Счастье рядом, но не со мной

Конечно я не знаю, что было там дальше. Знаю только одно, никто меня не остановил. И какой надо быть дурой, чтобы наивно верить в это? Именно такой как я. Мои размышления прервал звонок, так яростно повторяющий звонить. Оказалось, это мама, звонила уже чуть ли не 30 раз, Господи, мне стало так стыдно. Я вдруг поняла и ощутила все переживания мамы. Я вела себя как эгоистка и ребенок, нежелающий чтобы что-то было не по ее, а на самом деле, как же плохо было маме, как было и есть. Не затягивая больше я подняла трубку, и сказала лишь, -Мамочка, я так тебя люблю. –От удивления маме нечего было сказать, но я лишь продолжала. –Прости что вела себя как свинья. Как неблагодарная свинья. –Услышав, что её родную дочь я зову свиньей, материнское сердце не выдержало и она проговорила… -Все в порядке милая, не надо себя ругать. Я лишь очень беспокоилась, тебя же не было дома. -Мама, подожди меня ладно? Я бегу. Хочу поговорить, и крепко тебя обнять. -Жду малыш. На том конце провода, я почувствовала такую любовь, и такую заботу, что уже ничто не останавливало меня. Я бежала со всех ног. Не знаю почему, но я бежала как никогда. А в голове –лишь бы успеть, -хотя куда я спешила, мама отчетливо сказала, что ждет. Но внутреннее чутье, говорило мне бежать, торопиться что есть сил. Дальше все было, как в тумане. Если честно не хочу сейчас вдаваться в подробности, и расписывать что и как было… Просто я не успела. Просто я чуть-чуть опоздала с признанием. И именно с этого момента я начала. О той боли, что заняла всю мою грудную клетку. Сейчас я конечно живу с отцом. С отцом, которого не хотела видеть и слышать. С отцом-предателем. С тем, кто разрушил мою жизнь. Конечно после всех этих событий он старается быть милым и терпеливым. А еще его эта противная Синди, которая строит из себя заботливую мамочку. Но она далеко не она. Оказывается, отец уже успел обзавестись дочкой, с этой самой Синди, ей 3 года, ха ирония, 3 года назад у меня был отец, и смотря на нее в моей душе огонь ярости горит всё ярче и ярче. Я ненавижу ее. И меня безумно раздражает, как она липнет ко мне, ненавижу это. А еще когда она меня обнимает. Хочется взвыть от боли. Отец, решив, что мне будет лучше ходить в старую школу, к старым друзьям думал делает мне одолжение, и оставил меня в этой гребанной школе, которая напоминает мне обо всем былом. Об ушедшей маме, о старых друзьях, о беззаботном времени, и да, о моем молчаливом друге. Но я не стала ему ничего говорить. Я сейчас вообще не разговариваю. Ни с кем. Никогда. Начинаю забывать, как звучит мой голос.  Конечно я вижу, что отца это беспокоит. Он даже говорил об этом со своей Синди, которая кстати психолог. Ха-ха и еще одна ирония. А Бог еще тот юморист. Знает, как задеть меня. Но даже видя его переживания, (то бишь отца) я не хочу говорить, я даже начала курить. Просто чтобы его позлить, чтобы он так беспокоился, что каждый раз вспоминал какую боль он принес нам с мамой. Хотя иногда…Иногда конечно мне его безумно жаль. Но это очень даже иногда. Сейчас вся моя жизнь состоит из двух действий, сходить в школу, прийти и лечь (окей трех), и ничего лишнего. Школа. Место становления личности, как говорят заумные преподаватели. И в чем-то они правы. Именно здесь зарождается то, как ты проведешь свою жизнь. Идя в школу, я заметила, что уже наступила зима. Надо же, а я остановилась на Осени, когда сказала маме, что люблю. Снова эта боль. Не могу терпеть ее больше, поэтому в надежде на хоть малейшее облегчение, переключаю внимание, и наблюдаю за тем, что происходит в школе. Хотя если честно, я очень даже давно выпала. Совершенно выпала. И только сейчас оглядевшись я поняла, что, что все по-прежнему. Адам и компания моих бывших друзей, тусуются о чем-то шумят и веселятся, но меня это больше не задевает. Не знаю почему, просто стало как-то все равно. Смотря по сторонам, я вдруг замечаю на себе взгляд. Оборачиваюсь.  