Правило Трёх Свиданий

Гаятри была одним из немногих существ в этом мире, что любили его. Её ласковые руки стирали его слезы, её нежный голос шептал утешения и её тёплый свет вёл его к успеху. Иногда, понятия Гаятри о его благополучии разнились с его собственными, потому пару раз по её воле (почему-то он был уверен, что именно по её) у пары мужчин с которыми он делил постель, по нужде КММ, категорически не хотел вставать “агрегат” (в первый раз это немножко ударило по его эго, но потом он начал скидывать ответственность за этого на заботу Богини), в другие разы его выбрасывало из опасных ситуации несмотря на незавершенную сделку и в третьи он внезапно заболевал, из-за чего приходилось сидеть дома и отдыхать. Однажды она чудом отвела от него пулю. Это, кажется, было после разговора с его лечащим врачом о нестабильности его состояния. Сейчас Гаятри, судя по всему, опять применила свою несомненную логику по поводу тому, что хорошо для Авантюрина, а что плохо, и монета, которую он подбросил, упала реверсом вверх, хотя он точно выбирал орла. Он нахмурился, а после почувствовал чужие губы на своей макушке, но тут же отмахнулся. Нет, не будет он с этим мириться, сам он может устроить свидание, к чёрту что там хочет Гаятри! — Рацио, послушай, давай- — Я думал ты уважаешь волю судьбы? Авантюрин поджал губы, а затем хмыкнул. Он уважал волю судьбы и выбор Богини Матери обычно, но проигрывать и долги он не любил. А ещё не любил быть тем, кто принимает подарки и заботу. Ему нравится действовать, быть впереди, дарить, а не получать. Но волею монетки третье свидание будет устроено Рацио. Честно, он даже представить не может что Рацио для него устроит. Это не может быть клуб или казино, просто не в стиле Веритаса, хотя Авантюрин бы не отказался от вечера за картишками. Он был на удивление романтичен, что заметно не только на свиданиях, но и в периодах времени между ними. Рацио просыпался первым и оставлял Авантюрину кофе, который, к тому времени как он просыпался, остывал и не жёг ему весь рот. Он приносил цветы, небольшие букеты, которые скорее всего собирал сам. Он укутывал Авантюрина в плед поздно вечером и они ложились на диван, по телевизору шел какой-то бред, Веритас проверял работы учеников, а он шутил по поводу тех ошибок, что мог разглядеть. Он не сказал, когда будет свидание, и потому Авантюрин был почти как на иголках. Он подначивал Топаз спросить у Рацио, что он готовит, просил Пёрл одолжить ему парочку следящих устройств, и даже хотел, чтобы Джейд, как вышестоящее лицо, приказала ему рассказать о своих планах. Все ему отказали. (“Ты позвонил мне посреди ночи.” “Я не собираюсь ничего тебе давать ради личного пользования.” “Нет.”) Поэтому ему пришлось неделю томиться в ожидании и дуться на Рацио, что, хочется сказать, невероятно сложно. Черт бы побрал Веритаса и его нежные руки, перебирающие его светлые пряди. То как они скользят к шее и мягко массируют, потом возят круги, щекоча. Настоящая пытка, на такого невозможно было злиться, как бы ему ни хотелось. В ожидании время пришло к самой ужасной пятнице в его жизни. Машина категорически отказала в работе, грустно протарахтев полметра и остановившись, и ему пришлось идти на работу пешком, несмотря на треклятый ливень, который впервые на его памяти пошёл аккурат по прогнозу. Алмаз завалил его бумажной работой, несмотря на то, что весь его департамент уже сто лет как перешёл в электронный формат. Старый принтер, будто обладая собственным сознанием, жевал бумагу как голодный боров. Вот что люди, наверное, называли адом. И где Гаятри, когда она так нужна? Он на самом деле давно не писал ручкой, если не