Правило Трёх Свиданий

“Только после третьего свидания.” Дурак, дурак, дурак, дурак! Ну вот зачем он это сказал? Кто его за язык тянул?! Идиотская тревожность и проблемы с доверием в один прекрасный день сведут его в могилу. Вообще, с чего всё началось? Да с Вериатаса Рацио с его строгим лицом, нежными руками и внезапной послушностью всё началось. Авантюрин жил себе, не тужил, валялся на диване в их квартире, окружённый котоподушками, которые радостно мурчали ему в живот, да грыз какие-то чипсы. Переехал он сюда после всего балагана с Пенаконией, потому что его лечащий врач запретил ему находится без присмотра долгое время. Что-то про деструктивное поведение, нестабильное эмоциональное состояние и бла-бла-бла. Да пошёл он. В любом случае ему пришлось переезжать, и единственным вариантом был Рацио, чья квартира была на Пир-Поинте, недалеко от Университета Вериас Прайм. Тот, немного с недовольством, но, всё же, принял его к себе. Собственную спальню он отдал Авантюрину, заставив того покраснеть от внезапной доброты, а сам перебрался в свой офис, который переоборудовал в спальню. Авантюрину было немного неловко принимать такое, казалось что он выживает Рацио из собственной квартиры. Но он напустил на себя привычный беззаботный вид, чеширскую улыбку и с мимолётно брошенным “Какая щедрость” закрылся в комнате, чтобы разобрать вещи и покричать у себя в голове о том, что Рацио несправедливо и непривычно заботливый. Он правда был добрее. Нет, ремарки об идиотизме Авантюрина и отвращение с раздражением в выражении лица в некоторые моменты всё ещё присутствовали, Рацио без этого не был бы собой. Но он стал часто спрашивать о самочувствии Авантюрина, подходя к нему с сухим “ты как?” от которого сердце пропускало удар. Заходил в комнату и проверял его перед сном и рано утром, когда думал, что Авантюрин ещё не проснулся. Он оставлял ему записки, наполненные инструкциями к практически всему, что было в квартире, как будто он ребёнок несмышленый, но в этом не было ни капли насмешки. Самая простая забота. Авантюрин тоже стал оставлять записки, клеить их на дверь Рацио. Правда, там ничего полезного не было, рисунки с котами, да шутки которые приходили на ум. Они с двери не снимались, так что Авантюрин считал это маленькой победой над неприступным Рацио. Только вот, он не понял как это всё превратилось в бешено колотящееся сердце, когда они сидят рядом на диване пока Авантюрин листает каналы на телевизоре, а Рацио проверяет студенческие работы, комментируя ошибку за ошибкой. Он не понял в какой момент он, как верный пёс, стал ждать Рацио с работы, предвкушая совместный ужин и жалобы на преподавательский состав. Он не понял каким образом всё перевернулось с ног на голову и почему Рацио стал отвечать на его флирт не закатыванием глаз, а ответными колкими ремарками. Может он всё таки умер на Пенаконии и это всё его личный ад (потому что такому как он только это и светит)? Не важно. Важно то, что в этот самый момент, когда Авантюрин довольствовался жизнью, лёжа на диване, к нему подошёл Рацио. Он бесцеремонно прогнал котоподушки и сел на край дивана, серьёзно смотря на Авантюрина. В голове пронеслось всё что он сегодня сделал и, не вспомнив ни одного косяка, он изогнул бровь. — Если что, это скорее всего сделали котоподушки. Рацио только цокнул и закатил по обыкновению глаза. — Я знаю, что ты ничего не сделал. — Тогда почему ты выглядишь так будто нас ждёт “очень серьезный разговор” из-за которого мне придется прятаться у Топаз? — Нас- нас правда ждёт серьёзный разговор, — Авантюрин напрягся. — Но я надеюсь он не закончится тем, что ты сбежишь. Авантюрин наконец-то сел. Сейчас Рацио выглядел скорее неловко, будто нервничал. Зрелище, честно, редкое, но, на удивление, приятное. Он даже заметил слегка покрасневшие кончики ушей, которые обычно прятались за фиолетовыми прядями. — Окей. Можешь, э, начинать? Они просидели в молчании на протяжении, наверное, целой минуты. Он смотрел четко на Авантюрина, не моргал даже, губы были сжаты в тонкую линию, а брови сведены вместе. Может Рацио правда хочет его убить? Он