nurse the hand that feeds you

Неудивительно что Мэрилин замечает это. Конечно, блять, замечает. Ты не можешь понять откуда ноги растут у этой жажды. Ненасытная черная дыра в твоей груди разрывается на все что твоя девушка могла держать и то, что могло тепло лежать у тебя во рту. И господи, дело даже не в этих ощушениях, во всем. Даже в маленькой вещичке Мэрилин которую можно попробовать на вкус, пожевать и оставить следы. Сидя на коленях Мисс Торнхилл, кусая ее ручку ты совершенно не реагируешь на ее рассеянные похвалы того, как идеально ты сидишь напротив нее. Она не возражает против следов зубов на ее карандашах или перьевых ручек стоимостью $30 которые кажется теперь непригодны. Потому что Мэрилин всегда цыкая закатывает глаза и с нежностью замечает. “Ты такая милая, когда так зациклена, малышка”. Ты старательно слизываешь мороженое с ее ложечки, запихивая его в рот, и вздрагиваешь от того, как это ошеломляет тебя, когда ты проводишь прохладным серебром по своему горячему, влажному языку. Ты не раз просила Мэрилин купить леденцов пока она в отъезде. И да, ради вкуса. Твои любимые со вкусом Кока-Колы. Он привлекает тебя своим сладким вкусом (Мерилин имеет странную одержимость на колу но из за нее портятся зубы.) но также и для того, чтобы просто лениво пососать и перекатывать их во рту.   Тянешь за палочку. Тихо стонешь от ощущения и вызывающего привыкание вкуса. Рассеянно крутишь палочку на языке и проглатываешь вкус. Боже, это жалко. Но иногда ты трахаешь им свой рот, когда думаешь что Мэрилин не смотрит, сжимая губы вокруг сладости и слегка продвигаясь внутрь, и вытягивая его наружу, когда нуждаешься в своей девушке. От одного лишь факта хранения во рту чего-то, купленного мисс Торнхилл, в целости и сохранности, сбивает тебя с толку, и ты становишься совсем безмозглой маминой куколкой.  Это заставляет тебя вспоминать каждый случай, когда эта женщина трахала твой рот открытым, заполняла его пальцами, имеющими вкус твоей пизды, прижимала их к твоим губам, чтобы продвинуть глубже в горло и...   Что-то, о чём больно думать, что всегда невероятно возбуждает, что всегда вызывает румянец на щеках и умоляющее нытьё, пока Мэрилин не сжалится над своей малышкой и не успокоит тебя. Это ощущается как сон, когда она проводит двумя пальцами по твоему языку, заставляя тебя послушно сомкнуть губы, пока ты не задохнёшься и не заплачешь.   Ты пыхтишь, задыхаешься, из твоих глаз текут слёзы, а мисс Торнхилл стонет, хвалит и выдыхает: «Детка. Хорошая девочка. Позволь мамочке оттрахать твой прелестный ротик». В такие моменты мамочка всегда, всегда такая нежная, позволяя тебе приспособиться и погрузиться в её ощущения, пока ты её берёшь. Но когда дело доходит до её удовольствия, она меняет свой тон, нежные поощрения и медленные глубокие толчки пальцев на тренировку горла, пока ты не захлебнёшься в своих слезах.    Тебе нравится это чувство. Это головокружительное выпадение с твоего сознания, когда сладкий, снисходительный голос Мэрилин проникает в твоё сердце. Кровь приливает к клитору, когда твой рот занят мамочкой. Возможность сосать и пускать слюни на что-то принадлежащее взрослой женщине, пока эта маленькая черная дыра в животе не насытится странной потребностью.    Для тебя использование и насилие над твоим ртом — это словно амброзия, от которой ты получаешь удовольствие. Распахивая мягкие ресницы и теряясь в ощущениях, наблюдая, как дыхание Мэрилин становится прерывистым, а стоны срываются с ее губ, когда ты сидишь, красивая и покорная, с полным ртом ее страпона.  Итак, ладно, господи , признайся ты себе. Возможно, у тебя, технически, оральная фиксация.  Ты думаешь, что это скорее оральная одержимость , потому что теперь, сидя в том же знакомом месте, прислонившись спиной к груди мисс Торнхилл и смотря старый черно-белый фильм, ты периодически подносишь цепочку с ключами к губам и постукиваешь по ней в такт биению своего сердца.   Иерихон заполонили поздние летние дожди, и единственным источником света в комнате остаётся лишь свет экрана и далёкие белые вспышки молний, бушующие снаружи. Огромные шторы, занавешивающие окна особняка Гейт, распахнуты; тени капель дождя падают на деревянные полы, словно чёрные пылевые клещи, суетящиеся в ночи.    Тебя переполняет желание занять свой чем то рот в этой идеальной атмосфере. Ты хочешь, чтобы мама владела тобой пока ожерелье у тебя во рту. Ты хочешь сосать его, пока она прижимает руку к твоему животу и трется но с добавлением непреодолимого чувства сосания ключа и нытья, когда Мэрилин тыкается носом в твоё ухо.  Ты даже не обращаешь внимания на экран, но слышишь далекий трансатлантический гул человека, который, кажется, так же отчаялся, как и ты. Ты сильнее прижимаешь ключ к нижней губе, опускаешь кончик на влажный кончик языка и моргаешь, возвращаясь к происходящему. Вдалеке грохочет гром.  По телевизору Джек Леммон восклицает: «Я тебя просто обожаю!»  Ерзая на коленях у Мэрилин, ты быстро моргаешь, слегка нахмурившись и недоумевая, почему тебе так трудно сосредоточиться.   Может быть, это из-за ровного дыхания мисс Торнхилл у тебя за спиной, из-за того, как ее широко расставленные ноги по обе стороны от тебя удерживают столь надежно и безопасно, из-за того, что на ней надета эта майка и спортивные штаны, которые заставляют тебя слегка повернуть голову и уткнуться носом в ее руку у тебя на груди.  От нее пахнет свежим мылом, травами из ее сада и мятным чаем. Ты внезапно всплакиваешь от этих ощущений. Чувствуешь как вдыхание ее аромата заставляют тебя чувствовать, как слюнки скапливаются в горле.  Так легко немного заныть чувствуя, как тело Мэрилин напрягается под твоими маленькими прикосновениями, положив правую руку тебе на грудь прижимая тебя к себе.   Ты ничего не можешь с собой поделать, правда. Это не твоя вина что мамочка так приятна тебе на губах, это не твоя вина что ты так отчаянно любишь ее и нуждаешься в ней, что тебе никогда не будет достаточно.   Поэтому извиваясь в ее объятиях, ты не можешь сдержать пронзительный скулеж, мгновенно успокаиваясь от ее же объятий.  Ты вздрагиваешь, дрожишь в её руках, когда мисс Торнхилл наконец замечает твоё отчаянное состояние. Она отрывает взгляд от фильма, и то, что видит Мэрилин, дзаставляет её тоже погрузиться в эту роль. Её собственная версия, версия себя, которая существует только для того, чтобы заботиться о тебе и давать всё что тебе нужно.   Мэрилин обнимает тебя ещё крепче. Ты издаёшь этот тихий отчаянный звук, посасывая, чувствуя перемену в её объятиях, извиваясь и смотря на нее влажными от слёз глазами.