считать заполнение документов на кота из приюта, что, по сравнению с макулатурой, которую ему всучил Алмаз, было пустяком. Когда он согласился на предложение Джейд о вступлении в КММ, его усадили учиться. У него был личный учитель, который старался как можно быстрее выучить его, чтобы не мучиться с мерзким авгином и поскорее уйти и заняться более важными делами. Его били по рукам длинной указкой, вырабатывая аккуратный почерк “достойный сотрудника КММ”. К чему это было он не понял, потому что вступив в должность он пишущих принадлежностей и бумаги в глаза не видел, все документы были в планшетах, все подписи были электронные, все усилия были напрасны. Но вот сейчас, в руках его неудобная ручка, перед ним бумаги с маленьким шрифтом и под ним жесткий стул. По окончании данной каторги он тряхнул уставшими руками, притащил эту кипу бумаг Алмазу, ругнулся и потопал домой. Дождь всё ещё капал, всё также уверенно отбивая быстрый ритм, потому, без зазрения совести, он схватил один из зонтов на стойке у выхода, надеясь, что он принадлежал Алмазу, и пошёл по направлении к их с Рацио квартиры. Он предвкушал падение на мягкие подушки и внимание котоподобной живности к его персоне. Он надеялся, что они его раздавят и ему не придется больше терпеть эту жизнь. Когда он дошел до дома, то понял, что ключи, как последний идиот, забыл в квартире. В пустой квартире, потому что Рацио всегда приходил на несколько часов позже, то задерживаясь из-за начальства, то из-за студентов, которым нужны были дополнительные уроки. Иногда Авантюрин бурчал о том, что им нужны не уроки, а прекрасный лик Рацио, но тот в ответ мотал головой, не давая возможному конфликту развития. Веритас назовет его идиотом, но стоять долго он не собирался, поэтому взял телефон в руки и набрал чужой номер. Гудки прозвучали пару секунд и в трубке раздалось привычное “М?”. — Ты сейчас должен пообещать, что не назовешь меня тупым. — Ты забыл ключи? — Да. В свою защиту скажу, что у меня и так день плохой. Тяжёлый вздох и тишина на линии. Бросил трубку. Ну конечно. Конечно, он, блять, бросил трубку. Какое там дело Великому Доктору Рацио до низменных идиотов, которые забывают дома ключи. Даже не сказал “Прости, никак помочь не могу, я тут занят.” Нет, просто кинул его. Не пойдет он на третье свидание. Вообще съедет, напроситься жить у Топаз. На крайний случай у Сугилита. Или уедет путешествовать с Астральным Экспрессом. Только Авантюрин собрался кинуть свой телефон от злости в стенку, как услышал что дверь открылась и оттуда выглянул Рацио. Одетый в простые брюки и рубашку, поверх которых накинут самый дурацкий фартук, который только можно представить, с надписью “Поцелуй Повара” выведенная самый противным курсивом. Они в удивлении смотрели друг на друга а потом Рацио жестом позвал его в дом. В квартире пахло приятно по домашнему, едой и полевыми цветами. Негромко играла какая-то песня, будто по радио, хотя он не помнил, чтобы у них такое было. Рацио ходил босой, пол был чистый и потому Авантюрин тут же снял промокшие туфли а за ними такие же промокшие носки. — Почему ты дома? У тебя разве сегодня не должен быть экзамен какой-то? — Я его отменил. Авантюрин замер, распахнув широко глаза, а потом быстро подошёл к Рацио. Он обхватил его красивое лицо руками и начал вертеть, всматриваясь в его черты. Он оттянул немного его нижнее веко, смотря ему в глаза, а потом потрогал его лоб. — Кто ты и что ты сделал с моим Веритасом? Рацио только закатил глаза и щелкнул его по лбу. — Если ты будешь так себя вести, то я буду есть ужин один. — Доктор, неужели вы правда оставили своих студентов ради старого доброго меня? — Я