Молчаливый друг, в компании своих друзей и Люси…Но он продолжает смотреть на меня. Беззастенчиво смотрит на меня. На самом деле, не хочу бередить какие-то раны, поэтому просто перевожу взгляд на дерево, и одевая наушники, слушаю как Эд Ширан душевно напевает что-то о спасении самого себя, и как же это актуально. Сама не замечаю, как рыдаю. Что это? Слив эмоций? ДА, Синди что-то там говорила об этом, мол дай себе волю выплакать все что накопила. Не хотела я ее слушать, но блин так получилось. Все проходящие мимо меня люди, то и дело поглядывали, кто с удивлением, кто с опаской…Но я не могла более себя сдерживать, и просто рыдала. Смотря на дерево. И тут я почувствовала, как кто-то сзади крепко меня обнял. Так что я начала плакать сильнее, потому что чувствовала, что это был Адам. Не знаю сколько мы так сидели, и сколько я рыдала, но Адам был рядом. Наконец придя в себя, я решилась взглянуть на него, и тут моему крайнему удивлению не было предела. Это был мой молчаливый друг. Это был Уейд. Господи, я прорыдала на плече Уейда чуть ли не два часа, но я-то думала, что это Адам… -Как ты себя чувствуешь? –Снова этот низкий, красивый, бархатный и успокаивающий голос. –Полегчало? –У него был такой встревоженный и заботливый вид, что я невольно загляделась, а после просто кивнула головой. Право, я забыла, как это разговаривать. Он не сдавался, и продолжал заботиться. Укутал меня в свой теплый шарф, вытер слезы, и, хотя на нас смотрели миллионы лиц, и даже его девушка, совершенно не понимающая что, происходит, он продолжал… -Слушай, хорошо, что ты выплакалась. Я наблюдал за тобой, и молил Бога, чтобы ты наконец проплакалась. –Тут он улыбнулся своей обаятельной, красивой улыбкой, и проговорил,- Видно он меня услышал. –Видя, что его девушка психует, и уже на грани, я что-то прохрипела в ее сторону, на что он, сделав серьезное лицо, проговорил. –Побудь здесь, я сейчас. –Он сказал это мне. Ну а я что? Куда мне деваться, я конечно, как преданный пес сидела и ждала, краем глаза наблюдая за происходящем. Вот он ей что-то говорит, она начинает психовать. Показывая на меня, она все больше начинает свирепствовать. И это та Люси? ТА добрая и милая? Невольно вспомнились ссоры мамы с папой, чем-то они мне напомнили их. А я? Я тут скорее в качестве этой стервы Синди. Вот он терпит её удары. Что-то говорит ей, и поворачиваясь уходит. Уходит ко мне. Как мой отец когда-то ушел к Синди. А ведь и правда, как же в жизни все может развернуться? Кто бы мог подумать, что я пойму, что, чувствовала Синди. Сейчас в памяти всплывали обрывки сцен, когда я могла совершенно намеренно позвонить ей, и покрыть ее матом с ног до головы, обвинив во всех смертных грехах, на что она всегда лишь молча слушала. Сейчас я понимаю, что она чувствовала, потому что прямо в данный момент Люси покрывала им меня, на глазах у всей школы, кричала такие вещи, которые вырывались и у меня. Вот она уже рядом со мной, в глазах ярость, она вдруг толкает меня со всей силы, а я давно утратившая какие-либо силы, падаю и натыкаюсь головой на что-то очень твердое. Краем глаза вижу, как Уейд кричит на нее, и её уводят. И тут он появляется снова предо мной, и смотрит с очень обеспокоенным видом. И всё, и тут я засыпаю или отключаюсь. Сейчас я как никогда понимала Синди. Чувствовала себя полным дерьмом, разрушившим чужое счастье. Вот я прихожу в себя. Но я уже не в школе, и не дома, я нахожусь в больнице, и вижу обеспокоенного отца, встревоженную Синди, и на душе как-то всё успокаивается. Я чувствую, что кажется поняла. Многое поняла. Все свои детские, максималистские причуды и принципы. Я поняла, что у жизни всегда свои правила и принципы, которых мы незнаем. Я поняла, что папа ушел к Синди потому что полюбил и почувствовал родственную душу, поняла, что с мамой у них давно всё было закончено, и что всё держалось с самого начала на мне. Отсюда и эти идеальные вечера, которые на самом деле были больны им обоим. Я поняла, что Синди пыталась отпустить его, пыталась несколько раз бросить, и бросала, после чего понимала, что всё-таки не может жить без него. Я поняла, что у каждого человека своя правда, и жизнь не ограничивается моим узким мирком, сквозь который я всегда смотрела. Я поняла, что стоит прощать и принимать реальность. Я поняла, что стоит жить дальше, и что отчаяние ни к чему не приведет. И поэтому, сейчас открыв глаза, я снова вернула свой голос. -Папа…-Лишь произнесла я, и тут же предо мной возник мой папа, и чуть поодаль Синди. –Я рада вас видеть. –Хриплым голосом произнесла я, и ощутила, как же здорово говорить, а не молчать. –Синди, мне безумно нравятся твои пироги…-Лишь произнесла я, и улыбнувшись замолчала, потому что сил как оказалось нет, и голос снова ушел   в подполье. Но она поняла, что я хотела сказать, улыбнувшись проговорила. -Я испеку тебе их много раз, только поправляйся. Мы улыбнулись друг-другу, и замолчали, но в этом молчании, и в этих взглядах было понимание, смирение и радость в обретении нового друга, новой надежды и вдохновения. Сейчас я понимаю, что начинается новая глава моей жизни, сейчас я понимаю, что многое узрела и поняла, пусть и слишком горьким был мой опыт, мой урок, зато максимально понятый.