Пропасть уставших

— Антон.  Тихий, чуть хриплый голос разрезает ночную тишину неприкрытой усталостью. Грузное тело опускается на холодный линолеум, развязное движение сопровождается шорохом одежды и страдальчески отрешенным вздохом. Арсений упирается локтями в мягкий матрас, чувствуя как он слегка прогибается под его весом, и поднимает туманный взгляд на человека, сидящего на кровати.  Антон, припадая спиной к подушке, обнимает свои же колени и жмётся к самому углу, едва различимо дёргаясь в сторону. В ночной тишине, если прислушаться, улавливается его сбитое, учащенное дыхание. — Уходи, — несколько надрывно хрипит он, склоняя голову и почти доставая носом до сцепленных рук.  — Что опять случилось? — ответ Арсения звучит более резко, чем того требует ситуация, но сдержать этого мимолетного раздражения не получается.  — Ничего. Я же сказал, уходи спать, — фырчит Антон и неожиданно громко всхлипывает носом. С губ Арса срывается мученический и совершенно безнадежный стон. Его лоб инстинктивно утыкается в бледные запястья, светлые глаза жмурятся, а зубы стискиваются почти до скрипа. В таком положении ему не видно, как на щеках Антона в тусклом лунном свете блестят мокрые дорожки случайно скатившихся слёз.  — Ещё раз спрашиваю, что у тебя случилось? — тихо бормочет Арсений, прекрасно зная, что его слышно. — У меня нет сил сидеть перед тобой на полу и выпытывать причины очередного заскока. Либо ты говоришь, либо я ухожу.  Разговаривать не хочется. Выяснять отношения тоже. Арсений устал — сильно и бесповоротно. До необъяснимого раздражения от каждой мелочи, до дрожи по позвоночнику и скрипа зубов от желания рявкнуть что-то обидное и уйти, до стиснутых пальцев от желания врезать. Он, конечно, ничего из этого не делает и не собирается, но в мыслях всё это прокручивает не однократно. Он чувствует себя подростком, которому хочется свободы, трепета бабочек в животе и былой беззаботности. А разгонять чужих тараканов в чужой голове, вытягивать слова и скрывать раздражение совсем не хочется. И даже просто существовать рядом тоже.  — Уходи, — спустя долгое, по-электрически напряженное молчание отзывается Антон, так и не сменивший своей зажатой позы.  — Хорошо.  И Арсений действительно уходит. Он поднимает свой светлый взгляд, полный усталости, боли, раздражения и сожаления на Антона и встречается с его туманными глазами, освещёнными звёздным блеском слёз. Сердце в груди тяжелеет в несколько раз и бьётся с ожесточённым усилием, но голос бессилия прорастает сквозь мозг как гриб-паразит и оказывает большее влияние.  Он всё же уходит. Медленно поднимается, выпутываясь из неудобного положения собственных конечностей, беззвучно ступает по холодному полу и прикрывает за собой дверь спальни, едва удержавшись от хлопка ей. Он оставляет Антона так, как есть, потому что силы разбираться исчерпаны окончательно.  В разных комнатах они спят уже две недели. Антон мочит собственную подушку в солоноватой жидкости стабильно раз в два дня. Да, предложение взять паузу было выдвинуто именно им, но последствия такого решения ощущаются уж слишком остро. Ещё две недели назад он шёл на этот разговор с твёрдой уверенностью, что хочет больше свободы, новой компании и вообще Арс его заебал, а сейчас снова ревёт в подушку, потому что свою любовь проёбывать не хочет.  Арс действительно его заебал. Надоел до такой степени, что существовать с ним в немногочисленных квадратных метрах их общей двушки стало почти невыносимо. Он приелся, начал раздражать по мелочи и резко обналичил все свои недостатки. Но противовесом ко всему этому кошмару прибавилось совершенно обратное, но такое же неукротимое чувство тоски. Дрожащее, неугомонное и по-стихийному разрушительное. К вечно трясущимся от злости пальцам примешалось нестерпимое желание прикоснуться, которое в несколько дней превратилось в полноценный тактильный голод.  2 Антон тянется к Арсению, но эта тяга становится почти болезненной. Он намеренно сдерживает порывы к тактильности, потому что не хочет ограничивать обозначенную «свободу». Он с бешеной силой чувствует расстояние между ними, не смотря на то, что Арс вполне себе отвечает на короткие волнения нежности, крайне редко проскальзывающие в бесконечном потоке ругани, раздражения и скандалов по мелочам. Он даже сам иногда проявляет инициативу, но…как будто не так, как должно быть. Это бесит и порождает ещё одну трещину в надколотом сердце.  