Когда не ждал

Женя Иногда мне кажется — я забыл, как жить. Не дышать, не ходить — а внутри не горит. Не хочу, не прошу, не могу больше быть, И душа не болит. Когда умерла — не погиб вместе с ней, Не ушёл на тот свет, как в сказках людей. Я остался стоять, я остался, стыдясь, Как без кожи дышать — не пытался. Мы с ней были врозь, но держались вдвоём: Я — как лёд, она — свет, я — бурьян под дождём, Грубый, мрачный и злой, А она мне — покой, Без попытки сломать — принимала. И я стал чуть другим. Не совсем, но хотел. Не за то, что просила. А за то, что был цел. И тогда, хороня, Не пустил ни огня, Ни слезы. А потом всё ушло — и покой, и нужда, Не было больше ни женщин, ни зла, Ни влечения — пепел. Ни мыслей — костёр. Просто жил. И тогда он пришёл. Этот Ваня, живой. Словно свет — говорит, помогает, не свой. Слишком мягкий, чужой, слишком яркий, смешной, Слишком... есть. Просто рядом. Покой. И я вдруг ловлю, что ищу его взгляд, Что мне нужен его голос, жест, аромат. Что хочу знать, где он, что с ним, как он спит, Как шарф накидывает, как сердце стучит. Будто с ним — возвращается звук, Будто с ним — поднимается дух. И смешно мне — вдовец, весь в пыли, Влюбился в напарника. В тени. Он женат. Это глупо. Это страх. Я не юн. Я не верю в мечтах. Но, когда он уходит — мне нечем дышать. И я даже боюсь это в слух прошептать. Я привык. Просто есть. Просто жду. Я по голосу знаю, что он на ходу. Я по вдоху ловлю, как он скажет: «пошли». И в этом — весь мир. Без фальши. Если вдруг — он посмотрит не так, Если вдруг — не отдернет в руках, Если... вдруг можно будет не ждать, Не таиться, не прятать, не врать… Это глупо. Опасно. И всё же — сильней Всех запретов и страхов, и прежних огней. Я не знаю, как быть, и куда это деть. Но молчать — стало тяжелей, чем смотреть.

***

Ваня Не знаю, когда началось. Без причины. Словно трещина в прочной, ровной равнине. Сначала — как старший. Как точка. Как ось. Он — как камень в реке. Я к нему привелось. Я смотрел — с уваженьем. Без чувств, без огня. Просто рядом — и будто держусь на коня. А потом — замечаю, как курит с утра. Как садится в машину. Как смотрит с угла. Мелочь — а сердце замирает внутри. Я иду в кабинет — ищу шаги. Если нет его рядом — как будто пусто. Если есть — в тишине становится густо. И мне страшно. Да, страшно до дрожи. Я женат. И я может быть всё ещё «должен». Но с женой — автомат, разговоры сквозь крик, Ночевал не один раз в машине, как псих. И тогда я ловлю — а что если бы У меня был бы дом, где не надо борьбы? И в уме снова — он. Он суров, как гранит. Он молчит, он не греет. Сигарета горит. Он не тянется. Нет. Не флиртует, не лжет. Он послать может взглядом. И всё же — влечёт. Он как будто из стали, из гари, из криков. Но в его тишине — я вдруг становлюсь тихим. Я жду, как он скажет коротко: «Ваня». И дышать вдруг становится легче — как знанье. Мне не нужно ни слов, ни касаний, ни взглядов. Только рядом бы быть. И, наверное, я влюбился. В него. В молчание. В это ничто. Он едва меня терпит. Или делает вид. А я будто тону, но не ищу обид. Он — из боли и стали. Совершенно другой. И мне некуда деться. Ни в свет, ни в покой. Мне бы надо уйти. Затеряться, пропасть. Но я всё равно рядом. На улицу — с ним. На допрос. В коридор. Мне нужно его. Мне нужна тишина без упрек. Даже если не скажет. Даже если уйдёт. Даже если не любит — пусть просто живёт. Я не скажу. Никогда. Ни словом. Пусть не знает. Пусть всё — лишь оковы. Я останусь, как будто по делу. Как друг. Лишь бы не потерять… хоть этот спасательный круг.