надеется, что нет, он довольно полюбил свою жизнь за последний месяц. — Передавать свои чувства через слова на удивление сложно, — он наконец начал и глубоко вздохнул. — Я… испытываю к тебе… что-то. Авантюрин не решился ничего говорить, в то время как всё его естество кричало ему в оба уха о том, что он должен сбежать и присоединиться к Астральному Экспрессу в пути Первопроходчества, чтобы никто кого он знает его больше не видели. Потому что он не говорил о чувствах, потому что зачем. Что о них говорить? От них до безобразия больно и тошно. Болят глаза после того как он провёл полночи задыхаясь от слёз. Болит голова, после того как тревожно сидел без сна. Болит сердце, когда кажется что оно разрывается изнутри от каждого воспоминания о всём ужасе, что было с ним до становления Каменным Сердцем. Потому он старался в это не ввязываться. Да, когда он начал жить с Рацио казалось что сама вселенная хотела чтобы он вернулся в то вязкое болото, но он старательно это игнорировал. Если Рацио сейчас скажет то, что он хочет сказать, Авантюрин боится, что не сможет продолжать игнорировать беспорядок в своей груди. — Я не уверен, что могу назвать это как просто влечение к тебе, — Рацио продолжил, смотря куда угодно, кроме как на Авантюрина. — Я не знаю достоин ли я сейчас назвать это любовью. Я не уверен даже стоит ли оно с ней на одном уровне. Когда я смотрю на тебя я задыхаюсь. Когда касаюсь — содрогаюсь. Когда я говорю, то мысли путаются и я не могу заткнуться. Я не могу назвать любовь болезнью, но чувство будто бы я болен ей. Авантюрин съёжился на месте. И что ему на это сказать? Сердце сжималось смотря на эту нерешительность в чужом взгляде. Ему нужно сказать нет, ему нужно пресечь это на корню, но как он может когда Рацио не находит себе места. Нет, он не выглядит как влюблённая студенточка, краснеющая от каждого движения предмета своего воздыхания. Он выглядит пристыженно и нервно, будто он просто доставляет Авантюрину проблем. И как бы Авантюрину хотелось чтобы в этом лице было ожидание ответа. Как бы ему хотелось, чтобы Рацио требовал смотреть на него, требовал принять его чувства, но вместо этого тот ждал. Тот тихо и спокойно ждал чужих слов. Авантюрин прекрасно понимал, что может отвергнуть его, что тот и слова не скажет, только поможет уйти. А ему так не хочется уходить. Авантюрин открыл рот, тут же закрыл. Похлопал им ещё пару раз, как рыба в руках рыбака. Он так давно не говорил о своих чувствах что ни слова на ум не приходило. Слов не было, но сделать что-то нужно, потому что на чужом лице, с каждой минутой в давящей тишине, проступало всё больше отчаяния, печали и безнадёги. Авантюрин не уверен какой черт его потянул это сделать, но руки сами потянулись к чужому загривку. Губы сами накрыли чужие. Рацио замер, будто забыв, что на поцелуи нужно отвечать. Или будто не знал как, но Авантюрин отказывался верить, что для кого-то вроде Рацио это был первый поцелуй. Как можно было не целовать эти мягкие губы, не чувствовать эти незажившие ранки, привкус металла и медового бальзама. Когда Авантюрин отстранился он с опаской взглянул на Рацио. Тот всё так же сидел и молчал, красивые глаза, как боярышник осенью, смотрели не моргая. Авантюрин только хотел начать оправдываться, как был втянут в новый поцелуй. Такой жаркий и отчаянный, наполненный какой-то странной мольбой. Рацио не целовался, Рацио, будто после недели в пустыне, пил воду которой были чужие губы. Авантюрин даже не пытался его остановить, не думал об этом ни разу. Да что там об этом, он в целом не думал, голова была пустая и впервые за долгое время лёгкая. Ему нравилось целоваться, он осознал. Вот так, по настоящему, зная что это не просто прелюдия, а основное действо. Он не заметил как он оказался вновь на спине, под Рацио, но когда до него дошло, он застыл, а потом вовсе оттолкнул его. Не сильно, только чтобы отодвинулся. Тот навис над ним, непонимание в лице. Он склонил голову в сторону в немом вопросе мол “что не так” и Авантюрин, не придумав ничего лучше, сказал: — Только после третьего свидания. — Что? — Секс. Только после