I'm the only one who lovе your sins

      — Твоё тело — поэма, сотканная из света и теней, — взгляд его, пленённый тайной, скользнул по изгибам, где рождается желание, сплетаясь с нежностью, — каждый шрам — не просто метка, а печать твоей соблазнительной, дикой красоты.       Он дышал тяжело, сдерживая бурю, клокочущую внутри, и медленно опустился, щекой касаясь шелковистой кожи её бедра. Мгновение застыло, наполненное блаженством, словно он растворялся в прикосновении, теряясь в сладостной близости.       — Хочу исцеловать каждый дюйм, — прошептал он, — от кончиков трепетных пальцев до изгибов талии, рисуя на тебе узоры страсти, тончайшие штрихи любви.       Руми замерла, её сердце забилось в бешеном ритме, щеки вспыхнули румянцем. Такая откровенность, такая нежность обжигала и пугала новизной.       — Д-джину… — выдохнула она, опуская взгляд, — я… я не знаю, что сказать… Это так… неожиданно…       Робкая улыбка тронула её губы, скрывая смущение. Она прижалась к нему, ища опору и тонула в моменте, одновременно пугающем и завораживающем.       — Я полюбила демона, — прошептала она, — девчонки… они меня прикончат, хах…       — Моя хорошая девочка, — прошептал Джину в ответ, крепче прижимая её к себе.

      Руми – воплощение нежности. Мягкие черты, сияющие глаза, лёгкий румянец – сама невинность и очарование. В его объятиях она казалась хрупкой, как цветок, распускающийся под лучами солнца.

