— daddy issues?

      Джейкоб сидел на крыше одного из высоких домов, стоящих в недавно освобожденном им районе Стрэнд. Его спина прижималась к холодному камню, на котором возвышались давно не пыхтящие дымом трубы, одна нога свободно болталась в воздухе, а вторая была прижата коленом к груди. Он выглядел расслабленно, но неопределенное выражение лица выдавало его беспокойство и усталость из-за того, что как раз-таки причину его всепоглощающей перманентной тревоги приходилось вечно скрывать перед сестрой. — Не ходи. — Не пойду.       Короткий диалог застрял в его голове с тех пор, как он, несмотря на все отговорки, пошел. В тот день он соврал Иви, приняв приглашение главы банды Висельников, и отправился в чертов театр. Уже стоя на пороге Альгамбры, он понял, что выжить не получится: либо его убьет один из помощников Старрика, либо придушит родная сестра и глазом не моргнет. Но тогда все обошлось: они смогли даже помешать делу Кроуфорда в некоторых моментах и устранить трех важных тамплиерских шишек. Но сейчас младший Фрай уже начал немного понимать, в какое дерьмо вляпался и как трудно потом ему будет от него отмываться. Совесть и разум твердили, что Максвелл Рот опасен и непредсказуем, и своими действиями Джейкоб может подвергнуть без того слабое лондонское братство еще большей опасности. Почему же тогда ноги сами несут его к театру, словно под действием магнита?       А ведь иногда он даже не заходит, а просто наблюдает. Как работает Максвелл, как происходит подготовка к выступлениям, как вокруг бегают люди высшего общества, пришедшие посмотреть на очередной спектакль. Однажды Джейкоб и сам пришел на один из них в надежде увидеть Рота на сцене. Он постарался одеться так, как никогда в своей жизни не одевался, чтобы измениться хотя бы немного, лишь бы его не узнали. Висельники хотели его прижать в углу пару раз, но все обошлось. Только вот, к сожалению, в тот день Рота он так и не увидел. Приходилось довольствоваться короткими совместными «приключениями», наблюдением издалека и сохраняющимися яркими воспоминаниями.       Максвелл во время их первой встречи назвал Джейкоба храбрейшим мужчиной Лондона. Это льстило. Он также убедил парня, что тот может убить Рота в любой момент, когда только посчитает это нужным. Этого, в целом, было вполне достаточно для сотрудничества, которое через некоторое время довело Фрая до слишком медлительного и вечно задумчивого состояния. Только рядом с Максвеллом он словно оживал и снова превращался в гиперактивного мальчишку. Но Джейкоб часто прокручивал в голове мысль о том, как однажды он ворвется в театр, вонзит клинок в шею экспрессивному актеру-тамплиеру и наконец освободит себя от всех душевных мук. Странно, что он тут же натыкался на противоречие где-то в глубине своей грудной клетки, которая почему-то ныла и разрывалась от каждого выдуманного образа бездыханного Рота. Во время таких размышлений руки юноши слабели и дрожали, как только в его мечтаниях появлялась сцена обмакивания белого платка в кровь побежденного врага. Его личного и крайне восхитительного врага.       Джейкоб потряс головой, словно прогоняя навязчивые мысли. Сегодня он приоделся: сумел прикупить в одной лавке неплохой черный костюм из вельвета, сидевший по фигуре, и под него надел белую плотную рубашку, неряшливо выпустив воротник наружу, что явно показывало его все еще ребяческую и немного бунтарскую натуру. Он также не забыл завязать на шее красный платок — прямо под цвет галстука Максвелла — и оставил дорогой его памяти шиллинг.       