обещал тебе свидание, не так ли? Авантюрин склонил голову вбок и нахмурился в непонимании. Это свидание? Это то самое свидание, что он предложил? Дома? С каких пор свидания устраивают дома? Внезапно краска стала поступать к лицу, когда он вспомнил как выглядит. Мокрый, жалкий и уставший. — Ванная для тебя набрана, я пока стол накрою. Авантюрин после этих слов сразу сбежал в сторону ванной комнаты не желая больше позориться. Там его ждали свечи, лепестки роз и пенная ванна. Он таких обычно не принимал, довольствуясь быстрым душем перед работой, но… кто он такой чтобы отказать себе в удовольствии? Он спешно скинул одежду в корзину для белья и залез в воду, чуть её не расплескав. Она не была слишком горячей, но достаточной, чтобы согреть после прогулки под дождем и расслабить мышцы. Понятно теперь почему Рацио занимает ванную комнату по нескольку часов. У них здесь стояли и кабинка и сама ванная, потому что утром, в спешке, они оба могли быстро заняться своими делами и сбежать на работу. Авантюрин иногда чувствовал на себе чужой взгляд, и чувство только усилилось после второго свидания, хотя честно не понимал чего там привлекало Рацио. Ну не моется он красиво как в рекламах гелей для душа, просто делает всё быстро, иногда зависая под струёй воды, задумавшись ни о чём. Но Рацио продолжал смотреть, и кто знает какие мысли плавали в его голове. Через какое-то время дверь в ванную бесцеремонно открылась, впуская Веритаса с одеждой в руках. Он поставил её на тумбочку и глянул на Авантюрина, с явным желанием, чтобы пена сейчас не скрывала его тело. Авантюрин не мог не усмехнулся и дразнящие присесть, чтобы верхняя часть его мокрого тела была выставлена на чужое обозрение. — Доктор, что за бесстыдство? Рацио склонился к нему, опершись о бортики ванной, смиряя его настойчивым взглядом. Ну вот что за мужчина, заставляет сердце пропускать удары. Так же и до инфаркта недалеко, а ещё зовёт себя Доктором. — Я всё что мог уже видел, не стесняйся. Стол накрыт если что. И ушёл. Вот так взял и ушел, ни поцелуя, ни касания, ни-че-го. Возможно это его попытки уважать треклятое правило, которое он с ничего сказал в самом начале этого балагана. Но Авантюрин то знает, что он хочет. В глазах, ярких как костры холодными ночами, видит горящее желание. Выйдя из воды, он осмотрел одежду, которую ему принес Рацио. Вообще дело привычное, когда он мылся по возвращении домой с работы, то всегда просил Веритаса о том, чтобы он принес ему одежду, чтобы не ходить в одном полотенце по дому. Тот делал это без вопросов, приносил что-то лёгкое и домашнее и без слов уходил. Но сейчас, думая о том, что Рацио копался в его вещах, выбирал всё сам, нашёл эту дурацкую цветочную рубашку, которую Авантюрин купил, когда мотался по какому-то концептуальному бутику на Пенаконии, по телу прошли мурашки и он почувствовал как горят уши. Одевшись, Авантюрин вышел к Рацио на кухню,в центре которой был накрыт кухонный островок за неимением обеденного стола. До появления Авантюрина здесь Рацио особо не ел дома, а после они просто делали это в гостиной. Но сейчас, получается, был случай особый поэтому они начали эту попытку в цивилизованный ужин. В центре импровизированного стола стоял подсвечник с тремя горящими свечами, в то время как привычный свет был соответственно выключен. Выглядело почти как в ресторане, в котором устраиваются корпоративы КММ, но в то же время здесь чувствуется какая-то теплота и нежность. Наверное потому что он знает, что Рацио всё это устроил сам. — Так… ты ради меня всё это устроил? — Ради нас, — Рацио поставил перед ним тарелку с каким-то навороченным блюдом. Он не уверен