Горячка

Физз шёл по тёмному коридору. То ли температура помещения, то ли сжимающие своими леденящими душу когтями осознание, что он мёртв не давали покоя. Физз точно знал, что больше не находится в Аду. Тогда возникал резонный вопрос : где он сейчас? Как он умирал Физз не помнил. Просто надеялся, что этого не видел Асмодей. Как–то раз Оззи крепко прижал его к себе и прошептал : — Я буду рядом, когда ты будешь... умирать. Оззи уткнулся Физзу в грудь, но боковые головы были видны. Овца разрыдалась, а у быка дрожали губы. — Ну-ну, Оззи.— Физз потянулся к овце, нежно и утешающе лаская её.— Что-то ты не туда завернул. Во–первых, до моей смерти ещё далеко, а во–вторых...— Физзаролли глубоко вздохнул—Я не хочу, чтобы ты это видел.— Асмодей отстранился. — Почему?— на его лице всё ещё мокрые дорожки выстраивали лишь им известный маршрут. Физзаролли сглотнул. Будет непросто объяснить, что он подразумевает. — Не пойми меня неправильно. У тебя и так из–за меня много проблем. К тому же, ты слишком распереживаешься, будешь придавать этому слишком большое значение. — С чего ты взял, что я буду придавать "слишком большое значение" твоей... смерти ? — на последнем слове голос Асмодея дрогнул. Физз скептично посмотрел на него. — Ты расплакался, лишь подумав, о моей смерти, а я не хочу, чтобы ты плакал из–за меня. Я хочу умереть тихо–мирно, не беспокойя и не расстрайвая тебя, Оззи. Асмодей горько усмехнулся, словно не верил в это откровение. — Что смешного? Я правду говорю. — Знаю, Физзи. По–моему, ты всегда был таким. Никому не помешать, никого не обидеть. Когда только переехал ко мне, убеждал, что твоя старая, маленькая, жёсткая раскладушка очень удобная и ты не хочешь стеснять меня на моей кровати, а когда я всё‐таки взял тебя к себе ты спал на краю, "Чтобы тебе хватило места, Оззи."!— Асмодей сильнее обнял Физза и сказал : — Я огорчаюсь не из–за тебя. Не хочу, чтобы ты умер в одиночестве. Физзаролли вздохнул, вспоминая тот разговор. На самом деле в глубине души (а она вообще есть у адских созданий?) он хотел, чтобы Оззи был рядом. Обнял, успокоил, назвал бы "лягушонком". Но он знал, что Оззи будет слишком нервничать, поэтому считал смерть в одиночестве вполне приемлимой. Ко всему прочему, Физз думал, что присутствие Асмодея оставило бы горький привкус сожалений и зависти. Когда Физзаролли умрёт, у Асмодея появится новый фаворит, возможно во много раз лучше Физза. И Оззи забудет про него. Физз – одноразовка. Промежуточный пункт среди тысяч смертных. Поэтому Физз из шкуры вон лез, чтобы оставаться самым лучшим, чтобы запомниться Асмодею. Чтобы Оззи насладился временем, проведённым с ним. Собственный комфорт мало беспокоил тогдашнюю звезду Маммона. Главной его задачей было оставаться идеальным и для Оззи и для Маммона. Было сложно, но Физз держался до того как Оззи случайно увидел его без колпака. Физзаролли ожидал какой угодно реакции, начиная с "И это я, Король Похоти, Асмодей, встречаюсь с таким уродом?!" и заканчивая "Как ты посмел скрывать от меня такое?!" В голове что–то щёлкнуло, к горлу подступил комок, когда тёплая рука Асмодея коснулась его головы. Физз тонко пискнул, ожидая, что Озз разозлился и сейчас ударит его. Руку тут же отдёрнули. — Тебе больно?— тихо спросил Оззи. Обеспокоенная нотка голоса, будто ушат холодной воды окатила Физзаролли. Глаза, совершенно не обращая внимания на протест хозяина, намокли, слёзы градом покатились по лицу. Он не мог это контролировать и единственное, что Физзу оставалось делать – отворачиваться от Оззи, в попытке скрыть заплаканное лицо. — Тише, тише лягушоночек. Оззи долго ходил по спальне с Физзаролли на руках, чуть укачивая и утешая. Успокоившись, Физзаролли сбивчиво объяснил, что Асмодей не причинил ему вреда. — Я... я просто думал, что ты ударишь меня. — Физз.