Шесть гранатовых зёрен

Пролог.

Скука. Работа. Вечность. Аид ненавидел все три. Очередные души приплыли вместе с Хароном, гонимые на его гондоле течением Стикса вдоль обугленных скал. Очередная стайка несчастных, съеденных Цербером. Кто ж знал, что если ты умер, то насовсем и выхода обратно нет. Затем распределение, на котором в целом можно и не присутствовать, но время, не имеющее конца, куда-то надо девать. О, вот очередная душонка торгаша желала попасть в Элизиум, но забыла о сотнях обманутых за спиной. Ну что ж, бывает, Тартар всем рад. - Кирие, чего изволите? - рокочущий голос разнесся по гроту, пугая эхом зашуганные души. - Ничего, можешь возвращаться к своим делам, - низкий, стальной голос разлетелся эхом вслед за прошлым, убаюкивая всполошенных. Харон кивнул и залез обратно в лодку, опасливо поглядывая на тёмную фигуру. Скверно, очень скверно - подумалось ему. Взяв весло в руки, он последний раз оглянулся на берег. Стайка мерцающих слабым светом душ покорно следовала за тёмным силуэтом. Холодное свечение бестелых созданий, похожих сейчас на глупых птенцов, меркло под натиском тьмы, исходившей от идущего впереди силуэта. Рядом из темноты послышалось тихое гортанное рычание. Цербер. Душонки в ужасе столпились за спиной бога и с неподдельным страхом наблюдали за тем, как отвратительное трехголовое создание показалось из темноты, сверкнув налитыми кровью глазами. К их всеобщему страху добавился шок. Пес, скованный цепями вокруг массивных шей, начал ластиться к протянутой бледной руке. Потрепав мохнатую огромную голову, бог достал из полов хитона кусок мяса и бросил его на растерзание клыкастому зверю. Он двинулся дальше, пока стайка душ, сбившихся в один ком, с ужасом наблюдала, как громадные остры клыки рвут мясо на мельчайшие кусочки. Закончив свою трапезу, Цербер довольно облизнулся и его головы скрылись в тьме пещеры. Облегченно выдохнув, душонки быстрыми шажочками двинулись вслед за ушедшим далеко вперед силуэтом. Сырая земля под ногами постепенно начала сменяться чем-то более твердым, временами хрустящим. Костями? Возможно, но он уже давно перестал заботиться о том, как выглядит временное пристанище для душ. Запах сырости вперемешку с гнилью перерос в затхлый, пыльный воздух, обволакивающий тело и забивающийся в лёгкие. Если бы у кого-то из них вообще были легкие. - Я не хочу туда... - пискляво протянулось за спиной. - Я точно попаду в Элизиум, - уверенно заявил кто-то. - Да что ты, да за тобой кровавый след до самых Афин, - насмешливо ответили. Самоуверенная душа опасливо оглядела свои полупрозрачные ноги и с облегчением выдохнула, обнаружив их чистыми. Тёмный силуэт молча шёл впереди, под каждым его шагом разрасталась тьма, ползущая вверх по тёмным сводам назад, под ноги послушно идущих за ним. Он игнорировал всех и корил себя за то, что вообще пошёл сюда сегодня. И что вообще приходил сюда. Веками люди живут и умирают. И веками ничего не меняется. Самодовольство, эгоистичность, лицемерие. И чем чернее твои деяния при жизни, тем светлее ты пророчишь себе существование после. Аид уже давно смирился с беспросветной тупостью людей, с которой, если бы мог, пожелал бы никогда больше не сталкиваться. Но жизнь несправедлива, особенно сталкиваясь со смертью. Обреченно выдохнув и вынырнув из своих мыслей, он остановился перед каменными вратами, что тянулись вверх и терялись где-то в темноте. Душа юного паренька, не заметившая его спины, врезалась в тени — и отпрянула, будто обожглась. Остальные, слепые и нетерпеливые, рухнули вперёд, превратившись в клубящийся шар страха. Кто-то закричал, поняв на чем лежит. Бог обернулся медленно, будто сопротивляясь