30 минут до

      Привычный день, знойное солнце и стрекот цикад. Неизменно он вместе с Йошики возвращается домой. Душный воздух, смешивающийся с перегаром проходящих людей. Двое мужчин, не в лучшей форме и замусоленной одежде, намеренно задевают каждого встречного, противно смеясь. Тот, что толще и явно более зависим от этила, пинает рыжую беременную кошку, заливаясь смехом с новой силой, когда животное жалобно издает звук боли, с грохотом прижимаясь к стене.              Жирное прыщавое лицо мужчины поворачивается к собутыльнику, будто ища одобрение. И достигает своей цели, ведь маленькие глаза с покрасневшими белками и черными мешками, прищуриваются в радости, а после к кошке, с насмешкой. Как ни в чем не бывало, представители низшего слоя мира проходят дальше, пошатываясь от медленного яда, именуемое людьми алкоголем.       «Хикару» сжимает кулаки, испытывая сожаление к беззащитному существу и ярость к тем, кто живет причиняя боль беззащитным. Зрачки вспыхивают красным и он видит — порочная энергия, тусклое, но темное, некрасивое сияние, с противными вкраплениями чего-то неописуемого. Эти души сгнивали долго, а теперь истончались с каждым днем.       Жалкие, жалкие души.       Но «Хикару» чувствует руку на плече. Тепло ладони проходит через блузку, успокаивая, окутывая комфортом тело, что ему не принадлежит, но воспламеняет его истинное «нечто», холодное бесформенное и разноцветное, потустороннее. Ненастоящий школьник поворачивает лицо к Хикару, на дне которых собиралась влага. Он помнит моменты, когда ничего не чувствовал, возвышаясь над горными вершинами, практически не осознавая себя. Завладев тогда телом пятнадцатилетнего ребенка, что уже никогда не познает юности и жизни, он стал осознавать, существовать. Злиться и смеяться, унывать и радоваться. Различать и учить чувства людей. Это было страшно и прекрасно одновременно. Быть живым, но чувствовать боль. Восторгаться, но созерцать уродливое. И он не знал, как справляться со всеми эти чувствами.       Он встречает взгляд Йошики, привычно меланхоличный, но сочувствующий сейчас. Не нужно слов, чтобы понять о предложении помочь кошке, в утробе которой развивалась новая жизнь. Достаточно взгляда темно-серых, в которых уже было мало жизни, но добрых, заботливых глаз.       И он видит свет, яркий поток, как самое первое открытое пламя, как вечно горящее солнце, как первый для дитя фейерверк, как северная звезда для путников давних веков. Великолепная энергия, нематериальная природа, идущая из сердца. Душа Йошики красивая.

Спустя 2 дня, утро.

