Like the eyes of the devil, eternally blue

— Не смотри на меня. Голос глухой, совсем не похожий на тот, который был у него до всего. Рэк не хотел подчиняться и несколько секунд продолжал — но все же отвел взгляд. Найс стоял к нему спиной, но Рэк знал, что он видит всё. И мёртвый город, будто павший ниц перед Башней, которая теперь стала единоличными владениями Найса; и редких выживших героев, которых ещё не настигла смерть от его руки; и то, с каким чувством на него смотрел Рэк. Видел, но не понимал. А потому — не выносил. Рэк тяжело сглотнул, сделал шаг назад. Фигура Найса чернела на периферии зрения — тьма и серебро, горькая бездна, сменившая белое с золотом. Хотелось протянуть руку, ослушаться, рвануться к нему и… Но Рэк ждал. Найс позовёт сам. Не важно, что за этим последует. Рэк находил что-то знакомое в каждом жесте. Рука на шее, удар по лицу или… В груди сжалось злое, безжалостное, горячее — страх вперемешку с желанием, жажда и тоска. Рэк слушал звуки умирающей Башни, последние свидетельства того, что в ней оставалось хоть что-то — как брызги крови на стенах. Спустя бесконечно долгие мгновения Найс всё-таки обернулся, и Рэку захотелось зажмуриться. Его слепило мертвенно-серебряное сияние — свет единственной звезды, оставшейся на небосводе. Найс двинулся навстречу. Его лицо было скрыто за непроницаемо черной маской, которая раскололась и исчезла, когда их с Рэком лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Рэк посмотрел в глаза Найсу, и его сердце замерло от бесконечной, нечеловеческой синевы в них. В глазах прежнего Найса было безоблачное летнее небо, отблески солнца и тёплого океана. По крайней мере… Рэк помнил их их именно такими. К тому, какими они стали, он привыкнуть так и не смог. Найс молчал. Его лицо оставалось неподвижным — белая, почти мраморная кожа, губы, на которых нет и тени улыбки. Излом бровей, в котором больше не было его прежней задумчивости. И Рэк сделал то, чего не позволял себе очень долго — поцеловал. Воздух между ними показался густым, будто противящимися, но этих секунд было недостаточно, чтобы к нему вернулся страх. Он коснулся губ Найса — без страсти, но с горькой нежностью, не ждущей ответа. И Рэк его не получил. Скользнул ладонью по щеке, прижался ближе — но по-прежнему целовал недвижимую статую. Прежний Найс — будто века назад — целовал в ответ. Зарывался ладонью в его волосы. Кусал его губы… Наконец Найс отстранился. Безжалостно — не остановив его, а просто шагнув назад. — Зачем ты это сделал? Рэк похолодел. — Потому что я л… Найс повёл рукой, и Рэк не смог договорить. Самое важное слово замерло на кончике языка. — Я не понимаю этого. И ты это знаешь. — Я… — Ты служишь мне. Рэк опустил голову. Верно. Служит. Он и раньше это делал — но и Найс был… Другим. Собой? А на руках Рэка не было крови. Теперь же её столько, что отмыться не получится никогда. Он может только оставаться разящим мечом своего бога. — Служу, — он прозвучал почти как эхо. И сделал шаг вперёд. Следом — ещё один. И ещё. Потемневший раскрошенный бетон хрустел под ногами, впился в колени, когда Рэк склонился перед Найсом. Тот протянул к нему руку в перчатке. Рэк ухватил зубами ткань на среднем пальце, потянул на себя — и перчатка соскользнула, словно змеиная кожа. Рука Найса провела по волосам Рэка — словно он, как сотни лет тому назад, гладил его — но тут же сжала, заставила вскинуть голову. Рэк не сдержал дрожи и вздоха — и перчатка упала на пол, словно знаменуя вызов. Найс наклонился к нему и произнёс: — Сегодня тебя возьму я. Рэк закрыл глаза. Значит, снова боль — не чета прежней, когда Найс, забывшись, был груб, оставлял синяки на теле. Нет. Теперь — жертва, подаяние чему-то человеческому, что осталось в боге, но потеряло прежний смысл. Боль — и вместе с ней сила, которую он обретал с каждым соприкосновением с божеством. Боль — физическая, и не такая страшная, как когда Найса брал он, и не видел в нём никакого отклика. Только холодное, отстранённое любопытство — будто он пытался вспомнить что-то, что ему нравилось когда-то очень, очень давно. Наверное, так и было. Наверное, потому он и продолжает. Рэк думал обо всём этом — но очнулся, когда Найс вжал его в ледяную стену. И сама его кожа была немногим теплее. Больно. Застывшие на стене бурые капли крови отдают металлическим запахом. Рука Найса без перчатки сдавливает шею — и Рэк выгибается в странном, горьком удовольствии. Потому что этот жест — почти человеческий. Недостаточно человеческий — но самый живой в том, как Найс берёт его, как дышит ровно и холодно — будто воздух ему вовсе больше не нужен. И тем более — не нужен Рэк. Нет… Он запрещал себе думать об этом. Если Найс продолжает — значит, он всё ещё с ним. Позволяет стоять рядом. Исполнять его волю. Убивать. Умирать — с каждым касанием Найса, с каждой чужой каплей крови. Становиться кем-то другим — но по-прежнему бесконечно далёким от того, кем стал Найс. Рэк, до того неподвижный, толкнулся Найсу навстречу — и уловил, как тот на мгновение замер. Рэк продолжал думать об этом моменте, когда всё закончилось — и очнулся, когда Найс, так и не вернув маску на лицо, вновь наклонился, вглядываясь в его лицо, будто пытался что-то разглядеть. Взгляд словно из глубин столетий. Рэк выдержал его. Боль сменила струящаяся по венам чёрная сила — подарок от его бога. А потом Найс подался вперёд — и прильнул губами к его щеке, к родинке под глазом. Холодно, почти механически — но Рэк невольно вскинул руки, пытаясь обнять в ответ. Как раньше, когда Найс делал это, смеясь. Когда скользил губами от родинки к губам Рэка, когда целовал так, будто мир рухнет, если они хоть на секунду оторвутся друг от друга. И Рэк заплакал — впервые за долгое время.