собственному интересу, и посмотрел на всех сверху вниз. Сталь ледяных серых глаз пронзила полупрозрачные тела. Гомон восторженных, напуганных, обреченных голосов затих. Тени клубами ползи из-под полов хитона, окутывая своего владельца. «Нам конец…», — пронеслось у всех в голове. «Как мухи в паутине», — подумал Аид. Он обернулся. Не потому, что хотел. Просто... вечность — это слишком долго, чтобы не поддаваться редким импульсам. Он развернулся к вратам, медленно толкнул их вперёд. Скрежет тяжелых дверей разрезал мертвую тишину пещеры, эхом гуляя по высоким сводам. Души поежились, чувствуя нарастающий страх в груди. Аид шел вперёд. За ним семенили ожидающие суда. Самые громкие из них, уверенные в том, что их ждёт рай, притихли больше остальных. Теперь они плелись позади, пустыми глазами смотря в пол. Между тем, пол, усыпанный костями, сменился ровным темным мрамором с белыми прожилками, переливающимися от света факелов. Перед вошедшими открылся огромный зал. По обе стены раскинулись длинные столы, украшенные витиеватыми вазами с красивыми цветами, среди которых прятались статуи мифических животных. Первой в глаза бросилась Амфисбена – огромная двухголовая змея, плюющаяся ядом. По другую сторону в паре с ней был Василиск. Миниатюрная статуя хоть и отражала настоящие размеры, но не переставала внушать животный страх. Следом за ними из зарослей в вазах выглядывают невероятной красоты лица девушек. Но за темными листьями скрываются уродливые птичьи тела, покрытые клоками перьев. Крылья одной раскрыты, будто она защищается, другая же мирно сидит, поджав под себя грифоньи лапы. Это точно просто статуи? Пройдя дальше, души видят еще три прекрасных женских лица с закрытыми глазами. Одна душонка, словно под гипнозом, тянет руку ближе. Но тут же отдергивает ее, как от огня и отшатывается, врезаясь в стоящих позади. Те уже думают возмутиться, но видя причину испуга, вцепляются в душонку как в щит. Змеи, что были у девушек вместо волос, шевельнулись. Одна открыла свою маленькую пасть, обнажая длинные клыки, вторая подняла голову и высунула язык, а третья вальяжно улеглась на хрупком женском плече. - Эм… К-кирие… Они живые? – утыкая глаза в пол, спрашивает душонка, показавшаяся Аиду самой беспечной. Он размышлял над тем, чтобы ответить. Душа парнишки выглядела так невинно, будто всю жизнь он праведно следовал традициям. Бог думал, стоит ли рассказать хоть что-то или лучше промолчать. Но поведать интересующейся душонке об истории этих статуй, о том, почему они шевелятся, почему прячутся за растениями – так просто, так недолго… Маленький диалог с такой же маленькой душой обещал быть занимательным, но Аид одернул себя. Да, ему скучно, он устал от вечной работы, но что это за чувство? Неужели интерес? Нет-нет, это все низменные человеческие чувства, а он – божество, хоть и подземного мира, хоть и не по своему желанию. Аид мотнул головой и отбросил навязчивые мысли, об этом лучше вообще не думать. Ну или подумать немного позже… Стоп. Хватит. Он проигнорировал вопрос и последовавшие за ним недовольные возгласы, вновь возвращая себе привычную маску невозмутимого бога подземного мира, и жалея, что добровольно захотел сопроводить очередные души на суд. В их короткой жизни успевало произойти столько событий, сколько не происходило за века бессмертной. По крайней мере, за века его жизни. Аид яро отрицал, но в глубине души знал, что завидует. Завидует тому, что их жизни имеют конец. Который ему предначертано вечно встречать и сопровождать дальше, но никогда не пережить на себе. Но ведь чем меньше думать о проблеме, тем она незначительнее? Так он и жил последнюю вечность в тьме своего