Гол в раздевалку

⚽⚽⚽

Мяч со свистом влетел в дальний угол ворот — аккурат под перекладину. Гол. Чонгук выругался сквозь зубы. Он снова стоял в центре штрафной, абсолютно открытый, готовый принять пас и нанести удар. Но номер семь, Ким Тэхён, предпочёл рискнуть и пробить сам. Конечно же. С трибун взметнулась волна криков и аплодисментов. Кто-то крикнул «Тэхён!», кто-то «красавчик!», а Чонгук застыл посреди поля, вжав кулаки в бёдра, чувствуя, как глубоко внутри что-то болезненно сжалось, закрутилось, и отозвалось горечью под рёбрами. На спине жгло — как будто не номер десять, а клеймо. Он смотрел, как Тэхён, едва улыбаясь, высокомерно стянул повязку с запястья, подмигнул в сторону камеры, и даже не взглянул на него. Ни слова. Ни жеста благодарности за выстроенную атаку. Тренер хлопал по плечу кому-то из защитников — радостно, с гордостью. А Чонгук стоял один. Окружённый шумом, но будто в звукоизолированной капсуле. И всё, что он слышал — это гул в ушах и собственное сердце, бьющееся не только от нагрузки. От ярости. От глухой, неконтролируемой злости, которая рвалась наружу, горячая, как расплавленный металл. Этот матч был решающим — выход в финал национального чемпионата. Давление было запредельным. А Тэхён вёл себя так, будто это просто съёмка рекламного ролика. Всё ради камеры. Всё — на публику. Да, он талант. Да, он умеет забивать. Но он ещё и сволочь с эго, раздутым до небес. Полгода назад, когда его подписали в столичную команду, в раздевалке впервые за долгое время появился кто-то, кто не пытался никому понравиться. Он не искал расположения, не слушал старших, не кланялся тренеру, не тушевался под давлением — просто выходил на поле и играл. Зрелищно. Хладнокровно. Эгоистично. И все влюбились. СМИ. Спонсоры. Фанатки. Даже тренер, тот самый, что раньше хлопал Чонгука по плечу, теперь говорил: «Берите пример с Кима». За эти полгода Тэхён стал медийной звездой. Его лицо — на каждом втором билборде, его голос — в каждой второй рекламе. В ролике газировки он выныривал из бассейна, капли воды стекали с его загорелого тела, а прищур и лёгкая ухмылка делали его похожим на героя дорамы. В рекламе шампуня он встряхивал волосами под струями воды в душевой кабине так эффектно, что даже у Чонгука внутри что-то невольно сжималось. А в рекламе нижнего белья… В рекламе нижнего белья он просто стоял у зеркала — в одних трусах, с ленивой улыбкой и фирменным взглядом из-под густых ресниц. Почти обнажённый, он блистал словно воплощение самой соблазнительности, демонстрируя идеальное тело и ту самую упругую задницу, которая стала предметом поклонения фанаток по всей стране. Стадион мог не знать счёт последнего матча, но жопу Кима "в лицо" знал каждый. Он сверкал ею везде: на автобусных остановках, на обложках журналов, на гигантском экране прямо напротив тренировочной базы. И каждый раз, когда Чонгук проходил мимо, его будто хлестало по глазам. Не от зависти. От злости. От бессилия. От того, как быстро мир забывает, кто тащит игру в тени. А он, Чонгук? Он «строил» эту команду с нуля. Был здесь с первого сбора, когда на поле выходили вчерашние школьники и мяч теряли после первого паса. Он — номер десять. Мозг. Связующий. Двигатель, без которого не работает ни одна атака. Но теперь он — просто тень. Просто фон. Просто инструмент для чужих голов. Он делает грязную работу, а лавры снимают другие. И это жжёт. Сильнее, чем любое поражение. Он вспоминал, как когда-то, всего год назад, его гол в финале чемпионата стал решающим. Тогда стадион скандировал его имя, а тренер поднял руку вверх и сказал в интервью: «У нас есть сердце. Это номер десять». И Чонгук тогда действительно чувствовал себя важным. Не просто частью — опорой. Тем, кто ведёт. Тем, за кем идут. Теперь же… Теперь все идут за тем, кто красиво улыбается в объективы камер и подмигивает после каждого удачного касания к мячу. Сердце команды сменили на лицо с билборда. И упругую задницу в брендовых трусах.

