He hit me and it felt like a kiss.

Голова Нам Гю кружилась от быстрых движений и всевозможных поворотов, с помощью которых он пытался избежать ударов. Толпа быстро поглотила бедолагу, заставляя его пытаться сбежать вновь и вновь, что каждый раз не приносило никаких результатов. Противники сменялись с такой скоростью, что парень не успевал толком рассмотреть того, кто в данный момент бил его по лицу или пихал в грудь с такой силой, что тот едва мог устоять на ногах. Нам Гю никогда не отличался особой силой — ни моральной, ни физической. Он привык держаться за теми, кто посильнее, становясь некой массовкой, верной тенью, приспешником, что никогда не покинет сторону своего “товарища”, по крайней мере, пока тот его защищает. Одним словом, в открытой конфронтации Нам Гю едва ли мог постоять за себя, над чем в данный момент брали преимущество мужчины “красной” команды, толкая его из стороны в сторону и едва ли обращая внимания на жалкие попытки отбиться. Это злило сто двадцать четвертого, точнее, больше угнетало. После всего времени, проведенного им на играх, Нам Гю действительно почувствовал себя способным на что-то. Он всегда хотел быть сильным, жаждал быть хищником, а не добычей, отчего и тянулся к тем, кто, по его мнению, находился на вершине пищевой цепи. Нам Гю испытывал неимоверную агрессию, которую не мог утолить. С самого раннего возраста он чувствовал жажду крови, что преследовала его, куда бы он ни пошёл. С каждым новым оскорблением в его сторону, с каждым проявлением неуважительного отношения, она росла. Нам Гю запирал её внутри, старался засунуть поглубже и единственным проявлением его агрессии были лишь неуважительные комментарии в сторону девушек — тех, кого сто двадцать четвертый считал более слабыми. Но всё же игры дали ему возможность утолить жажду крови, почувствовать себя сильным, угрожающим. Легко чувствовать себя хищником, когда твоя добыча состоит из самых слабых, кто только попадется на глаза: женщины, пожилые и раненые люди. Вот только открытая конфронтация неимоверно быстро напомнила Нам Гю о его природе, возвращая чувство безысходности, заставляя осознать собственную ничтожность. Глаза сто двадцать четвертого быстро забегали по сторонам, пытаясь выцепить столь въевшуюся в память фиолетовую макушку в попытках снова найти защиту, опору, компанию, лишь бы не оставаться одному. Нам Гю резко осознал, насколько он переоценил свои силы, и теперь он был готов кричать и на коленях умолять Таноса вернуться за ним, возвращая с собой и это обнадеживающее чувство присутствия сильной фигуры, за которую можно спрятаться. Очередной сильный толчок в спину заставил Нам Гю потерять равновесие. Он упал на холодный, твёрдый пол, больно ударившись ладонями и грудью. Перед глазами всё поплыло, и Нам Гю вытянул руку вперёд, желая отползти подальше от бойни, но моментально замер, почувствовав под пальцами нечто густое и мокрое. Сто двадцать четвёртый с опаской поднял глаза. Прямо перед ним лежало тело, от которого медленно растекалась лужица крови. Взгляд Нам Гю метнулся было к лицу покойника, но что-то его остановило. Это был страх. Что-то в сердце Нам Гю дрогнуло, заставляя его тело также содрогнуться, обуздываемое пронзающим страхом. Он боялся: боялся лишиться защиты, боялся остаться в одиночку, боялся потерять своего идола. Нам Гю боялся лишиться Таноса до дрожи, хотя никогда бы этого не признал, даже себе. Чей-то ботинок впился в грудь, заставляя Нам Гю сморщиться и еле слышно заскулить от боли, когда последовали новые удары. Он хотел было вскочить или дать хоть какой-либо отпор, но пинки резко прекратились. Нам Гю открыл глаза, и чья-то рука сразу крепко схватила его за предплечье, заставляя подняться на ноги и утягивая за собой в сторону выхода. Голова Нам Гю кружилась и трещала по швам. Он обернулся, всё ещё слабо осознавая ситуацию, чтобы наконец взглянуть на труп. На полу лежал Мён Ги. Из его глотки торчала вилка, и на пол из ранения всё ещё вытекала кровь, пачкая его чёрные, теперь слипшиеся волосы и форму. Лицо Мён Ги побледнело, его широко открытые глаза казались стеклянными, а губы застыли в слегка открытом состоянии. Нам Гю смотрел на бездыханное тело, лежавшее на полу, и на его лице заиграла почти истерическая улыбка. Он мог вздохнуть с облегчением. Танос чуть ли не вытолкал Нам Гю из