мира, пожираемый одиночеством, которого не признавал. Шаг за шагом, день за днем. Неизменно одинаково. Неизменно тоскливо. Шаг – и перед ним возвышаются три трона. В середине, развалившись в туманном хитоне и со скукой во взгляде, сидит Минос – главный из стрех судей. Фиолетовая ткань мягко обтекает тугие мышцы, плавно следуя за каждым движением как продолжение тела. Справа от него Эак – с интересом в глазах сидит, поставив руки на колени и уложив на них голову. Оранжевый хитон плавно стекает по подтянутому торсу, будто норовит соскользнуть. Слева сидит Радамант. Изумрудные одежды струятся вдоль худощавого туловища, не открывая больше, чем владелец хочет. Он сидит замкнуто – нога на ногу, руки сложены на груди. Вот он, Суд подземного мира. Эак с живым любопытством подается вперед на своем троне, будто рассматривая диковинки. Никто из троицы не смотрел на пришедшие души как на некогда живых людей. Его глаза сверкнули в полумраке ненормальным блеском. Души, поняв сумашествие одного, обратили наполненные надеждой взгляды на остальных двух. Но надежда испарилась, столкнувшись со стеной безразличия Миноса и скуки Радаманта. Постепенно в их глазах начал зарождаться страх. Не перед своей дальнейшей судьбой, а перед осознанием своей смерти. Кто-то залился слезами, кто-то начал неистово кричать, а кто-то просто застыл. - Каждый раз они почему-то осознают все именно здесь… - задумчиво произнес Эак. - И каждый раз ты удивляешься как в первый, - закатил глаза Радамант. - Эй! Мне, вообще-то, скучно сидеть здесь изо дня в день! – Эак возмутился в ответ, обиженно поджимая губы. Минос предпочитал просто игнорировать вечные перепалки этой парочки. Порой они очень напоминали ему супружескую пару. Он вздохнул и поднялся со своего трона. Обычно Минос не удостаивал смертных такой честью, но раз Аид решил их сопроводить (а делает он это очень нечасто), то подняться точно стоило. Вслед за ним поднялись остальные двое, и Минос начал свою коротенькую речь. - Смертные, - звучало как издевательство. - Сожалею о вашей кончине. Сейчас попрошу вас выстроиться в очередь перед зеркалом Гекаты. Оно покажет отражение вашей жизни без прикрас и лжи. Ваше сердце в это время будет взвешено на весах Фемиды. В противовес ему будет камень из реки Леты. Если ваше сердце окажется легче камня – ваш путь продолжится в Элизиуме. Если тяжелее – вам дорога в Тартар, - он вздохнул. – Ну а если вдруг они будут равны, вы продолжите на Асфоделевых лугах. Это «нововведение», как его называл Минос последние пару сотен лет, до сих пор вводило его в ступор. Вроде жили хорошо, когда раскидывали души либо в рай, либо в ад, а тут «нововведение». Мало им потустороннего мира, так надо еще один добавить. И ладно бы, если туда попадало немного душ, так эти луга стали большую часть прибывающих забирать. Слишком скучно сейчас жить, почти все люди за свою жизнь успевают напортачить и исправиться. Либо вообще ничего не делают. И куда таких? Правильно, на Асфоделевы луга. Скука, одним словом. Сев обратно на свои места, Радамант махнул рукой и из воздуха соткался еще один трон. Минос небрежно качнул ладонью, материализуя столик, полный фруктов. Эак довольно улыбается и колдует похожую на шелк ткань, укрывающую трон. Аид кивает в благодарность троице и садится на приготовленное специально для него место. Суд начинается. Первая в очереди душа робко делает шаг вперед, не отрывая глаз от пола перед собой. Перед ней возникает зеркало в резной оправе и Эак, улыбаясь, опускает руку. Аид узнает в ней парнишку, который показался ему безобидным, он и спросил на счет статуй. И который всколыхнул сомнения в нем. Душонка испуганно отшатывается