⚽⚽⚽

Когда они спустились в подтрибунное помещение, Чонгук быстро настиг Тэхёна, не давая уйти далеко. — Ты видел, где я был? — прошипел он в спину Тэхёну. — Или у тебя туннельное зрение? Тэхён не обернулся. Только сказал весело, с ленцой: — Видел. Но сам справился, не обижайся. — Это была командная атака. Ты мог просто отдать пас. У меня была лучшая позиция, а ты рисковал. На кону был выход команды в финал. Они зашли в раздевалку — жаркую и пропитанную влажным теплом. Воздух стоял густой от пара душевых, раскалённого адреналина и напряжения, исходившего от них самих. — Но ты бы не забил так красиво. Тэхён повернулся. Волосы липли к вискам, ключицы были влажными и блестящими от пота. Взгляд сверлил, при этом губы играли лёгкой усмешкой. — Знаешь, — сказал он, бросая полотенце себе на плечо, — мне даже кажется, ты ждёшь, когда я ошибусь. Чтобы снова стать главной звездой команды. Чонгук резко захлопнул дверцу шкафчика. — Я жду, когда ты сдохнешь от собственной самовлюблённости, — бросил он, глядя прямо в глаза. Тэхён усмехнулся, шагнул ближе. — А я жду, когда ты признаешь, что хочешь меня трахнуть. Он сказал это просто. Буднично. Как будто говорил о тактике на второй тайм. Но глаза — горели. Жарко. Знающе. Чонгук остановился. Сердце в груди бухнуло так, что стало трудно дышать. Тэхён усмехнулся, прикусил губу. — Я же вижу, как ты смотришь, — продолжил Тэхён, делая шаг ближе. Его голос стал тише, хрипловатее. — Каждый раз, когда я раздеваюсь рядом. Когда вытираюсь перед тобой. Ты злишься не потому, что я не пасую. А потому что хочешь меня до звона в яйцах. Он усмехнулся, медленно облизывая губу, и добавил — почти шепотом: — Но куда тебе признаться в этом— ты же идеальный. Правильный мальчик-зайчик. — Ты — ублюдок, — прорычал Чонгук и толкнул его, вжимая в стену. Они не заметили, как вокруг всё стихло. Игроки давно разошлись кто куда: в автобус, к фанатам, к журналистам. Раздевалка опустела. Только лампы под потолком мерцали тусклым светом. Они остались одни. — Разденься, — прошипел Чонгук, нависая вплотную, так, что его дыхание коснулось чужой кожи. — Или я сам сорву с тебя эту чёртову форму. — Всегда знал, что ты дикий, — хрипло усмехнулся Тэхён и медленно поднял руки, провоцируя. В глазах плескалась тьма. — Только не забудь, я не девочка. Входить вслепую не выйдет. Это было почти шёпотом. Почти рычанием. Почти вызовом. Чонгук зарычал в ответ. Под грудной клеткой грохотало бешеное сердце. Он толкнул Тэхёна к шкафчику, заставив того откинуться спиной, и сдёрнул футболку одним резким движением. Ткань зацепилась за плечо, но Чонгук просто рванул сильнее. Горячая кожа, покрытая потом, блестела под светом. Грудь тяжело вздымалась. Тэхён не отводил взгляда, ловил каждую секунду, каждый вдох. Он был весь на виду — напряжённый, возбуждённый, наглый. Вся поза говорила: давай, попробуй укротить меня. Медленно, с игривой провокацией, он начал стягивать шорты и бельё. Ткань плавно соскальзывала вниз, открывая всё больше гладкой, бархатистой кожи. Чонгук видел всё — и не мог оторвать взгляда. Его член был крупным, значительно больше среднестатистического большинства, и это бросалось в глаза сразу. Толстый, чуть изогнутый вверх, будто созданный для того, чтобы сводить с ума. По венам, проступающим под натянутой гладкой кожей, пробегала пульсация. Он казался твёрдым до болезненности, в меру тяжёлым, с аккуратной, набухшей головкой, влажной от возбуждения. Чонгук сглотнул, ощутив, как у него дрожат пальцы — от плотного клубка желания, что раскручивался где-то внизу живота. Язык предательски облизал губы, как будто сам искал вкус того, что увидел. Воздух вдруг стал слишком густым — каждый вдох давался с усилием, грудь ходила тяжело. Возбуждение вспыхнуло внезапным жаром внизу живота, ударив в пах, пробежавшись мурашками по коже. Всё внутри сжалось от предвкушения, от силы, которая стояла