Парень опустил руки, упираясь ладонями, обтянутыми потертыми кожаными перчатками, в черепицу, и приподнялся, чтобы сесть на корточки. Затем он сделал несколько глубоких вдохов для сохранения рассудка в здравии, направил руку в сторону театра и выпустил трос-крюк. Развевающийся в волосах ветер отрезвляюще ударил в лицо, прогнав абсолютно все размышления и оставив приятную пустоту. В окнах театра горел приглушенный и трясущийся свет от свеч. Сейчас там, скорее всего, почти никого нет, кроме самого Максвелла и некоторых его подчиненных. Но последние чаще всего занимаются делами театра где-то вне сцены и зрительного зала…       Темнота и прохлада улицы контрастировали с теплыми и едва освещенными внутренностями здания. Тьма снаружи казалась чужой и опасной, в то время как театральный полумрак ощущался как что-то родное и опьяняющее. Джейкоб не помнил, как вошел внутрь и как подошел к Максвеллу со спины.       Он с любопытством разглядывал привычный наряд Рота, будто не видел его уже много раз. Клетчатое пальто, черные кожаные перчатки, начищенная до блеска обувь с длинным носом. Но дольше всего его взгляд задержался на его зачесанных назад черных волосах, которые всякий раз, когда он рассматривал мужчину издалека, напоминали ему вороньи крылья. Джейкоб почему-то всегда имел непреодолимое желание дотронуться до них. Вдруг они и на ощупь как оперение благородного ворона? — А вот и Вы, my dear, — мужчина сидел за кулисами на коленях, устроив свои локти на столе перед собой, и внимательно рассматривал маленького грача в клетке. — Что привело Вас сегодня ко мне? По-моему, мы не договаривались о встрече.       Парень нервно встрепенулся. Его мысли об убийстве внезапно вернулись, хотя он не взял ничего из своего привычного арсенала: только скрытый клинок покоился в наруче на рукаве и ждал своего звездного часа. Но Джейкоб слегка дрожащими руками тут же отстегнул его, отложив на какую-то низкую деревянную тумбу. Максвелл встал с колен, развернулся на каблуках и уперся руками в стол, присев на него. — Ничего особенного, мистер Рот, я просто решил навестить Вас вне нашей работы, — на последнем слове голос юноши дрогнул, и он тут же замолчал.       Они некоторое время стояли в тишине. Максвелл с каким-то неопределенным блеском в глазах рассматривал наряд парня и потирал кончик своих усов между большим и указательным пальцами. Джейкоб шумно вдохнул через нос, уставившись на мужчину.       Он ощутил себя ребенком. Именно с таким взглядом его постоянно оценивал Итан Фрай, после чего долго рассуждал либо о неряшливом внешнем виде сына, либо о его резких словах и поспешных безрассудных поступках, параллельно с этим не забывая поставить сестру в качестве примера. Джейкоб постоянно отшучивался, но по вечерам сбегал на тайные прогулки по крышам, позволяя себе в одиночестве и гнев, и слезы. Он всегда хотел ощутить заботу отца и привлечь его внимание в положительном ключе, и в конечном итоге просто возненавидел все, что связывало его с Итаном, в глубине души все еще питая надежды на нормальную любовь.       Из транса его вывел громкий голос Максвелла, который прозвучал слишком близко. Мужчина стоял прямо перед Джейкобом, его ладони лежали на плечах юноши. — Боже мой, Вы прекрасно выглядите! — Рот искренне улыбался, но было в этой улыбке что-то хищное и до безумия привлекательное. Затем он почти невесомо погладил платок на шее Джейкоба, не отрывая глаз от его костюма. — Потанцуем?       Джейкоб кивнул и только потом осознал, насколько данное предложение было неожиданным и небрежным. Он сглотнул вязкую слюну, которая словно превратилась в камень в его горле и застряла где-то в районе кадыка. Его острые скулы покрылись легким румянцем, пока Рот вел его за руку на сцену театра, уставленную декорациями с предыдущей постановки. — Без музыки? — наконец подал голос Джейкоб, когда мужчина положил руку на его поясницу. — Без музыки.       Улыбка Рота сейчас выглядела слишком загадочно и непонятно. Джейкоб пожал плечами, попробовав сосредоточиться на такте у себя в голове. Вальс, несмотря на его сравнительную простоту, всегда давался ему несколько тяжело, тем более без музыки.       