      — Подожди немного, Руми, — он взял её лицо в ладони и нежно закрыл глаза шелковой повязкой, погружая мир во тьму.       Повязка врезалась в кожу, шёлк казался грубым, но Руми не жаловалась. Менялась тяжесть воздуха, ощущалось приближение – комната наполнялась его присутствием, как предвестием бури. Сперва ударил аромат сандала, тёплый и землистый, а затем что-то тёмное, острое, заставившее пульс взлететь.       Воздух вокруг колыхался от напряжения, покалывая кожу. Руми с трудом сглотнула, губы слегка приоткрылись, когда он приблизился. Тишина между ними была густой, словно патока, и когда его пальцы коснулись изгиба её шеи, она ахнула, и этот звук раздался в тишине, словно хрусталь, разбитый вдребезги.       — Джину? — прошептала она, голос дрожал, не понять – от страха или предвкушения.       Он не ответил, лишь поправил повязку, врезавшуюся в виски, перехватывая дыхание. Это игра, о которой они договорились, правила, которые установили, но реальность оказалась острее, инстинктивнее, чем она ожидала.       Руки безвольно повисли вдоль тела, она боролась с желанием потянуться к нему, притянуть ближе. Первый поцелуй возник внезапно – мягкое касание губ, неуверенное, проверяющее.       Она замерла на мгновение, а затем подалась вперёд – тело предало разум.       Его губы были тёплыми и настойчивыми; когда он углубил поцелуй, она почувствовала, как рушатся стены. Его язык скользнул по её губам, раскрывая её навстречу, дрожь пронзила позвоночник, когда он попробовал её на вкус. Руки нашли его плечи и сжали их, ногти впились в ткань рубашки. Он застонал тихо, и этот звук затрепетал на её губах.       Жар его тела, твёрдого и непоколебимого, опалил её. Поцелуй становился настойчивее, отчаяннее, она отвечала с тем же пылом, голова кружилась, мир сузился до ощущения его губ на своих.       Повязка слегка сползла, и на миг мелькнула сталь – цепь, символ их соглашения, сверкнула в полумраке.       Прежде чем она успела осознать, его губы снова впились в неё – поцелуй был плотским, требовательным, словно проникал в самую душу.       Она тонула в нём, захлёбываясь. Металлический привкус цепи на языке смешивался с солоноватым вкусом его кожи, напоминая о холодной реальности контракта, сковавшего их на семьдесят два часа. Но когда его руки, словно крылья, легли на её спину, притягивая ближе, границы размылись, и отчаяние в его поцелуе стало зеркальным отражением её собственного бездонного колодца боли.       Он внезапно отпрянул, их лбы соприкоснулись, дыхание сбилось в рваный ритм.       — Руми… — прошептал он, его голос был хриплым от сдерживаемого напряжения, словно натянутая струна. — Скажи… скажи мне остановиться… — Слова повисли между ними тяжёлой гирей, сдавливая грудь, словно предчувствие неминуемой бури.       Она должна была произнести это слово, оборвать эту связь, пока она не растворилась в нём без остатка, не потеряла себя в этом омуте чувств. Но вкус его губ – терпкий и пьянящий – въелся в память, а жар его тела, прижатого к ней, испепелял все сомнения.              Вместо ответа её пальцы судорожно сжали его плечи, и она вновь ринулась в поцелуй – властный, всепоглощающий, пропитанный тем же отчаянием, что и его собственные губы. Контракт – всего лишь жалкий листок бумаги.       Его дыхание участилось, стало горячим и прерывистым, когда её рука нащупала край его рубашки и, не разрывая поцелуя, решительно выдернула её из-под брюк. Каждое её движение было исполнено внезапной уверенности, словно она, наконец, обрела цель в этой безумной игре. Он вздрогнул, когда её пальцы коснулись обнажённой кожи – это мимолетное прикосновение зажгло в нём пламя, которое уже невозможно было погасить.       Прохладный воздух опалил её кожу, когда он медленно приподнял её рубашку, открывая взору гладкую линию живота. Она подалась вперёд, жадно ища его тепла, нуждаясь в нём до головокружения. Его рука скользнула по её телу уверенно и нетерпеливо, словно он заново исследовал давно знакомые очертания.       Повязка вновь соскользнула, и узкая полоса лунного света прорезала тьму, позволяя ей увидеть напряжение, затаившееся в глубине его янтарных глаз, прежде чем он снова увлёк её в пучину страстного, забытья.       Руми растворилась в этом прикосновении, её пальцы впились в его волосы, словно боясь отпустить его хотя бы на мгновение. С дрожью в руках она, с трудом расстёгивая пуговицы его рубашки, отчаянно стремилась коснуться его тела как можно скорее.       Рубашка распахнулась, являя взору рельефные очертания его груди. Она провела руками по его коже, наслаждаясь ощущением твёрдых мышц под кончиками пальцев.       Он застонал – низкий, утробный рокот вырвался из его груди – и отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на неё.       — Руми, — прошептал он, и в его голосе слышалось одно лишь обжигающее желание.       Она потянулась вверх и сорвала с глаз повязку, позволяя ей упасть на пол бесшумным призраком. Комната мгновенно обрела чёткость, и резкий свет выхватил из тени каждую черту лица Джину, открывая его в новом, неожиданном и даже пугающем свете.       Он отступил на шаг, давая ей пространство, его взгляд скользил по её телу, очертания которого ласкал тусклый лунный свет. Что-то вспыхнуло в его глазах такое, что заставило её сердце на мгновение замереть.       — Ты… прекрасна… — прошептал Джину, его голос был полон восхищения, граничащего со страстью.       Он стянул с себя рубашку – ткань бесшумно упала на пол, обнажая совершенство рельефных мышц, и игра света и тени подчёркивала каждую линию его тела. Она не могла отвести взгляда, и её пальцы сами потянулись к нему, коснулись его живота, и он вздрогнул, а дыхание стало резким и прерывистым.       — Чёрт, Руми… — прошептал он, произнося её имя как молитву.       Его рука плавно скользнула под край её рубашки, медленно приподнимая её вверх. Она подняла руки, помогая ему, и их движения слились в едином, плавном и уверенном танце.       Рубашка легко сорвалась с её плеч и упала на пол.       Он расстегнул бюстгальтер, и тот плавно соскользнул вниз, открывая взору её грудь. Наклонившись, он коснулся губами одного из сосков, а затем нежно провёл языком по чувствительной коже – и она застонала, её тело пронзила дрожь предвкушения.       — Ты сводишь меня с ума…       Он подхватил её на руки и понёс к кровати, и её ноги обвились вокруг его талии, а тело прижалось к его.       Джину больше не требовалось никакого разрешения. Он опустил голову, его губы нежно скользили по её шее, ключице и груди, пробуждая волны наслаждения, которые заставляли её тело дрожать в его руках. Он ласкал каждый сосок, играя с ними языком, пока она не застонала от острого удовольствия.       Её пальцы, словно корни плюща, впились в его волосы, притягивая к себе, а тело, словно податливая глина, изгибалось под его касаниями, моля о всепоглощающем пламени.       Он перенес вес, застыв на самой границе её бёдер, его плоть дразняще коснулась её клитора. Замер, утопая взглядом в её глазах, ища немого согласия, словно в омуте.       — Ты готова? — прошептал он, и слова его прозвучали как клятва.       Руми преобразилась, её дыхание превратилось в трепетный шепот, тело била дрожь предвкушения. Её рука, словно очарованная змея, скользнула вниз, нежно обвивая его мужественность, направляя его, отчего он застонал, и тело его отозвалось дрожью на её дразнящее прикосновение.       — Да… — выдохнула она, словно выдавая тайну.       Он вошёл в неё медленно, с каждым миллиметром ощущая её тепло, пока не заполнил её целиком. Руми вскрикнула, её тело выгнулось навстречу, захлестнутое первой волной чистого, обжигающего наслаждения.       Он начал двигаться: сначала плавно и нежно, словно прилив и отлив, затем всё быстрее и глубже, словно буря, готовая сорваться с цепи. Его губы коснулись её шеи, нежно лаская кожу, а затем зубы легонько впились в неё, словно пробуждая её, и дрожь пробежала по всему телу. Она застонала, извиваясь под его прикосновениями, словно умоляя о большем безумии. Его движения становились всё более неудержимыми, каждый толчок отзывался в ней эхом наслаждения, заставляя её стонать громче, словно выпуская на волю дикого зверя.       — Смотри на меня, Руми, — прошептал он, его голос был хриплым от желания, словно обугленный страстью.       Она открыла глаза, встретившись с его взглядом, в котором бушевал тот же пожар.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — потребовал он, его дыхание обжигало её губы, словно огненный ветер.       Она на мгновение отстранилась, её глаза блуждали по его лицу, словно пытаясь разгадать его тайну, прежде чем она прошептала:       — Я хочу, чтобы ты потерял контроль. Забыл обо всём, кроме меня.       Его зрачки расширились, и она увидела, как пелена сдерживаемой страсти спала с его лица, как он отдался желанию, которое горело между ними.       — Руми… — шептал он, и в голосе его звучала мольба. — Руми, Руми, Руми, — повторял он, словно имя её было заклинанием, каждый толчок приближая её к границе.       Она чувствовала, как каждая клетка её тела напрягается, волна восторга нарастает, готовая накрыть с головой.       Они обрушились друг на друга, их тела дрожали в унисон, дыхание было тяжёлым и прерывистым, словно после долгого бега.

      Встретившись взглядами, в глазах её читалась уязвимость. Контракт был исполнен, правила остались позади. Осталась лишь неоспоримая истина, рожденная в пламени, вопрос о том, что ждёт их