третьего, — уточнил он. Может это отпугнёт его? Если да, то в целом погрустит немного и хватит, зато не так больно. Зато не успеет почувствовать себя использованным. — А, — Рацио сел, выпуская Авантюрина из своеобразной ловушки — Буду знать. — Будешь? — Да. Не могу сказать что не удивлён, ты… кажешься человеком, которого бы не волновали такие формальности, но раз ты того желаешь, то кто я чтобы перечить? — Тогда.. — он поправил успевшие растрепаться волосы и кивнул. — Тогда хорошо. Неловкое молчание продлилось ещё с минуту, но разрушилось в момент когда Рацио мягко улыбнулся и помотал головой. Он приблизился к Авантюрину и легко коснулся губами его виска. — Если ты не против, я могу отвести тебя на первое? Авантюрин лишь кивнул, чувствуя разливающуюся в груди теплоту, его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Этот мужчина сведёт его в могилу, но он надеется хотя бы сходить на пару свиданий перед этим. И вот так он оказался в этой ситуации. В ситуации где Рацио стоит перед ним, тыкая в телефон, одетый в легкую не до конца застегнутую рубашку, и свободные брюки, выглядя так, будто Идрилла снизошла с небес только ради того, чтобы принести его на свет. Может Нус не принял его в Общество Гениев, потому что он был эманатором Красоты? На самом деле было неловко даже, потому что если обычно когда пара (их так можно сейчас назвать?) идёт на первое свидание, то один ждёт другого у входной двери или под окном, но их комнаты буквально находились друг напротив друга. Терялась какая-то атмосфера, но Рацио совершенно не выглядел так, будто его это смущает. Напротив, он выглядел уверенно и даже незаинтересованно. Авантюрин бы даже предположил, что тот скучал пока ждал его, если бы не заметил, что Рацио на самом деле не смотрел что-то в телефоне. Он тыкал по темному экрану, напуская на себя этот скучающий вид. Когда Авантюрин открыл дверь полностью Рацио почти показушно сделал вид будто выключил экран телефона, хотя даже кнопку не нажал, убрал его в карман брюк, попытавшись незаметно вытереть явно вспотевшую ладонь, и посмотрел на Авантюрина и всё же потерял лицо. Было даже смешно, как он с приоткрытым ртом. Смотрел на Авантюрина с ног до головы. Ему сказали одеться просто и из простого у него была шифоновая блуза с глубоким вырезом и только половиной пуговиц в комплекте, и пара белых джинс, подчеркивающих зад. Да, специально так надел, потрепать Доктору нервы. Только сейчас, смотря на Рацио, он надеялся как бы эти джинсы не сыграли с ним злую шутку. Может стоит остаться и забить на правило трёх свиданий? Но тогда он выставит себя трусом и дураком и он не уверен, что такие находятся в спектре интересов Рацио. Поэтому сейчас, выдавив из себя игривую улыбку он осмотрел Рацио с ног до головы и облизнулся. — Надеюсь не заставил тебя ждать, кое-кто опять занял ванную. — Я бы предложил присоединиться, но я боюсь мы бы никуда не ушли. Блять. Да нет. Блядь. Вот кем на самом деле был Веритас Рацио. Нужно доложить об этом ректору Веритас Прайм. Чтобы Рацио уволили и он мог держать его в квартире двадцать четыре на семь, желательно привязанным к кровати. Авантюрин не покраснел. Ни в коем случае. Это вообще не красный, а оттенок розового. И вообще, сейчас на Пир-Поинте лето, тут душно и жарко! Поэтому он схватил Рацио за руку и потащил на выход, чтобы не торчать тут дольше нужного в неловком молчании. На улице уже Рацио начал его вести. Пешком, по солнечным улицам, с билбордами и рекламой на каждом углу. Глаза даже рябило немного, но смотреть приходилось, потому что оставшимся вариантов было бы наблюдение за пальцами Рацио, которые были переплетены с его собственными, пока он вёл его куда-то. — Доктор, разве не скажите куда мы идем? — Нет. Ответ простой, но бесит. Рацио продолжает его за собой вести пока они не останавливаются у здания небольшой кафешки. “Кацио Прайм” гласила большая рыжая (именно рыжая) вывеска. Внутри же он почти задохнулся от счастья. Коты. Там было так много котов! Таких маленьких и дурацких. Одни играли на палках на стенах, другие спали в гамаках, третьи наслаждались вниманием