— Асмодей встал с кровати и обогнул её. Посмотрев бесёнку в глаза, серьёзно спросил : — Я действительно представляюсь тебе таким монстром? Неужели, ты думаешь, что даже будучи в ярости, будучи обиженным на тебя, я позволю себе причинить тебе вред? — Я... ээммм...— Физз замялся— Для тебя это проще простого. — Нет. Для меня это невозможно. Даже под страхом смерти я не наврежу тебе. Голову будто сдавили тисками, лоб разразила тупая ноющая боль. Он всё ещё идёт по холодному незнакомому коридору. Физз застонал, и покачиваясь, шёл в неизвестном направлении. Вдруг он заметил знакомую дверь их с Оззи спальни. Наконец–то. Он подошёл поближе и дверь мгновенно открылась. В комнате всё по–прежнему. Кроме Оззи. Гигантская фигура, сгорбившись, сидит на кровати. Грива Асмодея потеряла цвет, а головы овцы и быка застыли в одном положении, не подавая признаков жизни. По всей спальне, словно ураган прокатился глубокий, удручённый, сломленный голос : — ЕГО БОЛЬШЕ НЕТ. Физзу потребовалось несколько минут, чтобы узнать голос любимого. Это был не тот мягкий, нежный, иногда томный голос. Физзаролли давно понял, что Асмодей меняет свой голос специально для него. Когда Оззи разговаривал с Физзом, его голос смягчался, а после небольших недопониманий становился тише, видимо, чтобы не напугать беса. Физзаролли видел разъярённого Асмодея лишь раз. Он тогда не повёлся на манипуляцию Маммона. Физз не осудил бы Оззи, если бы тот не стал раскрывать их тайну. В конце концов, Физзаролли простой покалеченный бес, такого партнёра у смертного греха действительно можно назвать "маленький грязный секрет". Но нет. Асмодей признал свою влюблённость в беса, в низший класс демонического общества. "Ты–позорище!", "Он–холоп!", "Он тебе не по статусу!" Все восклицания и протесты Смертных Грехов и Гоэтии разбивались о две ответные фразы : "Он мне по душе. Я люблю его." И вот сейчас он кричит Робо-Физзу : — Ты был единственным кого я любил, люблю, и буду любить всю оставшуюся вечность! И ты умер! Ты оставил меня одного! На эту эмоциональную речь один ответ : — Простите, вопрос не соответствует программе. Асмодей в исступлении падает на кровать, захлёбываясь рыданиями, кричит : — Физз, Физз, Физзушка! Физзаролли пытается подойти и успокоить возлюбленного, но ничего не получается. Голова уже не просто болела, она начала кружиться, а ноги подкашивались. Физз попытался позвать Оззи, показать, что он здесь с ним, но из горла его голос будто сломался, он не мог даже шептать. — Физз, Физзушка! Лягушонок мой! — настойчиво зовёт Асмодей. Физзаролли начинает плакать. Плакать от своей беспомощьности и от боли. — Физзи, Физзушка! Физзаролли попытался разглядеть сквозь пелену слёз... Асмодея? Тот, склонившись над ним, в наспех одетом домашнем халате, протягивал ему чайную ложечку с густой жидкостью. — Ничего, ничего, сейчас тебе полегчает, дорогой. До Физза постепенно начало доходить, что неразборчивая речь Оззи – это просьба проглотить содержимое ложечки. Дрожащей рукой он взял ложечку и проглотил лекарство. — Вот так.— чуть-чуть растягивая букву "о", сказал Оззи. — Сейчас тебе полегчает, лягушонок.— он начал поглаживать Физза по голове, целуя в горячий лоб. Оззи шептал успокаивающие слова, а Физзаролли, вжавшись в его пушистую грудь, продолжал трястись в лихорадке.