что это, но выглядело по ресторанному богато, но при этом порция была человеческой, а не мышиной, как он обычно наблюдал. Уже плюс. — Но о тебе я, наверное, думал больше пока готовил. — Почему? — Ну, — он разлил красное вино в два аккуратных бокала. Он не мог разглядеть надпись на этикетке, но оно наверное сладкое, — я был бы согласен на что угодно, зная, что проведу время с тобой. Авантюрин чуть не уронил вилку, и отвёл взгляд. Да почему так сложно то? Это уже их третье свидания, они проводят каждый свободный вечер вместе, он видит это яркие глаза, ровный нос и тонкие губы каждый божий день, но именно сейчас хочется то ли просто исчезнуть, то ли раствориться в нём. — Ах, Веритас, такими сладкими речами меня соблазнить ещё не пытались. — И я не пытаюсь. — М? — Я не пытаюсь тебя соблазнить, — он говорил, не смотря на Авантюрина. — Я знаю чего ты хочешь и я знаю, что наши желания совпадают. Я не пытаюсь затащить тебя в постель, — он встал и обошёл стол, зашёл за Авантюрина и уткнулся в его шею. — Ты в шаге от неё, Авантюрин. Я лишь пытаюсь доказать, что после него тебя ждёт не пустота, а следующая ступень. Если сегодняшний вечер закончится тем, что мы ляжем спать, то мы ляжем спать и моя рука не тронет тебя там, где ты не захочешь. Авантюрин смотрел в его честные глаза, а в собственных чувствовал влагу. Ну нет. Нет. Не будет он плакать из-за таких глупостей, кто он, невинная лань, которую ласкал только ветер? Он отвернулся, а Рацио не ушёл. Остался стоять тут, рука на чужом плече, явно сдерживается от того, чтобы зарыть её в золотые пряди, чтобы успокоить. Он сказал про три свидания, потому что был трусом. Он смеялся, играя в Белобожскую рулетку, приветливо махал рукой посреди погони, пока в него кидали метательные ножи, а в первую их встречу он с улыбкой на лице подначивал Рацио спустить курок. Но как же он боялся быть использованным единственным человеком, который заставлял его сердце биться со скоростью света. Но Рацио не стал бы, нет. Рацио не умел лгать, весь спектакль разыгравшийся в Пенаконии чуть не пошел крахом, потому что Рацио был ужасным актёром. И он бы не бросил его. Кто поведет человека, которого собрался использовать, в кафе с кошками? Кто ради человека, которого хотел разок трахнуть, вытерпит три гиперпрыжка? Кто ради человека, которого хотят бросить после одной ночи, будет отменять все самые важные планы и превращать квартиру в сцену из самого слащавого романтического фильма на свете? Кто сейчас будет протягивать игрушке шёлковый платок, чтобы та вытерла слёзы? — Я ещё брауни испёк, но вот на его счёт ничего не могу обещать, с выпечкой я не дружу. Да чтоб его. Только Рацио захотел уйти, чтобы принести десерт, Авантюрин схватил его за рукав и потянул на себя. Плохо только, что он не рассчитал и они оба вместе со стулом полетели на пол, опрокинув один из бокалов вина. Авантюрин ударился плечом о пол, а Веритас, нависший над ним, стукнулся коленом о ножку стула. Он поморщился и хмуро глянул на Авантюрина, который просто закрыл лицо руками. — Не поведаешь зачем это было? — Нет. — Без помощи встанешь? — Оставь меня умирать на полу. Позови Доктора, чтобы он меня съел. — Авантюрин, я тоже доктор и с таким же удовольствием тебя съем, но я предпочту делать это в постели. Не искушай меня. Авантюрин только сильнее сжался. Всё испорчено. Он хотел показаться крутым, взять Рацио за ворот рубашки и поцеловать, глубоко и жарко, чтобы потом Рацио просто взял и разложил его на кухонном островке, наплевав на недоеденный ужин и возможную угрозу пожарной безопасности. Вместо этого он себя опозорил, испортил свидание и возможно мнение Рацио о себе. Ей