посетителей. Да, Авантюрин признаётся. Коты — его слабость. Ну а для кого нет-то? Такие маленькие и пушистые и мягкие и тёплые и он больше не может! Он садится на корточки и гладит ближайшего кота самым нежнейшим образом и довольно улыбается, когда слышит мурчание. Котоподушки, хоть и напоминали котов, ими не были. Они были умнее, увесистее и не такие игривые. Для них игрой было разгадывание загадок и разбирание их несчастного тостера. Не удивительно, что Рацио они не понравились и он сбагрил их Авантюрину. Только в итоге они переехали к нему вместе с ним, потому что он не оставит Синус, Косинус и Игрек (“Почему Игрек?” “Смешно звучит.” “Почему не Котангенс?” “Ну я дурак называть кота Котом?”) в квартире одних. Разберут на запчасти же всё что есть и чего нет. А вот эти коты… обычные и глупые, вон там один из них за хвостом своим ходит как собака. Вот в этом и шарм их. — Там столик свободный, пойдем. На Авантюриновскую удачу, кот со входа пошел за ним. А потом вокруг него устроилась целая пушистая коалиция мурчащих моторчиков которые периодически пытались выпросить то, что он ест, но к большому кошачьему сожалению это было запрещено. — Сойдет? Авантюрин посмотрел на него наконец-то, вместо кота, и похлопал глазами. Что сойдёт? — Кафе. Я должен признать, что далёк от романтики, но я помнил, что тебе нравятся коты и… недавно услышал как студенты говорили об этом месте, — Рацио пожал плечами и вилкой отломил кусочек пирожного на тарелке Авантюрина. — Сначала я думал о том, чтобы привести тебя на лекцию о зоологии. Тот еле сдержал смешок и одобрительно кивнул. Честно, ничто, наверное, его бы так не впечатлило. Он не был фанатом кино или науки, дорогие рестораны мозолили глаза своим однообразием, а прогулки по парку ему были противопоказаны (да, он сам себе это противопоказание поставил, молчите). А вот это… совсем маленькая кафешка, простенькая, с котами. Как глоток свежего воздуха. Такими нормальные первые свидания были? Рацио тем временем подвёл вилку с кусочком пирожного к его рту и Авантюрин без толики сомнения съел его. Руки всё равно заняты, так чего бы не позволить ему покормить себя. Рацио больше ел сладости и пил кофе и рассказывал что-то, чем гладил котов или играл с ними. Хотя, рассказывать особо нечего было. Они и так каждый вечер обсуждали работу, чтобы снять напряжение. Они знали друг о друге так много, что в итоге разговор ушел от их личной жизни ко всему что Рацио знал о котах. Авантюрин не мог не хихикать слушая то как Рацио с энтузиазмом рассказывает о языке их тела, лишь бы заполнить тишину между ними. Авантюрин не был против. Голос Рацио был приятным и спокойным, удивительно что его студенты его боялись. Авантюрин бы хоть каждый день на его лекции ходил, лишь бы слушать, даже если не понимал ни слова. Ещё он продолжал его кормить, потому что руки его были заняты требующими внимания пушистыми тиранами. Те просто облепили его, вминаясь в его тело, оставляя на одежде шерсть. Рацио, почувствовав странный недостаток внимания, даже сам двинулся ближе почти зажимая кота между их бёдер, только вот кот сбежал в итоге. Авантюрин не уверен как долго они здесь были, но по окончании свидания ему казалось, что слишком мало. Уходить совсем не хотелось, а один особенно пушистый кот с самой недовольной мордой, которую он когда-либо видел, не хотел его отпускать. Кот чем-то даже напоминал ему Рацио, возможно тем, что он выглядит так, будто кинет в тебя мелом. Несчастная сотрудница, увидев моральную дилемму и умоляющий взгляд Авантюрина с радостью сообщила, что они работают на базе приюта и котов можно забрать себе, потребуется только подпись пары бумаг. Бумаг было не пара, а десяток и по окончании этой бумажной волокиты они пошли домой с большим сумерским котом (удивительно, но Рацио сказал, что кот формально его земляк). Котоподушки к новому жителю квартиры отнеслись с безразличием, а Авантюрин радостно дал коту осмотреть новые хоромы. — Я не разглядел как ты его назвал. — Доктор. — Доктор? Он кивнул и пошёл за котом, наблюдая за тем, как тот довольно ходит по квартире, наслаждаясь новой хорошей жизнью.