напротив, от мысли, что всё это сейчас — только для него. — Не тормози, — выдохнул Тэхён, подставляя шею, как будто сам просил, чтобы его метили. — Или тебе надо, чтоб я снова сам пробил? Чонгук не выдержал. Рванулся вперёд, впился в губы грубо, до стука зубов. Руками скользнул по рёбрам, вжался бёдрами, чтобы Тэхён почувствовал — насколько он не собирается тормозить. Тэхён откликнулся не сразу, будто на мгновение опешил, но потом — схватил его за затылок, и ответный поцелуй стал ещё яростнее. На вкус — как гнев, как зависть, как всё то, что должно было вылезти наружу давно, но прорвалось только сейчас. Чонгук развернул Тэхёна к себе спиной и вдавил его лицом в холодный металлический шкафчик. Металл звякнул, отозвавшись глухо в узком пространстве. Ким коротко выдохнул, опершись ладонями о дверцу, а Чонгук на секунду застыл, глядя вниз. Вот она — та самая задница, которую знает вся страна. Пока фанатки пускают слюни на экранах, пока камеры ловят её в белье и мокрых шортах, он — сжимает её обеими ладонями, с силой, с полной, наглой, беззастенчивой уверенностью, что теперь это — его. Некоторые особенно преданные болельщицы даже делали целые подборки: «10 раз, когда ягодицы Кима спасли матч», "Самая соблазнительная задница Кореи", "Топ вещей, за которые мы любим Ким Тэхёна". Смехотворно, — подумал Чонгук, глядя вниз. Они ведь даже не догадываются, что самое интересное у него спереди. Он шлёпает — резко, звонко, по-настоящему, не для камер и зрителей. И смотрит, как дрожит кожа, как чуть вздрагивают плечи Тэхёна от удара. По инерции Чонгук плюёт в ладонь, но уже знает — этого мало. Жар внутри нарастает с каждой секундой. Метнув взгляд в соседний, приоткрытый шкафчик, он увидел на полке флакон лосьона — схватил его без колебаний. Он не собирался тормозить. И теперь собирался это доказать. Хлопнул крышкой, выдавил щедрую порцию себе на пальцы и с хрустом раздвинул Тэхёну ягодицы, не давая тому ни секунды на раздумья. Размазал холодную, скользкую жидкость по чувствительной коже, затем внутрь — один палец вошёл резко, с хищным напором, вырвав у Тэхёна сдавленный звук. Второй — глубже, грубее, будто проверяя, насколько тот уже податлив. Он не был нежен, но и не зверствовал — растягивал быстро, как нужно, чтобы слышать, как у Тэхёна перехватывает дыхание, чтобы почувствовать, как тот подаётся назад, выгибаясь и цепляясь за кромку шкафчика. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, не отрывая взгляда от того, как исчезают его пальцы в плотном, жадном нутре. — У тебя так туго, будто тебя никогда толком не ебали. — Может… и не ебали, — всхлипнул Тэхён, сдавленно выдавливая слова. — Ебал всегда я. Эти слова ударили куда-то глубже, чем Чонгук ожидал.Что-то ёкнуло в груди — как будто ударил не он, а его. Как будто между грязной похотью и реальностью вдруг пролегла трещина: в этом теле, дрожащем под его ладонью, было ещё что-то совсем неиспорченное. Настоящее. — Готов? — спросил Чонгук, но даже не стал ждать ответа. Он убрал руку, скинул собственные шорты и смазал себя остатками лосьона, пока Тэхён дрожал, всё ещё вцепившись в шкафчик. Плоть скользнула в ладони — уже тугая, пульсирующая. Он направил себя к разогретому входу, провёл головкой, чуть давя. — Блядь, да, — прохрипел Тэхён, сдавленно. Чонгук вошёл в него в одно мощное, безжалостное движение. Глубоко. Настолько, что Тэхён дёрнулся всем телом и захрипел, выгибаясь, будто его пронзили насквозь. Воздух вырвался из его лёгких с болезненным, сдавленным стоном, пальцы скребли по холодному металлу шкафчика в попытке удержаться в реальности. Его бёдра дрожали, сведённые напряжением, а внутри разливался огонь — плотный, живой. Он чувствовал, как Чонгук заполняет его до отказа, как распирает изнутри, и всё тело отзывалось на это бурей мурашек и пульсацией внизу живота. Чонгук вцепился в его талию намертво, костяшки побелели. Он начал