Через мгновение Максвелл закружил Джейкоба в быстром танце. Вокруг мелькали деревянные статуи, изображающие диких лесных животных; картонные фигуры домов, деревьев и кустарников, охваченных таким же искусственным пламенем из картона и яркой ткани; причудливые канделябры на тумбах и торшеры, стоящие по углам. Максвелл очень любил именно свечи за их теплый свет и непредсказуемость: будучи маленьким мальчиком, он всегда интересовался огнем, ведь он завораживал, хаотично дергаясь от любого колыхания воздуха. Деревянный пол поскрипывал от каждого движения мужчин в танце, и пока Джейкоб непринужденно отводил глаза то куда-то в сторону, то на свои ноги, надеясь не запутаться, Максвелл смотрел прямо на него. С каждым движением они кружились все медленнее, пока не остановились. В тишине зала эхом раздавалось громкое дыхание мужчин. — Ты пялишься…       Робкий голос Джейкоба и внезапный переход на «ты» заставил мужчину вздрогнуть и встрепенуться, словно ворона, а затем он раскатисто рассмеялся. Пламя свечей успокоилось и продолжило плавить воск, уже почти догорая до конца. — Джейкоб, друг мой! — Он чуть сильнее прижал руку к спине парня и притянул его чуть ближе. — Простите меня за такую непозволительную дерзость.       «Мы не друзья», — слова застряли в горле Джейкоба, и он ничего не ответил. Все его тело напряглось, как струна, готовая вот-вот лопнуть, а его глаза пристально смотрели в глаза Рота в ответ, не мигая. Через некоторое время он не сдержался и моргнул, словно ощущая песок в глазах, и тут же заметил перемену в лице мужчины, которая заставила его немного отклониться назад. Он не понимал, что именно видел в Максвелле. Джейкобу иногда казалось, будто мужчина перед ним — это его отражение, только в сотню раз безумнее, и длительные сеансы рефлексии часто приводили его к убеждению, что Максвелл, мать его, Рот — то, к чему он придет, если не научится думать над негативными последствиями выполнения своих миссий. Это одновременно настораживало, гнало по крови неописуемый ужас и опьяняло, словно дымные ленты опиума, закрадывающиеся в нос и заставляющие отречься от всех моральных ценностей.       Парень очнулся от мыслей, которые преследовали его весь этот день, когда ощутил тепло, разливающееся на щеке, и неосознанно подался головой в сторону его источника. Его веки опустились. Он начал понимать, что происходит: широкая мужская ладонь нежно гладила его скулы, а затем длинные тонкие пальцы с мягкими подушечками, что было очень удивительно, провели по его линии челюсти, задевая темную щетину. Губы Джейкоба приоткрылись, и из них тонкой струйкой выбежал горячий воздух, который тут же встретился с таким же обжигающим дыханием от мужчины напротив. Он почувствовал, как тонкий кончик крючковатого носа ткнулся в его более округлый и мягкий нос, в который тут же ударил аромат виски, из-за чего парень еще больше расслабился.       Максвелл с выражением крайней степени нежности на лице исследовал своими зелеными глазами подрагивающие ресницы юноши, его пересохшие искусанные губы и легкий румянец на щеках. Его перчатка лежала на полу, давно скинутая и забытая, ведь Рот был полон желания дотронуться до парня оголенной кожей. Все прервалось, когда Джейкоб внезапно открыл глаза. — Вы чем-то обеспокоены? — голос мужчины звучал непринужденно, лицо собрало в себе всю нейтральность серого цвета, и его рука тут же опустилась на плечо Фрая, а пальцы едва заметно сжали вельветовую ткань. — Вовсе нет, — хрипло пробормотал Джейкоб.       «А вот и да», — звучал голос в его голове, заставляя покрасневшие щеки и уши гореть еще сильнее. Взгляд Джейкоба на секунду упал на губы Максвелла, и это была его, возможно, последняя роковая ошибка за весь сегодняшний вечер.       