Бесит

Окуясу тяжело дышит, пот течёт по его лицу, груди, стекая куда-то под резинку спортивных шорт. Он стягивает мокрую футболку, выдыхая и зачесывая пальцами волосы, которые выбились из причёски после ряда упражнений на физкультуре. Джоске внимательно наблюдает. Ловит взглядом каждый томный вздох, то, как поднимается и опускается грудь, то, как Окуясу тянется губами к горлышку бутылки с водой. Блядь. Встав со скамейки, Джоске хватает свою спортивную форму, вылетает из раздевалки и игнорирует вопросы Окуясу, которые тот бросает ему вслед. Не слышит. Нет — делает вид, что не слышит, делает вид, что сердце не бьётся так сильно, что пульсацию слышно даже ушах, что бабочки в животе не разрывают стенки живота от возбуждения. И нет — Джоске ему ничего не скажет. Нужно сбежать. Нужно отвлечься. Нужно не думать об этом хриплом голосе, о родном запахе его одеколона, который всегда остаётся на самом Джоске после того, как тот сидит, общаясь о чём-то с ним, неприлично прижимаясь — но не видя в этом ничего такого. Боже, как же это бесит Джоске. Бесит до дрожи в коленях, до той самой дрожи, когда Джоске ночью стонет в подушку, надрачивая на воспоминания о том, как они сидят с лучшим другом, и тот, невзначай — просто потому что тактильный — нарочито дышит ему в шею, смеясь, что-то рассказывая. Ладно, плевать. Сейчас же последний урок? Отлично. Значит, можно идти домой прямо сейчас. — Джоске, куда ты так полетел? — тёплая рука мягко легла на плечо Джоске, а вспотевший Окуясу идёт рядом, пытаясь отдышаться после короткой пробежки. — Да так,— бормочет Хигашиката себе под нос, идя в сторону выхода со школы, слыша, как Окуясу начинает что-то оживлённо ему рассказывать, но он не слушает — просто идёт, пытаясь дождаться момента, когда придёт домой, когда закроет дверь своей комнаты и, ложась на кровать, расстегнёт эти блядские школьные брюки, чтобы наконец прикоснуться к себе и вспомнить образ Ниджимуры в школьной раздевалке, представить, как тот — такой же потный, тяжело дышащий — будет рядом с ним, будет стонать имя Джоске, будет просить не останавливаться... — Йо, Джоске, ты слушаешь? — спрашивает Окуясу, наклоняясь к его шее, пока они идут домой. Спрашивает так обыденно, но, блять, снова — снова дышит в шею, снова идёт слишком рядом, почти притулившись боком. Снова так бесит. Сидя на уроке, Джоске слушает учителя, который читал какое-то произведение, записывая параллельно грядущие вопросы после прочтения. Джоске слышит, как кто-то его зовёт, и, обернувшись, видит Окуясу, лежащего на парте, который что-то ему говорил. — Эй, Джоске, может после урока пойдём посидим в подсобке на третьем? — Окуясу говорит это так, будто между делом, растягивая каждое слово. Джоске кивает, коротко, почти машинально. Он снова чувствует, как уши наливаются жаром. До конца урока он не может сосредоточиться. Глаза соскальзывают с доски и учителя,ручка замирает над тетрадью когда учитель попросил записать что-то о произведении.В голове каша — обрывки мыслей, слов, картинок, дыхание Окуясу, прикосновения, скомканные ночные фантазии. Когда звенит звонок, Джоске встаёт одним из первых. Вылетает с класса идя сразу на третий этаж не ожидая друга рядом,даже в такой мелочи он его избегает. На третьем этаже пусто, тихо, шаги гулко отдаются со второго этажа и в дальних коридорах. Джоске открывает дверь подсобки — старая ручка поскрипывает, воздух внутри тёплый и затхлый,в добавок на улице уже почти конец весны,жара, как всегда. Он заходит первым. Слышит, как за ним бежит Окуясу, поспевая, и после себя прикрывая дверь. Из-за того, что эта подсобка была бывшим классом, хоть и маленьким, но в нём всё равно раньше проводили уроки — места, к счастью, хватало. В эту подсобку сносили старые спортивные маты, оборудование и тому подобное. Окуясу, упав задом на один из матов, удобно откинулся, ложась на спину, растянувшись, от чего его гакуран и майка под ним чуть задрались, открывая взору тот самый смуглый торс, подтянутый живот. Джоске просто смотрит, пока подходит к соседнему мату, тоже садясь на него, снимая школьный гакуран, оставаясь в майке. Достав свой телефон, он включил игру, откинувшись спиной на стенку, боковым зрением видя, как Окуясу запрокидывает голову, вздыхая. Вдруг Джоске, держащий телефон в руках, чувствует тело друга рядом — снова. В этой жаре, в этом состоянии..но, видимо, самому Окуясу до лампочки. Ему было абсолютно нормально прижиматься к Джоске в такую-то жару, ложить руку на его ногу и ещё успевать следить за его игрой. — Да куда ты нажимаешь! Короче, дай я. Выхватив телефон из рук Джоске, Окуясу стал играть следующий раунд вместо него, пока тот сидел весь красный, с горящими ушами, пытаясь скрыть то, как у него сейчас горит между ног. Он просто не мог. Не мог бы сказать Окуясу — мать его, Окуясу который доводил его до всего этого. Сведя вместе ноги, Джоске попытался сосредоточиться на том, как Окуясу играет на его телефоне,а не на жаре которая разросталась везде где тот его касался.