В полной темноте

      Я здесь. Я здесь. Здесьздесьздесь. Мне темно и страшно. Пожалуйста. Вы... слышите меня? Сонхва?.. Юджун… Ю… Джун!..       Я кричу, срывая голос, но не слышу собственного голоса. Может быть, я сорвала его после состязания? Я не помню. Помню лишь промозглый вечерний холод, огромные окна и… его. Он стоял передо мной, пугающе родной и бесконечно далекий. Но он мне больше не нужен. Я не хочу думать о Донхене… или Юнги. Я больше не пытаюсь их различать. Я хочу домой.       Я снова кричу, но тьма не расступается. Я упрямо поднимаюсь и иду, потому что меня научили не сдаваться. Меня научили биться до конца, и мне было ради чего сражаться. Я начинаю бежать, и по моим щекам скользят слезы. Я не знаю, откуда они. Зато прекрасно знаю, что должна быть сейчас не здесь, а с ними. Эдем раскрыл свое лицо, а значит мы победили. Минхек позаботится обо всем, а мне нужно домой.       — Сон… хва! Юджун! — их имена срываются с моих глуб сухим скрежетом, но я не сдаюсь. Я продолжаю бежать, и мой бег превращается в порыв ветра и морось.       Я хочу вдохнуть, но у меня ничего не выходит. Тьма рассеивается, и я бегу, бегу, бегу. Я сражаюсь! Вы видите меня? Я продолжаю бороться! Пожалуйста…       — Ты мог спасти ее.       И я вижу их. Других. Опутошенных. Сломленных. Мое сердце… У меня больше нет сердца, но если бы оно было, оно бы сжалось от боли. Тьма отступила, но на ее место пришло нечто более страшное.       Я здесь. Я здесь! Здесьздесьздесь.       — Нет. Не мог.       Юджун подстригся. Почему-то это бросилось в глаза, и замираю, стоя прямо перед ним. Волосы, которыми я всегда любовалась, теперь коротко острижены. Это неважно. Я все равно буду любить его, всегда буду! Я клянусь.       Я здесь.       — Почему? — Сонхва стоит рядом, но непозволительно далеко. Я оборачиваюсь и виновато улыбаюсь. Они подшучивают надо мной. Как нелепо, ведь у нас полно работы. Нужно поймать всех преспешников Эдема. Нужно спасти остальных. Нужно…       — Потому что мертвецы мертвецов не спасают, — голос Дина резкий и грубый. Я не чувствую запаха, но почему-то знаю, что от него пахнет табаком. Он не курит.       Я здесь.       — Но ты был там! — Сонхва сжимает кулаки, но не подходит. Почему вы так далеко стоите друг от друга? Это несмешно. Это совершенно несмешно, и вы об этом знаете.       — Она умерла. Джиюн умерла, — Юджун говорит так, словно готов разрыдаться, но его слезы давно закончились.       Неправда. Я здесь. Я здесь!       Здесьздесьздесь.       Сонхва отворачивается и только сейчас я замечаю, что мы на кладбище. Вокруг — строгие могильные плиты, с акукуратно выгравированными именами. Я замираю, когда вижу имя Союн. За этим мы здесь? Принести цветы для моей сестры? Но у меня в руках нет цветов…       У меня в руках только пустота… и темные, побуревшие от времени пятна крови. Я хмурюсь, разглядывая их, и пытаюсь оттереть. У меня ничего не выходит, и я снова поднимаю глаза на Юджуна. Он смотрит сквозь меня.       Но я здесь! Я здесь…       — Год прошел, — сухо напоминает Дин. — Знаешь, что я сделал, прежде чем сбежать? Я придушил его. Нашел и придушил голыми руками.       — Менеджер Миен? — Сонхва не удивлен. Он кивает.       — Жаль, что он умер вместе с ней.       — Он убил ее.       — Помню. И если бы он не был мертв, я бы убил его во второй раз, — Юджун скучающе тянет сигарету. Я пытаюсь схватить его за руку, но… у меня не выходит. Но Дин хмурится, словно почувствовал.       В его глазах — выцветшая тоска. Он был готов. Он сделал все, что мог, и теперь мечтал уйти.       Нетнетнет.       — Я здесь! — кричу, что есть сил. Юджун вздрагивает.       — Я слышу ее голос каждую ночь, — говорит он, убирая сигарету, так и не закурив ее. Сонхва вздрагивает. — Она снится мне.       — Да, — Сонхва снова смотрит на нас. На него. — Она тянет руку и говорит: «Я здесь».       Но я здесь. Я правда здесь!       — Лисичка всегда любила нас одинаково, — Дин улыбается. Страшно и вымученно, но улыбается. — Даже сейчас.       Плечи Сонхва начинают трястись. Я подбегаю к нему. Мое сердце не бьется и легкие больше не качают воздух, но я могу плакать. Слезы капают с моих щек.       — Я здесь, — шепчу, касаясь его лица. Сонхва шумно вздыхает, и по его лицу тоже скользит одинокая слеза. Мне кажется, он видит меня. — Я с вами. Пожалуйста.       Юджун вдруг срывается с места, в несколько шагов преодолев расстояние, что разделяло нас. Разделяло его и Сонхва. Тишина съедает изнутри.       Здесьздесьздесь.       — Порой я думаю, — Дин кривит губы, в его жестах и мимике я неожиданно замечаю злость и жестокость. — Думаю, что она не хотела бы, чтобы все закончилось так.       — Как? — Сонхва рычит, глядя на него так, словно готов вцепиться Дину в глотку. Я всхлипываю, стоя между ними. Я ошиблась. В темноте тону не я, а — они. — Твоим побегом?       — Твоим прогрышем, — Дин огрызается в ответ, но не отступает. Смотрит. Зло и безжалостно, но я хорошо умею различать его взгляды, поэтому вижу на дне его глаз бесконечную тоску. Он устал, так устал…       Сонхва молчит. И я тоже молчу, потому что больше не умею говорить. Только шептать, как ветер и прошлогодняя листва.       Не оставляйте меня.       Я беру их за руки, но мои пальцы скользят сквозь. Я ничего больше не могу, только улыбаться и плакать.       — Я бы хотела, чтобы вы остались друг у друга, — шепчу, зная, что меня не услышат. Они ничего уже не слышат, ни себя, ни друг друга. Я потеряла их. Их больше нет, только — пустота.       Дин поджимает губы и отступает на шаг, а потом еще. И еще. Он бросает взгляд в сторону, и я смотрю туда же. У меня больше нет сердца, поэтому оно не замирает в страхе.       «Хон Джиюн. 2003–2025 гг. Дочь, подруга и возлюбленная».       — Она не хотела бы видить нас такими, — тихо говорит Юджун, больше не глядя на Сонхва. Мне кажется, он вообще больше ни на кого не смотрит. — Я хотел оставаться сильным ради нее. Я хотел, чтобы она продолжала бороться. Но ее больше нет.       Меня здесь нет.       — Но мы есть, — отвечает Сонхва, но его слова — неискренние, ненастоящие. Он сам в них не верит. И Дин тоже. Он ухмыляется, раздраженно, хищно.       Вас здесь нет.       Никого больше нет.       Я отворачиваюсь. Слез больше нет, они исчезли так же, как и мое сердце. Так же, как и я.       — Прощай, Сонхва.       Нас здесь больше нет.