Ели мясо женихи

Выслушав рассказ Евмея о том, как женихи бессовестно прожирают чужие — царские — запасы, Одиссей криво усмехнулся. — Недолго им осталось пировать… Больше не отправляй им своих свиней. — Как можно? — с лёгким испугом отозвался Евмей. — Их же так много, и каждый искусен в обращении с оружием. А мы всего лишь пастухи, способные разве что скотину погонять… — Когда эти скоты заявятся к тебе, отдай им тех свиней, которых приведу тебе я, — сказал Одиссей, вставая и запахиваясь в плащ. — Посмотрим, придутся ли они им по вкусу. — Куда же ты? И где ты возьмёшь свиней, странник? Неужели украдёшь? — В город. Солнце сядет только через час, а мне много времени не надо. Я всякое повидал, пока скитался по морям, и научился парочке трюков, — он загадочно прищёлкнул пальцами. — И не беспокойся, к тебе не придут ограбленные хозяева, обвиняя меня в воровстве, — снова осклабился. — Уж точно не в воровстве.

***

Им пришлось по вкусу. — Мясо такое нежное, — с восхищением заметил Евримах, прожевав кусок, отрезанный от бедра. — Поразительно… Всё это время старый свинопас прятал от нас такое сокровище. — В следующий раз возьмём сразу троих… нет, четверых, — сказал Антиной, увлечённо вгрызаясь в рёбрышки. — А то от этой достались каждому какие-то крохи. Эй, бродяга! — позвал он Одиссея, который сидел у порога, никем не узнанный в хламиде и широком капюшоне, из-под которого торчали лишь отросшие, всклокоченные волосы. К столу его так и не пригласили, но и из дома не прогнали — уж очень нравилось женихам Пенелопы над ним потешаться. Антиной бросил обглоданную кость ему под ноги. — Так уж и быть, угостим и тебя. Одиссей покосился на кость, но поднимать не стал. — Что, брезгуешь? А раньше-то, небось, с земли гадов ползучих жрал, когда живот скручивало, а поблизости не было таких щедрых господ, — съязвил Антиной. — Мне нет дела до щедрот тех, кто ест и пьёт за чужой счёт, — огрызнулся Одиссей. И почти сразу же пришлось пригнуться, потому что следующая кость полетела ему в голову. — Неблагодарный!.. — Антиной готов был сорваться, однако осёкся, когда его дёрнули за хитон, привлекая внимание. — Эй, послушай, — подошедший Амфином выглядел обеспокоенно, — ты не видел Элата? Ещё вчера он пил с нами, а сегодня не пришёл, и дома его нет — я справлялся. Уехал он куда-то, что ли? — Скорее уж так увлечённо пил, что до сих пор валяется в какой-нибудь канаве, — гоготнул Антиной, забирая себе последние куски, оставшиеся от зажаренного окорока. — Верно. В грязной канаве. Как свинья, — тихо добавил Одиссей. Никто из женихов его не услышал.

***

— Куда они могли подеваться, — размышлял Амфином, разрезая ещё одну приготовленную и поданную им на стол тушу. — Нет, точно замыслили что-то… — Они просто сдались, — пожал плечами Евримах, сглатывая слюну, которой наполнялся его рот от одного только запаха предстоящей трапезы. Свиньи, которых им последние несколько дней отдавал Евмей, были поистине волшебны — после них даже мясо ягнёнка показалось бы безвкусным и грубым. — Мы уже столько торчим здесь, а она всё мнётся с выбором. — Стоило бы поторопить, — раздражённо цыкнул Антиной. — Она, между прочим, не молодеет с каждым днём промедления… — фыркнул, добавляя: — Не то чтобы она вообще была молода. Одиссей едва сдержал порыв прикончить его на месте. Смертный приговор этому скоту уже подписан, и сейчас не время для его исполнения. Сейчас время пировать и набивать животы нежнейшей свининой. Амфином остановил одну из служанок и велел, протягивая плошку с парой кусков: — Милая, будь добра, отнеси это нашему гостю. Полно ему глядеть на нас так хмуро. Когда та подошла к нему, Одиссей поднял ладонь, отказываясь. — Мне хватит и хлебной корки. Хорош бы я был, презирая тех, кто разграбляет чужое имущество, и сам питаясь за их счёт, — по его губам скользнула мимолётная ухмылка, оставшаяся никем не замеченной. — Вот ведь привередливый, — поморщился Евримах, прожевавшись. — Такое чудесное мясо — а он нос воротит. Что тебе эти невинные свинки сделали, чудак, что ты отказываешься вкусить от них? — Невинные, — хмыкнул Одиссей, любуясь пирующими женихами. И вдруг спросил: — Знаете ли вы, как проще и надёжнее всего избавиться от трупа? Кинуть его в свинарник — скотина в еде не разборчива. Всего пара часов — и от тела останутся только кости. Вот и думайте, так ли эти свиньи невинны. — Хорош же ты байки травить, — Антиной хрюкнул от смеха, чуть не подавившись. — Только не рассчитывай, что тебе за это заплатят, сказочник. Того, что Одиссей им говорил, они так и не поняли.