Антон тихо всхлипывает и утирает рукавом лонга, честно спертого когда-то у Арса, мокрые следы на щеках. Он сползает вниз, устраивает голову на подушке и натягивает одеяло по самый подбородок, привычно подгибая ноги, чтобы полностью поместиться под искусственным теплом. Лучше бы оно исходило от Арса заместо леденящей пустоты на второй половине кровати.  Образуется пропасть.  *** Арсений едва слышно стучит зубцами вилки по тарелке, размеренно-сонно поглощая свой завтрак. Он залипает в одну точку, когда где-то в коридоре слышится шуршание чужих шагов. Вскоре в дверном проёме появляется долговязая фигура со слегка помятым внешним видом и растрёпанной россыпью кудрей на голове. Арсений поднимает глаза, скользящим взглядом осматривая Антона в одних только домашних спортивках. Обычного, домашнего, заспанного. Его вид не вызывает былого невероятного трепета, не зарождает огонёк страсти и не перекрывает воздух в горле, зато закручивает тяжёлый ком, перетекающий из груди к горлу. Прикоснуться внезапно хочется, но Арс благоразумно остаётся сидеть на месте.  — Утро, — только и бурчит он, снова опуская взгляд в тарелку с импровизированным завтраком.  — Утро, — хмыкает в ответ Антон, нарочито внимательно изучая содержимое холодильника.  Он выуживает оттуда какие-то продукты, подходит к столешнице, достаёт деревянную доску и нож и начинает быстро стругать себе завтрак. Арсений всё же поднимается со своего места и подходит к Антону под мысленным предлогом того, что оставил на столешнице завариваться свой кофе. Он останавливается совсем рядом и замирает дольше необходимого. Поворачивает голову, всматривается в сосредоточенный профиль и неосознанно прикусывает изнутри губу.  — Не кусай губы, — фыркает чрезмерно наблюдательный Антон, скашивая в сторону Арса всё ещё сонный взгляд.  — М? — тот лишь чуть вздёргивает вверх подбородок, не сводя голубых глаз с чужого лица.  Антон, поняв вполне красноречивый намёк, поворачивает лицо к Арсению, чуть наклоняет голову и коротко касается  его губ своими. Немного задерживается на них, но продолжения не следует. Он осторожно отстраняется и упирается своими зелёными глазами в лицо напротив. Арс легонько улыбается, сердцем радуясь этому мгновению, и почти сразу шагает в сторону, забрав свой кофе.  Остаток завтрака проходит в полной тишине под размеренный стук посуды и нервное ворчание, вызванное оным. Арсений переодически закатывает глаза, когда Антон слишком громко сёрбает свой чай или издаёт приглушенное чавканье, когда жуёт, но продолжает целомудренно молчать, чтобы не разрушить мнимое спокойствие этого утра.  А потом он становится мыть посуду. Выкручивает холодную воду, подставляет под неё пальцы, сжимающие белую тарелку, выдавливает на губку каплю моющего средства и вспенивает его в кулаке. Методичное занятие заметно расслабляет нервы, ровно до тех пор, пока Антону вдруг не понадобилось достать что-то из шкафчика над раковиной.  Арсений чуть отступает назад, давая тому пространство, но его это не спасает. Угол дверцы влетает ему прямо в лоб, отдаваясь резкой пульсацией по всей голове. Он жмурится и тихо фыркает, инстинктивно прижимая ладонь к внезапно поражённой области.  Он вслепую шатается в сторону, пытаясь пережить приступ боли и натыкается на стоящего рядом Антона. Следом слышится громкое «Блять!», а затем и звук разлетевшейся в дребезги тарелки, которую Шастун пытался достать из шкафчика. Арсений чувствует, как несколько осколков задевают руку.  3  — Блять, Антон! — громко ругается он, слишком сильно кривя лицо. Баланс этого спокойного, впервые за последние две недели, утра бессовестно рушится. — Придурок!  — Блять, Арс! — слишком резко кричит тот в ответ, когда тарелка выскальзывает уже из рук Арсения и тоже разбивается с не меньшим грохотом и ущербом.  Антон ещё раз выразительно ругается, когда в попытках отойти натыкается пяткой на разлетевшиеся осколки.  — Как можно быть таким неуклюжим, — рычит сквозь зубы Арсений, наконец прогнав темноту с глаз и сфокусировав взгляд.  — Ну уж простите, — очень саркастично отвечает Антон, всплескивая руками и тихо матерясь. — Я же блять специально ударил тебя, разбил тарелку и толкнул.  — Можно было бы и поаккуратней, — Арсений тихо шипит, когда мыльная пена с ладоней стекает на новообретенные царапины.  — Ок. — только и отвечает Антон, кривя губы.  Он поднимает глаза на Арса, который споласкивает руки, отслеживает взглядом разводы крови на его предплечье и загорающееся красное пятно на лбу. В груди что-то болезненно колет и он делает шаг к нему.  — Помочь? — наигранно безразлично спрашивает Шастун, ловя баланс на небольшом островке пола под ногами, где нет осколков разбитых тарелок.  — Сам справлюсь, — раздраженно отмахивается в ответ Арс и пытается быстро ретироваться с кухни, поджимая губы и вновь прикладывая прохладную ладонь ко лбу.  — Арс! — Антон порывается вперёд и кладёт ладонь ему на плечо в попытках остановить.  — Я. Сам. — он хмурится и резко отшатывается от прикосновения, выдёргиваясь из-под чужой руки.  — Козёл упрямый, — совсем тихо буркает себе под нос Антон.  Арсений, не слишком изящно лавируя между рассыпанных по полу осколков, быстро покидает кухню.  По всем законам отношений Антон должен пойти за ним. Обнять за плечи, чувственно извиниться речью раскаяния, положить теплую ладонь на щеку и помочь обработать ранки. Но он этого не делает. Остаётся истуканом стоять у раковины и тупо смотреть ему в спину, усмиряя внутреннее непонимание, нотки злости и вполне искреннее разочарование. И что с ними вообще происходит? Пока Антон собирается с мыслями, чтобы убрать образовавшийся бардак, Арсений на ходу достаёт из стеллажа в коридоре аптечку и направляется в ванную. Под тяжёлые биты гнетущих мыслей он стирает кровь с руки, заливает небольшие царапины перекисью, заклеивает их пластырями и наносит на лоб какую-то холодящую мазь.  В груди становится нестерпимо больно, а глаза начинает жечь каким-то невиданным огнём. Физический дискомфорт совсем незначительный, зато моральная тяжесть разгорается до невыносимой. Арсений склоняет голову и касается повреждённым лбом холодной керамики и с нечеловеческими усилиями подавляет накатывающие эмоции. Реветь хочется так, будто он подросток, которого бросила первая девушка. Вот только он не подросток, а взрослый мужик, который на грани проёба своей самой большой любви. Любви всей своей жизни.  Ему страшно, больно и непонятно. Его сильно бесит Антон, но в то же время отпустить его совсем кажется невозможным. Его действия, а точнее бездействия, внезапно делают больно. Где-то глубоко в груди Арсения трепещется желание, чтобы Антон пришёл к нему, обнял со спины, как делал это всегда, когда он чем-то занимался, пожалел и ласково поцеловал в чрезмерно напряженные плечи. Но Антона рядом нет. И это расстояние, так сильно контрастирующее со внутренней тоской, становится все больше и больше.  Где-то за дверью ванной слышится тихое шуршание шагов. Арсений замирает, прислушиваясь к этому звуку в попытках определить его направление. Человек за дверью, кажется, тоже останавливается. В звенящей тишине слышится тяжелое дыхание, смешиваемое с невесомым шорохом одежды. Арсений задерживает воздух в легких, мысленно надеясь на то, что дверь сейчас откроется. Но этого не происходит. Звук шагов возобновляется и вскоре скрывается за дверью спальни.   Пропасть продолжает разрастаться.  4 ***  Со временем всё становится только хуже. Раздражение и усталость всё больше и больше перетягивают одеяло на себя, но и невообразимая тоска от них не отстаёт. Несостоявшиеся прикосновения, отдергиваемые руки, долгие грустные взгляды превращаются в полноценное электрическое напряжение, которое в итоге перерастает в злость и вечные обиды.  Спустя месяц такой жизни Арсений собирает вещи. Он находит себе однушку в другом районе и перебирается туда с небольшим скопом вещей. Стоя за порогом их некогда общей квартиры он приподнимается на носочки и едва ощутимо касается губ Антона своими. Сухо, совсем по-неживому, будто расставаясь окончательно.  — У нас ещё есть шанс? — тихо шепчет Антон, с невыносимой печально окидывая взглядом Арсения, сжимающего в руках ручки спортивной сумки. — Да, наверно да, — он аккуратно кивает, подавляя комок слёз, подступающий к горлу.  Антон аккуратно кладёт ладонь на щеку Арса и разглаживает его мягкую кожу большим пальцем. Тот прикрывает глаза и инстинктивно тянется к теплу его руки, чуть склоняя голову в бок. Сердце в груди, кажется, начинает разрываться на много-много мелких кусочков. Арсений изо всех сил держится, чтобы не накинуться на Антона и не разреветься как маленькая влюбленная девочка. Но ничего из этого он не делает. Лишь отстраняется через пару секунд и шагает назад. Криво и неискренне улыбнувшись, он разворачивается и уходит в сторону лифтов, уже не слыша, как за ним закрывается дверь.  У пропасти уже не видно дна.  *** Невыносимая грусть и тоска с трудом контрятся мыслями о том, что это расстояние им необходимо, потому что иначе они не смогут вернуться к прежней жизни. Им надо отдохнуть друг от друга, пообщаться с другими людьми, подышать раздельным воздухом и перестать сталкиваться в квадратах их двушки. Потому что иначе они просто не вывозят.  Вот и довывозились и дообщались с другими людьми. У Антона в какой-то момент жизни стало очень много Иры. Арсений не сильно разбирался, кто она такая, то ли подруга детства, то ли знакомая знакомых, но это имя сильно стало резать слух.  Антон часто её упоминает, рассказывает, что она очень хорошо к нему относится и просто что она классная. Это, конечно, скользит острым лезвием по сердцу Арсения, но он не высказывает ничего против.  Ещё в самом начале того ужаса, который начал у них твориться, они обсуждали этот момент. Обозначали, что особо жестких границ в общении с другими людьми они выстраивать не будут, чтобы не угнетать договоренную «свободу». Вот она теперь и начинает подавать голос, эта свобода.  Сегодня они собираются на каком-то общем мероприятии. Антон и Арсений должны увидеться спустя неделю без встреч вообще. Там так же будут Дима с Катей, Серёжа, Оксана, Олеся с Максом, Стас и прочие общие знакомые. Но вот то, что Антон придёт с Ирой Арсений не ожидал. Точнее, он предполагал, но до последнего надеялся, что его опасения не оправдаются.  — Привет, — девушка мило улыбается, приподнимая голову, чтобы заглянуть в глаза Арса. — Я Ира — Арсений, приятно, — он кивает, мысленно концентрируясь на том, чтобы поддержать диалог с новой знакомой, а не судорожно искать взглядом Антона.  — Взаимно, Арсень.  От смягчённой формы имени по спине пробегает табун мурашек, дергая плечи. Из всех его знакомых вот это мягкое «Арсеня» использует только Антон. Точнее…использовал? До тех пор пока не стал говорить нейтральное «Арс» как все остальные.   Так почему же эта девушка, как будто взявшаяся из неоткуда, обращается к нему именно таким образом? Подцепила от Антона? Если так…то он продолжает его так же называть? Или просто взяла с неба от балды? Ответа на этот вопрос узнать не суждено.  Где-то рядом начинает маячить Антон. Он подходит к Арсению и замирает на несколько секунд, оглядывая его по-траурному чёрный образ, бледную кожу и явно исхудавшее лицо. Зелёные глаза на миг расширяются, бледные губы поджимаются, а сердце бьётся с болезненной тяжестью. Кажется, Антон едва сдерживается от…непонятно чего.  5 Он протягивает Арсу руку, крепко жмёт его ладонь и припадает ближе в «дружеском» объятии. Чувствует, как тот привычно касается пальцами его локтя, но тепло его тела быстро пропадает, оставляя за собой холодную, непроглядную пустоту.  — Привет, Арсень, — тихо бурчит Антон с какой-то невыносимой нечитаемой эмоцией.  — Привет, — тот в ответ кивает и с силой закусывает щеку изнутри.  За время их недельной разлуки ситуация, кажется, все еще не разрулилась. Тихая скорбь никуда не делась, зато к ней примешалось непонимание. Почему они решили взять паузу? И…почему Антон так быстро нашёл замену? Где-то изнутри начинают скрестись кошки и Арсений неосознанно прижимает ладонь к груди, будто пытается их успокоить. Не получается. Этот тяжелый, неожиданно невыносимо холодный взгляд Антона бьёт под дых, лишая кислорода. Тот не дёргается, когда Ира обвивает его руку и припадает головой к плечу, ярко улыбаясь, и так же стоит на месте, когда Арсений разворачивается, чтобы уйти. Он не держит, потому что его не держали тоже.  