a pearl must shine

Жемчуг должен блестеть. Индия была самой любимой колонией, самой драгоценной из всех. Британская Империя звала её жемчужиной своей короны. Именно этим Индия и была. Красивым украшением среди британских владений. Она единственная носила самую дорогую фиолетовую ткань. Все метры её сари были насыщенного, яркого, чистейшего оттенка фиолетового, без примесей и без малейшего намёка на дешевизну — жемчужины ведь должны сиять и привлекать внимание своей красотой. Нижняя юбка и чоли тоже были фиолетовыми. В серёжках из золота высшей пробы красовались аметисты. На руках Индии всегда были золотые браслеты. В гладких и мягких на ощупь волосах, от которых приятно пахло маслами пачули, неизменно красовались шпильки и заколки с жемчугом. Жемчужины имеют красивый перламутровый блеск, и Индия тоже блестела. Ей не было позволено не блестеть. Кого волнует, что она никогда не любила фиолетовый цвет? Главное, что она демонстрировала собой могущество и богатство Британской Империи. Кого волнует, что дорогая фиолетовая ткань была красивой лишь на вид, а на деле была отвратительно колючей? Зато ткань изящно развевалась при ходьбе и на ветру и переливалась на солнце, как омытый морем жемчуг, услаждая взор англичанки. Кого волнует, что золотые браслеты были ужасно тяжёлыми и ощущались как оковы? Они ведь мелодично позвякивали от малейшего движения. Жемчуг должен быть красивым. Раньше Индия носила яркий, огненный оранжевый цвет, хотя больше любила спокойный зелёный. Раньше она была воительницей, сражавшейся за свою страну и свою веру. Раньше она, словно богиня Кали, своей яростью защищала то, что ей было дорого. Но это всё было раньше. Её гнев более не приносил пользы. Он лишь гнил где-то в груди, отравляя сердце и душу. Её навыки воительницы и её убеждения ничего более не значили. Она должна была быть красивой жемчужиной, с которой приятно было проводить вечера. Британская Империя часто заходила к ней вечерами, особенно после тяжёлого дня. Индия готовилась к её приходу. Тщательно поправляла все тяжёлые украшения, чтобы выглядеть идеально. Зажигала в комнате благовония, наполняя комнату тяжёлым запахом сандалового дерева. Заваривала полный заварник с любимым мятным чаем англичанки. Расставляла по комнате несколько ваз с сухоцветами — обычно лавандой. Англичанка редко приходила в хорошем настроении. Чаще всего она резко распахивала дверь, не считая себя обязанной стучаться в собственном доме, и падала на кресло, на столике возле которого уже стоял горячий чай. Британская Империя часто ругалась на другие страны, проклинала их, называла последними словами. Её по-аристократически красивое бледное лицо в одно мгновение искажалось гневом настолько, что становилось уродливым и тошнотворным. Глаза навыкате, брови нахмурены, рот раскрыт в очередном крике. Пальцы белели от того, как сильно она сжимала чашку. Чашки нередко летели в стену, если её что-то не устраивало. Британская Империя не поднимала руку на Индию. Вероятно, чтобы не портить внешнюю оболочку своего драгоценного жемчуга. И если раньше Индия воплощала в себе что-то от богини Кали, то теперь она чувствовала себя скорее Шивой, позволявшим топтать себя, только лишь чтобы успокоить Кали. Индия молчала и терпела поток брани. Жемчуг должен радовать, а не раздражать ещё больше. Если англичанка злилась, Индия должна была поднять ей настроение. Если англичанка была в хорошем настроении, Индия должна была сохранить его и развлечь размышлениями о политике. Если англичанка хотела коснуться её, Индия должна была без возражений устроиться в её объятиях. Если англичанка отталкивала её, Индия должна была быть тише воды, ниже травы и, словно тень, приближаться только чтобы долить чаю или подать сигареты. Индия должна была быть всем, чего от неё хотело государство, которому она служила. Жемчуг должен быть таким, каким его хочет видеть его владелец. От Британской Империи в хорошие дни приятно пахло морской солью. В плохие дни — мерзким сигаретным дымом. Иногда — и тем, и другим. Когда умиротворяющий запах сандала окутывал англичанку достаточно, и она усмиряла своей гнев, она