В одну секунду рука мужчины вернулась на щеку юноши и притянула его лицо к своему. Их губы столкнулись, смялись, сухие и теплые. Влажный язык юркнул между ними и прошелся по губам. Лицо Джейкоба выражало неясную эмоцию: что-то между шоком и самым настоящим отвращением. Поцелуй длился от силы секунды четыре. Парень взмахнул руками и оттолкнул Максвелла, его брови нахмурились, образовывая глубокие морщинки на лбу. — Мистер Рот, — голос немного печальный и надрывный, близкий к кричащему шепоту, почти лишенный нормального звука. — Зачем?       Максвелл нелепо отшатнулся, но в тот же момент встал ровно, собрав всю театральную грацию. Он поправил свой галстук и прокашлялся, вернув на свое лицо хитрую ухмылку. ­— А почему нет?       Слова застучали у Джейкоба в висках, отдавая тупой болью куда-то в затылок. Все его существо разрывалось между стыдливым желанием сбежать и диким желанием просто обнять, прижаться и уткнуться носом в этот чертов красный галстук и клетчатое пальто. Огни вокруг них начали дико плясать, воск каждой свечи в этом зале доживал свои последние секунды. И вдруг все потухло.       Послышался тихий смех Максвелла, но Джейкоб уже слышал лишь его отголоски, поскольку он бежал прочь, чуть не упав со сцены. Последнее, что донеслось до его ушей: Рот позвал Льюиса, чтобы тот заменил все свечи на новые. Ноги несли Фрая подальше от этого места, словно его там не поцеловали, а продырявили парой свинцовых пуль. Зачем-то он сначала забрался на второй этаж зрительского зала, затем нашел какое-то окно, когда зрение уже привыкло к темноте, и выскочил в него. В спешке он оставил в театре свой наруч с клинком и тросом, что довольно сильно огорчило парня, но возвращаться сейчас он не собирался. Слишком нелепо. Слишком стыдно.       Сильно запыхавшись, Джейкоб забрался на ту же самую крышу, на которой сидел перед тем, как войти в Альгамбру. Он снова прижался к кирпичному выступу, специально ударившись о него затылком несколько раз. Кровь стучала в ушах, будто готовая вот-вот вырваться наружу, а его щека, которую так приятно гладил Максвелл, горела как от сильнейшего ожога. В голове крутились самые разнообразные мысли: от ярких, выжигающихся на сетчатке и обратной стороне век, до темных, беспокойных и постоянно сгущающихся. Но Джейкоб не мог объяснить словами ни на одном языке мира, что именно значили все эти образы и кошмары наяву. Все размышления об убийстве, об отце, о неуравновешенности и о возможной привязанности смешались в кучу.       Фрай зажмурился до звездочек в глазах, а затем резко встал, вдохнул холодный лондонский воздух и спустился с крыши, получив по лицу парой веток. Он свистнул Грачей. Те, увидев выражение лица босса, не стали задавать лишних вопросов. Забравшись в один из экипажей, так как рулить самостоятельно он был не в состоянии, Джейкоб поручил довезти его до ближайшего вокзала, где в данный момент может проезжать его поезд.       Кое-как добравшись до штаба, он влетел в открытое окно одного из вагонов, снося по пути пару каких-то бумажек со стола Агнес. Наверное, утром она разозлится, но свалит всю вину на паренька, который ненадолго решил у них перекантоваться. По крайней мере, Джейкоб на это очень сильно надеялся, потому что у него не было сил ни на споры, ни на язвительные шутки. Тем более, ни о какой помощи сейчас речи быть не может.       Иви нигде не было, что очень обрадовало парня, и он тут же упал на небольшой диванчик рядом с сейфом. Мысли успокоились. Его наконец-то настиг глубокий спокойный сон. Холодный воздух дул почти прямо в лицо юноши, но он не чувствовал этого. Джейкоба против его воли до сих пор согревал нелепый короткий поцелуй и фантомная теплота ладони его самого ненавистного и любимейшего врага во всем Лондоне. Но он, естественно, никому и никогда в этом не признается.