***

Застолья становились всё скромнее с каждым днём. И, заскучав, оставшаяся дюжина женихов позволила Одиссею сесть с ними за один стол. — Что это у тебя? — спросил Евримах, увидев, как тот вместо вина льёт в кубок ароматный отвар, который принёс с собой. — В странствиях меня однажды занесло на берега, где жило племя лотофагов, — сказал Одиссей, отпивая и жмурясь от удовольствия. — Из лотосовых соцветий они готовят поистине чудодейственный напиток… Не желаете угоститься? — Отчего же не попробовать диковинку, — Евримах протянул ему кубок. В его душе не зародилось и тени подозрения, ведь бродяга сам только что испил из этой амфоры — выходит, отравы он уж точно не предложит. Вслед за этим и прочие женихи испросили по порции — гость наливал, не скупясь. Последний из всех, Амфином, хотел было отказаться, но Одиссей решительно выплеснул остатки в чашу и подал жениху. — А в другой раз меня занесло на остров, где жила одна колдунья, — убедившись, что все сделали по глотку, продолжил Одиссей. — Её страстью были метаморфозы, она обожала «возвращать вещам истинный облик» — на деле, конечно, видоизменяя их по своему усмотрению. Я долго гадал, куда пропал мой экипаж… пока не заглянул к ней в свинарник. — Хочешь сказать, она превратила их в свиней? — уточнил Евримах, потирая вдруг зачесавшийся нос. — Всех до одного. — Снова твои сказочки, — фыркнул Антиной, делая ещё один глоток. — Думаешь, кто-нибудь поверит им? — Ваши товарищи поверили бы, — отозвался Одиссей. — Те, кого сейчас нет с нами на пиру. Колдунья научила меня этому трюку, и недавно мне представилось множество возможностей пустить его в дело, — он взял с блюда большую кость и пару раз стукнул ею по столу — медленно, с большими паузами. На первый стук обмер Амфином. На второй Евримах перестал жевать. А на третий всех женихов разом прошиб холодный пот. — Что за чушь ты мелешь? — за злостью скрывая страх, схвативший его когтистой лапой за сердце, выпалил Антиной, вскочив с места. — По-твоему, эти свиньи когда-то были людьми? — Они всегда были свиньями, — отчеканил Одиссей. — Свиньями, которые приняли мой дом за свой хлев. Антиной хотел было кинуться на него и поколотить за такие дерзкие слова, однако на полпути у него подкосились ноги; рухнув на пол и сгорбившись, он обнаружил, что ладони его уже обернулись свиными копытами. Остальные женихи тоже с воплям — поросячьими визгами — выскакивали из-за стола, с ужасом глядя друг на друга. На то, как необратимо преображались их тела, округляясь и покрываясь щетиной, как вытягивались морды, а сзади отрастали закрученные хвосты. — То снадобье! — ещё владея человеческой речью, воскликнул Амфином. — Ты ведь пил его с нами! Почему?.. — Полезная штука — корень моли. Сводит на нет любые чары, — любезно просветил его Одиссей. Ответить ему — как и грозить, и проклинать, и молить о пощаде — Амфином уже не мог, потому что нос его сплюснулся пятачком, а из его пасти выходили лишь жалостливые похрюкивания. На шум прибежали слуги. Одиссей обернулся к ним, больше не скрывая своего истинного лица. — Я вернулся, — поприветствовал он их, застывших столбом от изумления. Схватил особо бойкую свинью — кажется, это был Антиной — и похлопал её по боку. — И не с пустыми руками. Я собираюсь устроить богатый пир в честь возвращения. Зажарьте-ка этих свиней, чтобы я мог накормить ими всю Итаку.