двигаться сразу — рвано, жёстко. С каждым толчком по телу Тэхёна проходила волна: мышцы живота судорожно сокращались, спина выгибалась дугой, кожа обожглась испариной. Он ощущал каждую жилку, каждый горячий сантиметр, вгрызающийся внутрь с требовательной яростью. — Ты хотел этого, — выдохнул Чонгук, нависая над ним, голос срывался на рычание. — Хотел, чтобы я сорвался? — Я знал, что ты сорвёшься, — прошипел Тэхён, хрипло, на вдохе. Его бёдра сами толкались назад, навстречу, принимая глубже, сильнее. — Ты не умеешь иначе. Звук влажных шлепков смешивался с тяжёлым дыханием, с глухими стонами, с тихими проклятиями. Раздевалка казалась слишком тесной для них, слишком жаркой. Тэхён застонал — открыто, отчаянно, до дрожи в коленях. Прикусил руку, но не выдержал — звук всё равно вырвался наружу. Горло саднило, лицо горело от возбуждения. Тело само выгибалось, подставлялось, требовало. Он сжимался вокруг члена Чонгука в спазмах, будто не хотел отпускать. — Давай, глубже, — он изогнулся, прижав щёку к холодному металлу, подставляя себя. Его голос был низким, сорванным, но властным. — Хочешь быть первым, кто меня поимел? Тогда сделай так, чтобы после тебя туда больше никто не посмел сунуться. Чонгук был на грани — он рычал, его пальцы сжимали кожу на талии до красных следов. Под ним Тэхён дрожал и всё равно насаживался, не щадя себя. Они не занимались любовью, они трахались, как двое соперников, проигравших самим себе. Как два зверя, которые пытались выяснить, кто из них главный — и в процессе оба сдались. Раздевалка была пропитана их запахом — солоноватым потом, сексом, мускусной остротой. Звук ударов был влажный, липкий, с каждым движением глубже, с каждым — сильнее. — Ты глубоко… — всхлипнул Тэхён, чуть не теряя дыхание. — Слишком глубоко… И хорошо. Чонгук хрипло выругался, подался сильнее, вбиваясь по основание. Ладонью обхватил его живот, притягивая плотнее, чтоб ни капли расстояния, ни шанса на отход. Его движения стали резкими, неостановимыми, как последняя атака перед финальным свистком. — Я в тебя кончу, — прохрипел Чонгук, прикусывая покрасневшее ухо. Тэхён кивнул, с трудом сдерживая слёзы, накатившие от блаженства — его тело дрожало и билось в предоргазменной истоме. Чонгук крепко сжал его бёдра, удерживая неподвижным, и срывался в хриплые стоны, кончая рывками — глубоко, с дрожью и жаром, который разливался внутрь, в самую суть. А Тэхён только застонал — протяжно, сладко, и выстрелил сам, не касаясь себя, всё тело дрожало от оргазма, семя стекало по дверке и по его бедру. — Ну, теперь ты точно герой этого матча. — устало просипел Тэхён. Чонгук уткнулся лбом в его спину. Улыбнулся. Почти по-настоящему. — Закрой рот, Ким. Или я его сам заткну. Тэхён рассмеялся. Он не сомневался, что тот заткнет. А потом — только дыхание. Сбившееся, тяжёлое, ломкое. И тишина, звенящая, нарушаемая лишь скрипом бутс по кафелю и мокрым звуком, с которым Чонгук наконец вышел из тела Тэхёна. — Всё? — Тэхён обернулся через плечо, лукаво усмехаясь. — Я-то думал, ты меня выебешь до потери сознания. Чонгук посмотрел на него сверху вниз — тяжело дыша, с бешеным сердцем и колотящимися в висках импульсами желания, которое всё ещё не ушло. — У тебя есть ещё силы дерзить? Тогда не всё. Ложись на лавку, впереди ещё второй тайм. Тэхён усмехнулся, не оборачиваясь: — Делай, что хочешь. Но будь готов — я потребую в ответ.

⚽⚽⚽

Финал. Дополнительная 3 минута, счёт 1-1. Чонгук опять свободен для паса, Тэхён с мячом. Вместо того чтобы отдать пас, он неожиданно финтит, быстро обходя двоих защитников. Пульс учащается. Он бьёт с почти острого угла — мяч летит, точно и сильно. Гол! Трибуны взрываются рёвом, команда ликует, и весь мир на секунду замер.Чонгук смотрит на Тэхёна, а тот с вызовом подмигивает ему и толкает язык за щёку. Чонгук мотает головой, усмехаясь. — Придурок, — шепчет он, но в голосе — гордость. И тепло.