голове частые проплешины. Щечки впали, тельце исхудало, а глаза стекляшками смотрели в окно. Болезнь прогрессировала стремительно: сначала она перестала бегать, потом ей стало трудно ходить, затем она начала меньше говорить, теперь она перестала и есть. Элин доживала свои последние дни, постепенно превращаясь из милой девочки в миниатюрную, худую, как смерть, мумию. Вдруг тело её вздрогнуло, а голова медленно повернулась к молодому юноше. Редкие чёрные прядки налипли на потный лоб и веки, а пустой взгляд не видел Ника. Девочка что-то пробормотала. Радости юноши не было предела, у неё появились силы поговорить, может, она ещё поправится? — Что? — парень переспрашивает в спешке. — Долго ты будешь спать, говорю? Ника вытянули из сна, окатив словами, как холодной водой. Снова улочка, зловоние, дерево опорной балки под спиной, шатры и палатки. — Ник, я говорю с тобой, — это был не юный лекарь со своим звонким голоском, а коренастый мужчина в мундире с низким звучным голосом — Марис. На этот раз он не в форме генерала и даже лёгкой брони не надел, так и не отличишь от обычного солдата. — Уже иду в шатёр, — Ник с таким трудом отлип от столба, пошатнулся, ватные ноги его подрагивали от напряжения и не собирались держать его грузное тело. Марис приблизился, взял врача подмышку, давая тому хоть какую-то опору: — Я могу передумать и вновь отправить тебя во второй отряд фельдшеров. Сам знаешь, там раненых намного меньше. Ник посмотрел на генерала, злобный голубой взгляд врача слабо концентрировался на его лице, черты плыли и размазывались. Но даже так: Марис был красивым, Ник это помнил; взгляд его зелёных глаз был лукавым и жёстким, Ник это помнил; он был подонком, это Ник тоже хорошо помнил. Наверное, не стоило тогда говорить блондину об этом так прямо. Ник не жалел о сказанных словах, не жалел, но начинал. Какой месяц по счёту жизнь была адом? После отъезда из дома Николас и так не мог успокоить ноющее сердце, а теперь, когда его жизнь отравляло не только горе, но ещё и этот демон, стало уж совсем невыносимо. Воспалённый мозг не только не мог нормально соображать — он жил лишь снами прошлого, он подводил парня. Эта бессонная неделя словно была последним аккордом больной изощрённой симфонии. Терпение и мотивация давно затерялись где-то в ней, будучи мелкими нотами на первых страницах произведения. — Согласишься — ты ляжешь спать, прямо сейчас, обещаю, — дрожащий, глубокий вдох, к горлу подступил ком. Ник ненавидел эту мразь всей душой. На что нужно было «согласиться», мужчина так и не сказал, это и не требовалось, брюнет и так прекрасно это помнил. Может, кто-то всё-таки спасёт его? Кто-то спасёт от этого русого беса? Кто-то позволит увидеть увядающую мать? Кто-то поможет восстановиться и продолжить работать? Кто-то поможет заживить стылые раны на сердце? Кто-то вновь сделает Ника полезным? Дурость, ни одного кандидата на роль этого «кто-то», в голову так и не пришло. Марис сделал для этого всё — из-за него спасение было невозможно даже в теории. Наверное, генерал единственный здесь, кто обладал хоть какой-то властью. Властью жизнь разрушить и властью восстановить её из пепла. Как это водится, бесплатно — он её только разрушал. — Мне не на что соглашаться, — шёпот злой, буквально источал ярость и презрение. Марис, из лёгкого замешательства, приходил в неподдельное бешенство. Но брюнет уже оттолкнул чужую руку и обогнул мужчину, спеша в шатёр. Работа спасёт его, отвлечёт и пригреет израненную душу. Ник потерял Элин, потерял мать, терял любовь к медицине, достоинство же останется с ним…пока.

Утро. Вечер. Смерть. Ночь. Утро. Смерть. Ночь.

Ник перекинул на спину, остывающее тело. Ошибки и так стоили многого, а за последние сутки, он совершал их слишком часто. Веки прикрылись. Руки трусились, не слушали больную голову, скальпель прорезал артерию, раненный истёк кровью. Постепенно Николас начинал ненавидеть всё, что окружало его. Парень ненавидел: недосып; свой организм, который не мог выдержать ещё немного; битву у замка, которая давно уже закончилась, а раненные всё прибывают и прибывают; Мариса, так и мелькающего перед глазами; голос лекаря, что звенел в голове мерзким боем при-дверных колокольчиков. Они мешали, мешали делать его работу, мешали быть полезным. Труп полетел в канаву у шатра, Ник облокотился о так знакомую балку. В руках до сих пор холодела сталь скальпеля, приятно покалывая пальцы. Веки закрылись. Комната в крови, стражники выводят из неё матушку. Женщина дёргается так, что кажется из брюнетки лезет демон. Элин, более не дышит, никогда уже не задышит. — Ник я избавила её от страданий! Она уже была мёртвая! — парень не слушал, слова в голове не задерживались. Элин мертва. Единственное, о чём он мог думать. Становилось душно, нос раздирало от металлической вони. Улица ему не помогла, запах болезни и крови, словно въелся в мозг, а пред глазами так и застыла картина изрезанного худенького тела. Под ладонью по скользила грязная шерсть, а после у ног упала маленькая улыбающаяся кукла. Понимает ли пёс, что больше некому спрятать игрушку? — Ник! Ты снова спишь?! Я думал ты хороший врач, но ты вообще ничего не можешь?! — снова звонкий голос, снова боль в голове и теле. Холод приятно ласкал руку, — Сначала ты бросаешь нас в ответственные моменты! Теперь ты решил просто убивать больных?! Паренёк приблизился к Нику, взял того за ворот, измазанной в крови, рубашки. Даже сейчас он ему мешал. — Чем ты занимаешься, когда тебя подменяют?! — Его слова — шутка? Издевательство? — Я доложу обо всём Марису. Уж лучше работать втроём, чем с таким обозом. В голове гудело, казалось, мозг сейчас разорвёт от нарастающего шума. Никто не поможет. Нику не дадут передышки, не дадут так желанный сон. Тогда что прямо сейчас может помочь? Что поможет отдохнуть? Ворот рубашки отпустили, молодой лекарь с злобой прошелестел: — Хоть что-нибудь ответишь? Или мне просто пойти и позвать стражу? Пусть отлупят тебя и привяжут к столбам. Марис, стажёр, ничего не замечающие коллеги. Все они делали его бесполезным, делали из него «обоз». Делали ошибки руками Ника, бездыханное тело в грязи — их вина. Никто не поможет, но что-то может. Натянутые нити клубка с треском лопнули. Холодок на пальцах, резко сменился такой тягучей, вяжущей теплотой. В канаву упал ещё один труп. Как тепло и спокойно стало на сердце. Нужно лишь поспать и всё станет лучше, отдохнуть и продолжить работу, ему уже никто не помешает. Ник сполз по балке, лёг на такую мягкую грязь, поразительное удобство. Каждая мышца расслаблялась, отдаваясь сладкому сну. Подчинялся забвению и мозг. — Ник пойдём в город, мама дала мне целый сван на игрушку! — она вновь здорова, волосы вновь стали шелковистыми, глаза свой неповторимый шальной огонёк. Элин жива и беззаботна, как и он сам. Лёгкие сжимались от смеха у двух детей. Собака так старательно пыталась достать новенькую куклу, что опрокинула ограждение курятника.

Ник проведёт здесь вечность…

Точно-точно…