это — любовь

      хёна считает — раз, два, три — как в вальсе, снова перемешивает кубик, чтобы лука за пять минут его собрал. хёну ревнует, но ничего не говорит, знает, что будет дразниться — получит, поэтому убегает куда-то играть в другое место. не маленький, разберется. у хёну друзей половина сада, а у луки — только хёна. она была бы самой счастливой на свете, если бы они ладили чуть лучше (хотя они уже все лучшие друзья, правильно?). ей нравится об этом думать, а еще нравится трепать луку по голове, и когда он льнет к ее плечу ни с того ни с сего, как ребенок.       хёна считает — три, два, один — запуск, она слышит, как ревет двигатель вдалеке, перебивая возбужденные крики зрителей. всё сработало, всё готово, осталось только, чтобы она улетела. хёна втягивает дрожащий вдох, несмотря на вспыхнувшую боль в боку, и идет за мизи, потому что ее нельзя бросать. потому что, если бы хёна могла, она бы никого ни за что не бросила. лицо луки преследует ее на экранах, он красивый и совершенно чужой, и от смешного ребенка со светлыми кудрями у него осталась только детская жестокость.       раз, два, три — сердце заходится в вальсе. хёна чувствует, что умирает. она вложила все силы в эти глупые последние слова, поэтому, когда лука плачет, обнимая ее и прижимая к себе, она не может ничего ему сказать. она уже рассказала ему всё. о том, что ненавидела его, о том, что он делал ее слабой. пусть в последний раз она побудет эгоисткой – пусть хотя бы сейчас она решит быть мелочной и отомстит самым ужасным способом, со всей любовью, которая в ней есть. глупое лицо луки гаснет в ее глазах, как сценический свет. лопается лампочка, кончается песня.       она была бы самой счастливой на свете, если бы ее старания хоть что-нибудь значили. если бы лука смог жить, даже с такой раной и в мире без нее, потому что всё всегда проходит, ты слышишь? даже если у нее самой ничего не прошло.       это любовь?

***

      иван издалека наблюдает, как тилл чуть что кидается защищать какую-то девочку. все прекрасно знают, какие люди слабые, что у них тут нет ни власти, ни свободы, и тем не менее, этот человек никогда не успокаивается, что бы с ним не делали — он находит способы остаться при своем, поступить так, как "велит сердце". иван смотрит на него и думает, смог бы он так же? его сердце молчит, и он не помнит, когда ему последний раз хотелось сделать что-то просто потому что.       он не знает, почему ему это так нравится.       тилл глупый, шумный. свистящий чайник снаружи с мягкой сердцевинкой внутри. как у цветка, но не у таких, какие здесь в анакте натыканы на каждом шагу. иван не знает, куда себя деть — у него так тесно внутри, что хочется улыбаться, просто от того, что тилл такой. ему хочется впитать его кожей, увековечить на сетчатке, залезть к нему в грудную клетку, как можно ближе, прямо внутрь к горячему, живому сердцу.       он наконец понимает, что значит действительно хотеть чего-то.       в день, когда иван собирается умереть, он понимает, что он сам тот еще эгоист. тилл перестает петь внезапно, от этого по спине проходит холод и он думает — сейчас. иван бросает микрофон, он больше не понадобится. у него лопается сердце, когда тилл на него смотрит.       поцелуй жжется хуже, чем раны от выстрелов, потому что ему приходится делать это с ним таким образом — прости, прости — но он эгоист, он думает только о себе и о том, как ему нечем дышать, хотя это он его душит. подумать только, он правда в отчаянии, раз согласен на то, чтобы последним жестом его поверхностных чувств стала такая жестокость.       ему больше всего на свете сейчас хочется проиграть.       это любовь?

***

      когда мизи впервые ее видит, она думает — ты похожа на снежинку. чистая и белая, которой нельзя касаться, иначе тоненькие грани растают, как вся красота в мире однажды тает и умирает. она так думает, но потом все равно тянется к ней, и очень скоро они держатся за руки, переплетая теплые пальцы, лежат подруга у подруги на коленях, делясь всем, что приходит в голову, суа гладит ее по волосам. она примеряет ее очки, очаровательно смеется над громоздкой брекет-системой для зубов. мизи хочет оставить ее себе — холодная снежинка в горячей ладони.       когда мизи видит ее под собой, в чужом платье, которое ей велико, с горящими щеками, она понимает, какая же она дура. мизи целует ее тонкое запястье, кожа нежная. она зашла слишком далеко в своем желании обладать чем-то таким хрупким, что можно легко сломать (она бы никогда не стала, но корень всех зол был здесь, прямо между их телами, прямо у нее в сердце). она собирается зайти еще дальше, залезая пальцами под сетку над грудью, потому что назад дороги уже нет — они уже глубже, чем кто-либо вообще догадывается.       мизи не знает, когда конкретно суа решила умереть. она нашла ее с иглой у горла, потом с записями о прошлых проигравших на сцене, потом одну на траве, обхватившую пальцами шею. у нее кожа такая бледная, что почти прозрачная, и в такие моменты она действительно выглядит мертвой, и у мизи внутри всё переворачивается от этого. она должна делать вид, что не знает — потому что им обеим это нужно, даже когда они обе понимают, что лгут.       когда суа умирает, мизи думает, что бог умер вместе с ней. как будто бы всё упало и разбилось. как будто бы всё перестало иметь краски. в ее голове только два цвета — черный и белый, идеально холодная фарфоровая статуэтка. снежинка.       она думает, что не любила ее достаточно, раз позволила ей это сделать. бог не может существовать без верующего, и она решила, что лучше лишить себя света, чем заставить суа так страдать без нее. эгоистка. ведьма, убившая своего бога.       мизи думает, что не любила суа достаточно, раз потеряла ее и все еще жива.       пусть все рухнет, решает она тогда. пусть горит.       когда все вокруг вспыхивает, она надеется, что увидится с ней снова — ляжет ей на плечо, почувствует ее теплые руки в своих ладонях, тонкие запястья, расцелует ее красивое лицо и разрыдается от счастья. как в детстве, как когда суа еще не решила, что собирается умереть для нее. с мизи остаются только эти призраки — тепло обращается болью, когда огонь ее задевает, но она больше не хочет быть той, кто выжил.       она просто хочет снова найти своего бога.       это тоже любовь?