туалета, грубо пихнув его в сторону на выходе. На руках и лице двести тридцатого красовались брызги крови, хлестнувшей на него из горла Мён Ги, его волосы были растрепаны, одежда помята, а выражение на лице рэпера говорило о не самом лучшем расположении духа. Он хмурился, пустым взглядом пялясь на Нам Гю, и недовольно шмыгал носом. Кажется, Мён Ги успел вогнать ему в руку вилку в разгаре стычки, потому что ладонь Су Бона кровоточила, и он цыкал и тихо шипел, стараясь чем-нибудь закрыть рану. Несколько долгих мгновений они стояли молча. Танос пыхтел и недовольно оглядывался по сторонам, пока Нам Гю вглядывался в его лицо, испытывая невероятное облегчение. Его страх остаться одному был настолько велик, что даже одна мысль об отсутствии компании доводила его до тряски в коленках. Сейчас же, убеждаясь, что он не один, что Танос всё ещё находится рядом, пусть раздраженный, пусть недовольный, зато живой, зато здесь, Нам Гю испытывал облегчение. Нам Гю растянул свой рукав и принялся вытирать свежую кровь с лица Таноса. Тот раздраженно цыкнул и слегка отпрянул, но особо возникать не стал. Хотя и этой слабой неприязни в его реакции, словно прикосновения Нам Гю приносили ему отвращение, хватало, чтобы заставлять того с каждым разом всё больше терять уверенность в себе. Не то чтобы самооценка сто двадцать четвёртого была высокой изначально, нет, она и так чуть ли не пробивала пол. Хотя Нам Гю, конечно, никогда не стал бы этого показывать, особенно перед особами вроде Се Ми или Мин Су. Он всегда вёл себя так, словно все они являются грязью в его ногах, что он, в общем-то, и считал правдой, пока самого себя считал чуть ли не самым жалким существом на планете. И Таносу это нравилось. Ему нравилась эта игра, а именно игрой всё это для него и являлось. “Как низко я могу загнать самооценку этого нарика? Насколько ничтожным я могу заставить его себя чувствовать?” — думал Танос каждый раз, и одна мысль об этом приводила его в восторг. Он чётко понимал, насколько Нам Гю нуждался в его внимании и одобрении, и чувство контроля над кем-то настолько неуверенным было для него словно наркотик. Это, конечно, работало в обе стороны. Нам Гю необходимо было, чтобы кто-то взял над ним контроль, и Танос делал это с огромной охотой. Вот почему они являлись идеальным дуэтом. Они друг друга действительно стоили. И пока Танос это понимал, Нам Гю отказывался осознавать будто специально. Будто ему нравилось думать, что рэпер не считает его за равного и лишь использует для собственной выгоды, хотя, казалось бы, о какой выгоде может идти речь? В какой-то степени эта способность игнорировать всё положительное поражала Таноса. Нам Гю вообще много всего умудрялся игнорировать: собственный интеллект, изворотливость, выносливость, верность, да и даже красоту. Не по-гейски, разумеется. Танос никогда не стал бы рассматривать сто двадцать четвертого в этом плане. Но тем не менее ему до жути хотелось разрушить Нам Гю целиком и полностью, раскрошить его самооценку, заставить чувствовать себя ничтожеством, а затем часами шептать ему о том, какой же он особенный и чудесный, что другого Су Бону не нужно, что лучше никого нет на свете. Хотя в этом странном желании он не признавался даже себе, не посмел бы, отчего заталкивал его глубже и глубже, как нечто, чего стоило стыдиться. *** Они сидели вдвоем на кровати Таноса, наблюдая за суетой других игроков, пока те пересчитывали количество оставшихся в живых “кругов” и “крестов”. Точнее, этим занимался только один из них. Нам Гю просто пялился на Су Бона со стороны, занятый собственными размышлениями. Они, наверное, были о самом рэпере, ведь интенсивностью своего взгляда он чуть ли не сверлил в двести тридцатом дыру. Танос сидел к нему боком, наблюдая за игроками своим типичным тупым взглядом, от которого создавалось впечатление, что он смотрит вовсе не на людей в зале, а уже видит перед собой Иисуса. Впрочем, даже в таком состоянии, пристальное внимание Нам Гю он заметил и повернулся. Тогда сто двадцать четвёртый в секунду отвел взгляд, словно только что делал что-то постыдное и омерзительное, а теперь замести следы. — Кажется, будет резня, — Танос протянул без особой заботы. — Поучаствуем? — Мы не в лучшей форме. — Нам Гю тут же покачал головой. Он, конечно, был прав. Самого Нам Гю не слабо отпинали, правда, заботился