Рейв в честь вторжения пришельцев

Розовые лучи резали осенний напитанный влагой воздух. Устрашающе огромная летающая тарелка зависла над лесным озером, её отражение чертило розовым чёрную гладь воды. Розовые руки и лица в маячили в ночи — люди танцевали под трайбал техно в карельском лесу. За диджейским пультом прыгал мой парень Тим. Арт-объект UFO был авторства его тусовки. Он устроил для меня рейв в лесу. — Тим, я бросаю тебя, — я кричала ему в ухо не от злости, а потому что иначе не было слышно. — Я уверена в этом, я этого хочу. — Хорошо! — Он улыбнулся мне и внедрил в музыку пение этнического хора, что-то скандинавское. — Поговорим после сета. И мы расстались вот так просто! Пять лет отношений похитили пришельцы, не вернёшь. Пускай забирают на здоровье, пускай изучат, пускай покажут своим зелёным сёстрам и братьям, как не стоит делать. Это было уроком мне, пусть учатся все! Тут же легко на душе стало! Я танцевала, нет, вытанцовывала все обиды, всю злость на Тима и на себя. На себя за то, что тянула, пыталась ехать на давно сдохшей лошади. На Тима — за всё. Он позвал меня в Карелию с его тусовкой музыкантов-артистов, живущих от фестиваля до фестиваля. «Поехали, по лесу погуляем», — так сказал. Знаете, как это переводится с тимского языка (у меня С1)? Это обозначает: «мы наедимся кое-чего, это называют разными буквенными аббревиатурами, потеряемся в лесу, а ты, Нюр, последишь, чтобы я там не умер». Отказалась, конечно. Он настоял, мы начали переговоры. Сказал, что все сделает, лишь бы мне показать скалы и леса Южной Карелии. Романтично, мол. Мол, город совсем его утомил, а тут коттедж в лесу, красная рыба, свежий воздух. Зови, мол, кого хочешь. Купил меня! Он никогда не был глуп. Он был зависим, своенравен и ужасно скрытен, но он был умён и знал меня. И знал, что я устала от него. Я тут же решила позвать подруг, я их обожаю, уже представляла, как мы собираем грибы и потом сплетничаем за пастой с лисичками. Однако быстро передумала: каждая из моих девочек знает, что дела у нас с Тимом так себе. Мои отношения снова стали бы главной темой обсуждения, что, в свою очередь, породило бы стыд и косые взгляды подружек на Тима. Так что я собрала вокруг тех, кто не знает, насколько всё хуёво. Мне нужно было отвлечься. Мы начали встречаться с Тимом ещё в СПбГУ, на первом курсе журфака. Я тогда носила клетчатую юбку, всячески скромничала и держалась холодно, хотя до одури была влюблена в одногруппника с широкими штанами и тоннелями — в Тима. От него веяло свободой, личной и творческой: он жил в палатке все лето, катался на BMX-е по Питеру и, учась спустя рукава, писал потрясающие работы. Я была одержима им, об этом знала вся группа. Весь поток. Как раз наших одногруппников я и позвала в коттедж! Я мягко скучала по ним, Тим тоже: мы вспоминали порой студенческие будни, сплетни того времени, музыкальные фестивали, которые тогда старались кровь из носу не пропускать. Вспоминали Ваню — старосту, который почти не матерился и за всеми присматривал. Вспоминали Давида — главного героя каждой попойки, острого на язык красавчика. Вспоминали Пашу — тихоню, который был одержим теориями заговора, в особенности пришельцами. И в наших карельских переговорах их тоже припомнили. — Пашу сто процентов нужно приглашать. — Тим тогда даже подавился чаем. — Да чего уж там, давай всех троих! Они согласились! Можно было хотя бы поиграть в пару, у которой все складно да ладно, душа в душу — так я думала, а потом столкнулась с реальностью-сучкой. В этой реальности Тим не починил свою тачку к путешествию, и нам пришлось трястись в душной маршрутке, он ужасно шутил, мало разговаривал и взял с собой ебучий набор голливудского наркодиллера. Мало того, что взял — предожил ребятам. Утро первого выходного в коттедже началось со съеденного Тимом творога. Я купила много творога всем нам на завтрак заранее, варенье местное взяла к нему, черничное. Наш коттедж был глубоко в лесу, вдали от магазинов, поэтому такой поступок стал настоящим ударом по нашим голодным животам. И по моему самоуважению. Без Тима (этот эгоист был уже сыт) мы поехали