богу, лучше бы пошли играть в покер в казино, там он хотя бы выиграл хоть что-то. Рацио тем временем слез с него и просто сел рядом, скрестив ноги. Он молчал, а на радио уже играло что-то другое. Тихое и мелодичное, почти успокаивающее. — Я всё испортил, да? — Ну, скатерть точно испорчена, я не думаю, что это вино отмывается, но справедливости ради, я сам виноват, что решил, что белая скатерть это хорошая идея. — Я про свидание. И отношения эти. Рацио тихо хмыкнул и зарылся ладонью в чужие волосы. — Ты заметил как давно мы начали встречаться? — А? — Я бы хотел сказать, что мы начали после первого свидания, но, если честно, может это началось раньше? — Насколько раньше? — Когда ты ко мне переехал? Если сейчас подумать… год скоро будет как он прохлаждается в чужой квартире. Год скоро будет как это квартира стала и его тоже. Он знает каждый её уголок, каждую неровность и каждую пылинку. Под раковиной стоит банка консервов, которую никто не трогает, приговаривая что она “на черный день”. Зеркало-шкафчик в ванной держится на двух болтиках вместо положенных четырех и может упасть в любой момент, потому что крепления ржавые. За шкафом стоит старая гладильная доска, которую невозможно разложить, но её очень жалко выкидывать. Они живут с Рацио здесь, смотрят телевизор здесь, спят здесь, ругаются здесь. Они с Рацио здесь и нигде больше. Это их дом. Они встречаются не неделю, не две, а год. Просто доходит до них как-то долго. — Как думаешь, сколько у нас уже было свиданий? — Думаю, больше чем три. — И ты всё равно согласился на этот цирк? — Авантюрин- — Какаваша. — Какаваша, я согласился бы дойти до края вселенной и принести тебе оттуда звезду, стоит тебе только попросить меня об этом. Я не делал ничего из этого ради секса. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я готов ждать, сколько угодно, пока ты не будешь готов. — А если я никогда не буду готов? — У меня есть рука, воображение, и ты в ду́ше. — Я не думаю, что я достаточно хорошо выгляжу в душе, чтобы на это дрочить. Рацио только пожал плечами и Какаваша наконец-то улыбнулся. Он встал и глянул на чужое спокойное лицо и сел за стол. Поднял бокал, плеснул туда немного вина и залпом опрокинул. — Неси свой брауни, я готов поставить сто кредитов на то, что вышло хорошо. — Плохо ты в меня веришь, раз ставишь всего сто. — Я просто знаю, что даже на Пир-Поинте учителя много не получают. Рацио сам поднялся на ноги, щёлкнул Какавашу по лбу и принёс десерт. Сам сел рядом, а не напротив, и они просто ели, пока один рассказывал о самом ужасном рабочем дне, а другой слушал, не решаясь сказать, что попросил Алмаза о самом маленьком одолжении, чтобы задержать Какавашу на работе совсем ненадолго. Вечер закончился в кровати Какаваши, с тремя котоподушками и одним котом улегшимися на их подвыпившие счастливые тела. Одетые, босые, запутавшиеся в ногах и руках друг друга, в жаркую летнюю ночь Пир-Поинта. Утром они не поцелуются, морща носы от утреннего дыхания и запаха пота и липнущей к телу одежды. Они не помоются вместе потому что Веритас будет долго набирать ванную, а Какаваша быстро полоснётся под холодным душем. Они не позавтракают вместе, потому что забыли убрать еду в холодильник и всё прокисло. Рацио уйдёт вести субботние пары, а Авантюрин останется дома лежать на кровати и думать, какую еду заказать на ужин и обед. Но вечером они вновь встретяться, вновь потеряются друг в друге и может подумают о новом свидании. Не важно оно четвёртое, пятое или десятое. Не важно чем оно закончится, постелью, ванной или сном. Не важно каким будет новое утро. Потому что с чего бы чему-то кроме их счастья быть важным.