он вовсе не о себе, хоть и убеждал себя в обратном. Сто двадцать четвёртый никогда не был идиотом, особенно когда дело доходило до людей. Работая в клубе, Нам Гю научился распознавать разные типажи и как лучше найти к ним подход, что использовал он только в подходящие моменты, которые сам и определял. Одним словом, он не был тупым и мог понять, что Танос не такой уж и сильный физически, особенно сейчас, когда у них обоих уже порядком начиналась ломка. Су Бон быстро выдыхался, что Нам Гю успел подметить. Сейчас, после драки с Мён Ги, он порядком устал, что также не скрылось от сто двадцать четвёртого. И, если бы Нам Гю был честен сам с собой, он понял бы, что переживал, действительно беспокоился за жизнь Таноса. В конце концов, потерять его было никак нельзя. — Ну, только если… — Нам Гю подвинулся поближе, его взгляд устремился к кресту на шее Таноса, глаза его загорелись, но Су Бон лишь поднял руку вверх, останавливая. Сто двадцать четвёртый нахмурился, недовольный, что им командуют, как собачкой, но всё же послушно замер. — Не сейчас. Мы не знаем, сколько игр ещё осталось. Терпи. Знаю же, что ты привык жить в полу-завязке. — Танос хмыкнул, а затем, словно стремясь отвлечь Нам Гю от того факта, что он что-то о нём помнит и знает, добавил: — Ну что, Нам Су… — Нам Гю. — поправил сто двадцать четвёртый спокойным тоном, хотя на его лице читалось лёгкое раздражение. — Да-да, Нам Гю. — поспешно, с охотой согласился Танос, отмахиваясь и отводя взгляд. — Тогда переждём. — и тут же, прикрывая уже то, что он считается с мнением Нам Гю, добавил: — It's just us now, Нам Су. — Гю. — Нам Гю поправил уже более раздражённо, охотно ведясь на столь дешёвый трюк, действительно не осознавая, что Танос только что его послушался. — Нам Гю. — Да. — Танос закатил глаза, хотя выглядел он так, будто даже не слушал, а просто соглашался, пропуская слова мимо ушей, и поспешил вернуться к своей первоначальной мысли. — Предатель, — прошипел рэпер, указывая в сторону Мин Су. Нам Гю последовал взглядом за его указанием и поморщился. Танос мысленно довольно улыбнулся, продолжая давить дальше. Он тут же переменился в лице, изображая неимоверную грусть. — А ведь он был my boy. Я ведь так радушно принял его в свои объятия. И my boy так со мной поступил... — причитал Танос, притворно всхлипывая. Нам Гю тут же отвел взгляд с неприкрытым отвращением на лице. Казалось бы, ложь Таноса была очевидна. Он никогда не заботился о Мин Су по-настоящему, легко кидал его, спасая в первую очередь Нам Гю, но у того, видимо, совершенно отключался мозг, как только дело доходило до Су Бона. Сто двадцать четвёртый ревновал до жути, сжимал кулаки до побеления костяшек, больно вонзая ногти себе в ладонь. И дело тут было даже не столько в отношении Таноса к Мин Су. Нам Гю вроде бы и сам понимал, что рэпер об этом сопляке никогда по-настоящему не заботился, даже подыгрывал Су Бону, когда тот убеждал сто двадцать пятого в его важности, хихикал над абсурдом ситуации. Дело тут было больше в том, как Танос вёл себя с Мин Су. Он кидался на него, обнимал, сюсюкался. С Нам Гю Танос никогда так себя не вёл, только игнорировал, закатывал глаза и периодически отталкивал от себя. И самому сто двадцать четвёртому его собственное желание об более заботливом, даже милом отношении Су Бона к нему казалось странным, мерзким, но он ничего не мог с собой поделать. Зависть пожирала его изнутри, а Танос только сильнее кайфовал, наблюдая за его реакцией. — Хочешь снова попробовать его вернуть? — спросил Нам Гю. Они оба понимали абсурд этого вопроса, как и того, что Танос сказал до этого, но при этом продолжали диалог. Их взаимоотношения никогда не строились на логике или на какой-то несуществующей выгоде, нет. Они тянулись друг к другу на инстинктивном уровне. Их взаимодействия были хаотичными и противоречивыми, их диалоги были полным бредом, и всё же они не могли друг от друга отказаться, становясь друг для друга еще одной зависимостью. — Нет. — Танос покачал головой, всё ещё не поворачиваясь к Нам Гю. Он отступил, прекращая давить. — Он нам не нужен. И эта сучка тоже не нужна. Вдвоём справимся. Так даже лучше. — произнес Су Бон, и это была самая правдивая вещь, что он сказал за весь их разговор. Танос бросил взгляд на Нам Гю. Тот сидел, смотря куда-то в сторону и довольно улыбался.