На этой вечеринке их разносит по разным компаниям. Арсения утягивает за собой Серёжа, а Антон с Ирой оказываются рядом с Позовыми и другими знакомыми. Однако от постоянного пересечения это их не уберегает. Они то и дела наталкиваются друг на друга взглядами, шарахаются от случайных прикосновений и улавливают минорные вибрации чужой ауры. Арсений смотрит на Антона как скучающая псина, но упорно не подаёт виду.  Однако перестаёт выдерживать Арс очень скоро. Он быстро ретируется на балкон, стрельнув у Димы пачку сигарет, открывает там окно и подставляет лицо под морозный ночной воздух. Он не помнит, когда курил в последний раз, но сейчас, кажется, самое время.  Чиркая зажигалкой и медленно пропуская сквозь легкие первую затяжку, Арсений чувствует, как рукам возвращается тремор, а глаза снова начинают щипать. Он упирается лбом в прохладное стекло окна и смыкает веки в попытках успокоиться. Кажется, весь масштаб происходящего последние два месяца кошмара доходит до него только сейчас. Он на самой тонкой грани, которая способна разрушиться одним дуновением чужого дыхания.  Кожу щек неожиданно что-то холодит, а к горлу подступает горячее, обжигающее чувство вины. За все срывы, крики, истерики и скандалы. За холод, сухость и отрешённость. И, в конце концов, за то, что согласился на паузу. Которая, видимо, совсем скоро станет расставанием и проёбаной любовью всей жизни.  Пряча лицо в ладонях, Арсений случайно обжигает кончиком сигареты пальцы. Он лишь хмурит брови от неприятных ощущений, но не дергается. Моральная боль бьёт в разы сильнее, перекрывая доступ к воздуху.  Из пропасти лезут твари.  *** Тоска немного спадает, когда общение сводится к минимуму. Когда рядом человека нет совсем немного проще, чем когда он есть украдкой. Не выслушивая раздраженного ворчания, не закатывая глаза от кривых действий, не увиливая от прикосновений дышать становится свободней. Внезапно появляется возможность без зазрения совести общаться с другими людьми, позволять им с тобой флиртовать и просто чувствовать себя легче.  Но это длится ровно до того момента, пока вы не встречаетесь вновь. Антона будто прошибает молнией, когда он видит Арсения на тусовке. Зелёные глаза в миг леденеют, чтобы солёные слёзы не побежали по щекам, а остались где-то внутри осколками льда. На него разом сваливается такая раздирающая скорбь, что человек вряд ли способен её перетерпеть.  А он, придурок, терпит. Ошивается весь вечер с Ирой под боком, позволяет ей вольности, не сторонится от её прикосновений и просто находится рядом, почти намеренно избегая контакта с Арсением. С которым они вроде как не расстались, но и пропасть между ними растет все стремительнее. Он и с Ирой как бы ничего не начал и пока особо об этом не думал, но сердцем ощущал, что такой вариант вполне возможен.  6 Траурный образ Арсения, маячащий на периферии весь вечер бьёт очень больно. Потому что в нём сквозит его любовь. Его почти оставленная, покинутая, но совсем не забытая любовь. Огромная, распирающая, утихшая, но…живущая до сих пор? Жива ли она — неизвестно. Ответа на этот вопрос узнать не у кого.  Краешек зеленого глаза цепляется за чёрную фигуру, забирающую что-то у Позова и направляющуюся в сторону балкона. Антон стискивает зубы, чувствуя, как сердце на пару мгновений замирает. Он знает, зачем Арс пошёл на балкон, и если его догадки верны, ему не жить.  Антон, аккуратно вывернувшись из расспросов Иры, направляется следом. У самой двери немного медлит, наблюдая за Арсением со стороны. Он прекрасно видит, как трясутся его плечи, как сигарета мимолетно обжигает пальцы, как его лоб упирается в холодное стекло. Его зажатая, мученическая, болезненная поза бьёт по самой душе, оставляя в ней безразмерную пропасть.  Собравшись с мыслями и крошечными остатками душевных сил, Антон наконец пересекает порог балкона. Он замирает, когда человек рядом резко дёргается, поворачивается к нему лицом и упирается макушкой в стекло окна.  — Что ты тут делаешь? — тихо уточняет Арсений на столько спокойным тоном, будто его глаза вовсе не красные от слёз, а руки совсем не дрожат.  — Увидел как ты пошёл курить, — Антон кривит губы. — Хотя, помнится, ты обещал этого не делать больше.  — Да? Ну прости, — слышится в ответ дерзкое фырканье. — Удивительно, как ты вообще это заметил.  — Арс.  — Что? — Прекрати, пожалуйста, я пришёл сюда не ругаться, — Антон подаётся вперёд и кладёт ладонь на крепкое плечо.  Арсений, на удивление, не дёргается. Лишь остаётся стоять истуканом на несколько мгновений, пережидая бурлящую внутри горячую волну эмоций. Зелёные глаза неотрывно скользят по бледному, худому лицу, пытаясь уловить каждое мини-движение напряженных мышц.  Антон предпринимает попытку притянуть Арса ближе к себе и тот снова не сопротивляется. Подаётся вперёд, привычно, но как будто забыто укладывает подбородок на плечо и утыкается носом в изгиб шеи. Однако его руки остаются безвольно висеть вдоль тела. Он не начинает снова плакать, не ругается, не кричит, не истерит. Просто стоит, не слыша ничего вокруг себя, даже биение собственного сердца кажется каким-то очень далеким.  — Зачем ты пришёл? — тихо бурчит себе под нос Арсений ровным, но до жути усталым тоном.  — Не знаю, — честно отзывается Антон, несмело переводя ладонь с плеча на спину и касаясь совсем невесомо.  Арсений всё ещё не дергается, но дышит очень-очень тяжело. Он выглядит так, будто пытается принять решение от которого зависит судьба целой вселенной. Хотя, наверно так и есть.  — Тогда, раз не знаешь…значит, оно не нужно, — спустя долгую паузу говорит Арс, подаваясь немного назад.  — В смысле? — не понимает Антон, снова встречаясь взглядом с тусклыми, почти серыми глазами, которые так сильно выцвели за последние месяцы.  Арсений приподнимает голову и задерживается почти рядом. Он замечает, как у Антона перехватывает дыхание на коротком вдохе, как рука на спину ложится увереннее, как он едва уловимо подаётся вперёд, замирая над его губами.  Хочется ли ему прильнуть к ним? Обвить чужую шею, зарыться пальцами в волосы и притянуть к себе с такой силой, чтобы не выпускать никогда? Да. Хочется. Но Арсений уже принял своё решение.  7 — Нет, Антош, не надо, — он отстраняется совсем, снова упираясь в холодное окно за своей спиной.  — Но почему? — почти воскликивает Антон, едва не давясь воздухом.  — Мне кажется, нам пора оставить «нас» в прошлом. Далёком и прекрасном. Я не хочу больше мучаться и не хочу мучать тебя. Попробуй…быть с Ирой. Она хорошая, милая девушка, которая подходит тебе и которой ты явно нравишься. — Арсений выдерживает короткую, но вполне красноречивую паузу. — Я устал, Антон, ужасно устал. И, кажется, не могу больше. Прости меня.  — Арс…— начинает тот в ответ, но осекается.  Остаётся тупо стоять на месте, сверля взглядом потухшие, но некогда такие любимые, сверкающие когда-то ярким светом голубые глаза. Кажется, сил что-то делать не остается и у него самого.  — Больно, — только и выдавливает он, прикусывая губу.  — Это нормально, — Арсений с нечеловеческой болью в глазах кивает медленно и спокойно. — Это пройдёт. Я…думаю, так будет лучше.  Он выглядит обычно холодным и чуть отстраненным, но внутри буквально задыхается от того что его даже не пытаются удержать. Значит это точно все. Силы покидают его на совсем. Арсений приподнимает руку, будто хочет положить ладонь на щеку Антона, но отдергивает её в последний момент и делает шаг в сторону.  — Наверно мне пора, — едва слышно выдавливает Арс, по дуге обходя самую огромную любовь своей жизни, которую только что просрал окончательно. — Прости меня, Антош.  — Ты меня прости, Арсень, — лепечет он в ответ, провожая чужую спину.  Душу раздирают самые дикие во всей вселенной кошки, но Антон остаётся на месте. Больше ничего не говорит, не пытается остановить и не бежит следом. Просто позволяет Арсению уйти. Тот на короткий миг останавливается, будто хочет обернуться, но в итоге не делает этого. Он возобновляет свой путь и вскоре совсем покидает поле зрения Антона, ничего не оставив после себя.  Пропасть поглотила весь мир.