частенько зажигала сигарету и за руку тянула Индию к себе. — You always calm me down, मेरे मोती. — говорила Британская Империя, выдыхая горький дым. Она часто звала Индию своей жемчужиной на хинди, решив, что той этой нравится. Индии не нравилось. Ощущалось как осквернение её родного языка. Но её никто не спрашивал. — You used to be so stupid, but now you're the only one who understands what I need. — англичанка снисходительно трепала её по щеке. — It's so great that you are so easily intimidated by the future of your country. You understand better than anyone that I can destroy this piece of land at my whim. I wish other colonies were as smart as you. — а потом целовала Индию, медленно и наслаждаясь ощущениями. Собственными ощущениями. — Love you. Индия, конечно, никогда не верила в эти два слова. Британская Империя любила только могущество, богатство и когда всё было так, как она хотела. Если Британская Империя и любила Индию, то её любовь была настолько тяжела, что ломалась под собственным весом. А жемчуг не должен принимать на себя лишний вес, чтобы не портиться и быть красивым ещё долгое время. Лучшими вечерами были те, после которых Британская Империя отправлялась в деловые поездки. Она всё ещё кричала и жаловалась на другие страны, но успокаивалась быстрее, понимая, что время ограничено. — Your beauty would brighten up a boring business meeting for me. — говорила англичанка, целуя Индию и скользя носом вдоль шеи. — Maybe I should start taking you with me? So that everyone can see how well my colonies live. Oh, those arrogant idiots can't even dream of purple fabrics. They go insane knowing that I dressed my beloved colony in purple. — холодные руки англичанки сдвинулись на плечи Индии, ища, где она заколола сари булавками. — Don't you ever get tired of having to tie these rags so hard in the morning? — о, Индия хорошо прятала булавки в складках ткани. Ей самой было непросто найти их и снять сари, но это было не так важно, ведь у англичанки с этим было в миллион раз больше проблем. — Damn you. Okay, not today. I won't waste my time on you. But I'll be back soon, and you'll be brightening up my evenings again. — Британская Империя целовала её в макушку и поднималась с кресла, оглядывая её так, как обычно смотрят на красивых заморских птиц в золотых клетках. — And you better greet me more cheerfully when I return. Last time you seemed upset. I don't want to see you like this when I give you everything so that you can decorate my empire. К счастью, Британская Империя не требовала провожать её. Она уходила, не прощаясь. Индия садилась у окна, проверяя, что англичанка действительно села на один из своих кораблей. Тогда Индия запирала комнату и доставала тщательно спрятанные под матрасом зелёную нижнюю юбку и огненно-оранжевую чоли. Удобные и мягкие, из хлопка. Она крутилась в них перед зеркалом в прекрасном танце, которому научилась на родине, вспоминая, как раньше она была свободна и сильна. На её лице появлялась слабая, но весёлая и беспечная улыбка, черты лица становились мягче, она будто снова была беззаботной юной девушкой. Пока это было всё, что она могла себе позволить. Потом эйфория проходила, и Индия снова садилась у окна. Единственным, что согревало её, была наспех приготовленная чашка чая масала. Молоко и мёд в нём успокаивали, а кардамон и смесь других специй ненадолго поднимали настроение. Потом Индия зажигала свечу и доставала сигареты. Индия ненавидела сигареты и разъедающий лёгкие запах дыма. Но каждый раз, когда англичанка отправлялась в морское путешествие, Индия неизменно тянулась к свече дрожащей рукой и прикуривала от неё. Она делала затяжку, другую, и на глаза сами собой накатывались слёзы. Она беззвучно плакала, глядя на глубокое тёмно-синее море, на горизонте уже сливающееся с ночным небом. Индия не знала, слышат ли её ещё боги, но всё равно каждую ночь молилась, чтобы море забрало Британскую Империю. Или хотя бы её саму. Жемчуг должен блестеть. Но задумывается ли кто-нибудь, насколько хрупок жемчуг и насколько легко он повреждается и теряет свой блеск при неправильном обращении?