назад, когда по велению Радаманта из груди парнишки вылетает сердце. Оно зависает над чашей весов, которые никто не заметил, и с мерзким хлюпающим звуком падает. Юнец взвизгивает, видя свое собственное сердце. Но в следующий момент он замолкает, уставившись на свое собственное отражение. Каштановые волосы рвано острижены, руки в синяках. Но на лице беззаботная, счастливая улыбка. Он держит в руках кожаный кошелек, в котором позвякивают монеты. Парнишка с мягким выражением лица отдает кошелек старику. Тот берет и треплет юнца по всклоченным волосам. Затем парнишка поднимает с земли худощавого мужчину и тащит к ближайшему Скифскому лучнику. Объясняет, что мужчина – вор. Лучник кивает и уводит нарушителя порядка. День сменяется ночью, а вместе с ним меняется и парнишка. Он заходит в дорогой на вид дом, осматривается. Слева располагался гинекей, справа – андрикеон. Он знал об этом, потому что жил здесь. Глубоко вдохнув, парень тихими шагами пошел направо. Большая комната встретила его полумраком и тихим сопением. В кровати у стены крепко спал мужчина. Юнец подошел к нему и достал из-за пазухи нож. Пустыми глазами посмотрел на мерно вздымающуюся грудь, занес руку и полоснул горло. На него брызнула кровь. Мужчина резко открыл глаза и прохрипел что-то, зажимая рану и хватаясь за воздух. Парнишка отрешенно смотрел на последние мгновения жизни, которую забрал своими руками. Затем, услышав последний вздох, он направился налево, в гинекей. Там, среди полотен и станков, спала женщина. Он взобрался на кровать и собирался разбудить женщину. Но она сама открыла глаза и, не обращая внимания на кровь на одежде, прижала его к себе. Парнишка вытаращил глаза и замер. Затем робко обнял женщину за плечи. А в следующий миг в его руке сверкнуло острие. Быстро, словно не желая лишних мучений, он вонзил нож в спину, под самые ребра. Отстранил женщину от себя и бережно уложил обратно в кровать, смотря в ее тускнеющие глаза, на ее блаженную улыбку. - Спасибо… - слышится ему голос матери. Зеркало выпускает его из воспоминаний. Душа отшатывается, теряет равновесие и падает на колени перед тронами. По щекам стекают слезы, губы шепчут одно-единственное слово. «Спасибо…» Пока душа парнишки подвергалась, казалось, вечным пыткам, для остальных прошло не больше минуты. В это время Радамант взвешивал сердце на весах, следя за тем, чтобы ничего не могло случайно склонить одну из чаш. Минос же сидел на своем троне с золотым свитком, проверяя, насколько оправданны действия души. Когда вся троица была согласна в вердикте, Минос поднялся и громким голосом огласил приговор. - Агафон Демофонтос, ваша душа приговаривается к вечным скитаниям на Асфоделевых лугах. Прошу, сюда, - он подошел к душе, игнорируя нескончаемые рыдания, поднял за плечи на ноги и, подталкивая в спину, направил за троны. Парнишка пустым взглядом смотрел куда-то вперед и покорно шел в нужном направлении. Перед ним распахнулась дверь, из которой приветливо выглянули колоски каких-то полевых цветов. Душа радостно потянулась рукой, но цветы рассыпались в пыль от одного касания. Глаза вновь потускнели, потеряв крохотный блеск надежды. - Спасибо… - тихо прошептал он, не замечая, как по щекам вновь катятся слезы, а губы растянулись в улыбке. Не жуткой, не блаженной, просто мягкой, материнской, улыбкой. - Да-да, пожалуйста, - произнес Эак, материализовавшийся за спиной парнишки. Он мягко подтолкнул его в луга, открывшиеся за дверью. Юнец послушно пошел дальше, продолжая шептать одно и то же слово. Дверь за ним закрылась и Эак вернулся на свое место. - Следующий, - ровным голосом произнес Минос. Душа старушки шагнула вперед. Суд продолжился.