в ближайший городок с непроизносимым финским названием, зашли в кафе с названием простым. Пока по телевизору крутили новости на карельском, ребята говорили о голоде и о том, какой Тим лох, и это заставило меня чувствовать удушающую, стыдную вину. Словно он мой пёс, ужасно воспитанный, он грызёт тапки и какает на ковры. Дальше с этими мыслями как в тумане ходила (туман, кстати, стоял густой, октябрьский, зябкий). Ребята ещё такси вызвали до заброшенной кирхи, о которой Ваня в интернете читал. Там повозились, пофоткались, смеялись даже. Но слишком сильно моя оперативная память была занята обидой — ну как это, просто съел! Ни о ком не подумал, накурился, проголодался и просто всё съел! Парни предложили зайти в магазин и взять еды побольше — даже если мой оболтус снова сорвётся с цепи, не убудет для остальных. Давид грузил тележку продуктами, не глядя на цены. Паша скрытно ставил особенно дорогую или очевидно лишнюю еду на место. Ваня в моменте взял в руки бутылочку вина и глянул на меня из-под полуприкрытых век, вздернув бровями. И чёрт меня дёрнул улыбнуться в ответ и кивнуть. И чёртом этим сам Ваня и был. Все трое изменились. Конечно, выпустились в 2013 году, тогда и общаться стали реже. Много воды утекло, но вот Ваня... Ваня изменился непростительно сильно. Мы крепко дружили в университете: увлечённые журналистикой отличники, любимчики учителей, активные самые. Ваня был сыной-корзиной, пах пирожками, носил узкие очки и брекеты, сутулился и крайне много умничал. Сейчас же в Пятрочке города Лахденпохья стоял не Ванечка с первого курса, а Иван Козак из издательства Нож. Он пах дорогим парфюмом, был одет в тренч от Burberry, держал осанку и смотрел на меня. В самую душу смотрел. Я кивнула. Тот вечер мы провели втроём: я, он и бутылочка вина. Мы приготовили на всех ужин, а потом бесконечно долго разговаривали. Про него, его удивительные путешествия, Москву, его бывшую девушку. Про меня, феминизм, Петербург и Тима. И так он ладно говорил, так открыто, не боялся быть уязвимым — меня это поразило: мужчины могут такими быть! Я знала в теории, но на практике столкнулась впервые! Мне хотелось больше Вани. Ничего не было между нам в тот вечер: разговор прервали угашенные бог знает чем Паша с Давидом. Они еле спустились со второго этажа, бредили, вывалились во двор и улеглись в мох. Мне казалось, в университете эти двое не переносили друг друга. Давид все время смеялся над историями про крушение НЛО, смеялся над каждой работой Паши, над повадками, одеждой. А Паша молчал напряжённо, вздыхал, терпел. Тим взболтнул разок, мол, их взаимодействие обусловлено сексуальным напряжением между ними. Я думала, он шутил, а подмечено было не в бровь, а в глаз. Мы вышли и, как ответственные родители, затащили голубков в дом. Давид и Паша уснули в обнимку. А Нюра с Ваней уснули в разных кроватях. Спать было невозможно. Под боком сопел Тим, и дыхание его злобой отдавалась во всём моём теле. Это же Тим накормил ребят какой-то мерзостью! Я решила тогда: больше не хочу с ним спать, есть, находиться — вообще ничего не хочу с ним. Ушла в гостиную, и, пусть там роящиеся мысли меня тоже догнали, дышать стало легче. Тим не стал для меня врагом в ту ночь, нет. Просто мне больше не хотелось ничего налаживать, решать, быть ответственной. Вечером наступившего дня он вывез нас в середину ничего, устроил сюрприз в виде рейва по случаю вторжения пришельцев. Это был лучший подарок, что мне когда-либо дарили. Тим, которого я считала безработным, почти полгода занимался организацией ивента. Собрал музыкантов, художников, моих друзей, крафтил тарелку, устанавливал ее над озером, музыку подбирал, сочинял. Это очень здорово, но это мне нахуй не нужно. Я танцевала в сосновом лесу, ночная роса намочила кроссовки. Я видела грустные лица Давида и Паши — мне было все равно, что их расстроило. Я видела, как Ваня целеустремлённо идёт куда-то. Перевела взгляд: к Лере, его бывшей девушке. Я танцевала танец в честь расставания. Тим улыбался с закрытыми глазами, казался очень счастливым. Розовые лучи касались моего лица. Все становилось правильно.