      Что значит жизнь? Что думает большинство людей о смерти на самом деле? Испокон веков человечество придумывало себе религии, заковав себя в узкие рамки правил, подавляя свободу многих, но расширяя свою, праведников. Они шли намерениями спасать, но убивали отличных себе. Они создавали единый свод правил, но не соблюдали их полностью. Веками они сменяли своих высших существ, придумавшая новых, забывая старых, дав им иное название, «мифология».       Но каждый человек знал истину, что боялся признать. Почти каждый верит из страха перед смертью, успокаивая себя ритуалами, веря, что со смертью тела жизнь не заканчивается, а не из бескорыстного уважения к высшему разуму. Человечество верило, что где-то там, за гробовой доской или прахом, будет достигнут рай, в который оно верило.       Он, «нечто», так и не сумел до сих пор понять, что значит жизнь. Он испытывал негативные чувства при мысли, что та кошка могла погибнуть, он испытывал страх от потенциальной мысли, что Йошики мог убить посторонний. Он замирал в ужасе от миража, что убьет Йошики сам.       Какова ценность этой телесной оболочки на самом деле? Возможно, невероятна высока, если оценить реакцию Йошики на смерть лучшего друга. Нет, возлюбленного, с которым никогда не было бы шанса. Любовь… он, монстр, не понимал природу своих чувств. Но являлась та любовь из песен, фильмов, книг не более чем еще одной выдумкой человечества или истинным, светлым, но достижимым лишь для некоторых чувством?       «Хикару» любил, но как думал, по своему. «Хикару» хотел касаться, быть рядом, повторить те сцены из романтических фильмов, от признания и поцелуев, до страсти и долгой жизнью бок о бок. Он мог быть тем, чем никогда не стал бы Хикару. для Йошики «Нечто» узнал о сексуальных предпочтениях и ориентации людей, что делало их любовь и связь сложнее. Истинному владельцу тела явно нравился исключительно противоположный пол. Стереотипно единственно верная ориентация. В то время, по наблюдениям, Йошики нравился только свой пол. Гонимая многими ориентация, вплоть до убийств в некоторых частях мира, во имя несуществующих, как знает «Хикару», божеств, являясь одной из истин того мира, интересующих людей. И он знает, нет никакой расплаты за подобную любовь.       Люди, жестокие невежи, как же они любили все усложнять.       «Хикару» кладет свою голову на парту, рассматривая объект «необычной любви». Глаза с вновь красным зрачком сужаются, наблюдая за имитацией внимания к лекции, но ему ведь известно: Йошики не нужна эта школа, эта лекция, эта оторванная от цивилизации деревня. Эта школа умерла для него вместе с Хикару. Эту добрую душу сжимали липкие объятия скорби и безразличия к собственной жизни.       Теперь они смотрят друг на друга, ведь пара любимых глаз теперь прикована к нему. «Хикару» улыбается, краснея, сначала заметив чужой румянец и легкое смятение. А когда глаза друга возвращаются к доске, внутренности «Хикару» согреваются приятным теплом. Не тем, когда внутри его груди была рука, это тепло не было физическим, оно было необъяснимым, не имеющим формы и материи, как объятия зимой, теплый стакан или та самая вкусная хрустящая котлета, но более возвышенным, как греющим душу, если бы она у него была.       «Хикару» же не отводит взгляда, продолжая наблюдать, и плевать он хотел, если бы заметили другие. Он ощущает, как щеки горят сильнее. Но это разбавляет негативная мысль: будь Хикару жив, был бы Йошики более счастлив, чем с ним? Он, аномальное существо, не так ценен? Дружба не так важна, как любовь? Хикару важнее? Хикару лучше, любимее? Больно. Больно. Больно.       Но монстр подмечает каждую деталь: черные волосы, дыхание, родинки, оставленный им сами же синяк на руке, губы… и то, что невидимо для смертных. Его, Йошики, теплая душа.

***

      «Хикару» находился у него в гостях. Ему нравился дом Йошики, а особенно его комната. Комфортная и уютная, имеющий приятный запах. «Нечто» пролистывает комиксы, лежа рядом с другом на кровати, пока тот занят какой-то игрой в телефоне. Молчание разбавляет лишь шелест страниц, книги. «Хикару» вчитывается с интересом. Ему еще многое предстоит узнать, но он счастлив, что ему досталась роль подростка. Тело возлюбленного, того, кого любил он, монстр, сам. Пусть поначалу он был заменой, а может и является даже сейчас, его шансы быть ценным более велики.       Ценил бы Йошики его так, если бы он занял тело другого одноклассника, например Юки? Нет, никогда. Был бы лишь чистый, первобытный страх, или же безразличие, сохрани он тайну его сущности. Он бы ни за что не стал дружить с ним, монстром, ведь сама Юки не представляла особой ценности для Йошики. Она являлась лишь человеком одного из этапов жизни, школы. А это тело было для него всем. Йошики мог лгать сколько угодно о том, что больше не видит в нем Хикару и ценит его, «нечто», отдельно.       В первую очередь это всё благодаря телесной оболочке.       Существо гор тихо вздыхает, пройдясь взглядом по комнате. Множество книг, диски для игровой приставки, школьные принадлежности. И фотографии. Запечатленная в рамки застывшая память, безвозвратное время, где Йошики еще не с ним, но с этим телом. Дошкольные фотографии, фотографии начальной и средней школы. И Йошики там, в тех ушедших днях, счастлив. Счастлив и истинный Хикару.       Почему Йошики не может быть счастлив с ним так же? Он может дать свою, пусть и не человеческую любовь в ответ. Дать тело, о котором он мечтал в самых тайных грезах. Он может быть рядом. Он может выслушивать. Целовать. Так почему? Барьер психики, что не желал «осквернять» тело лучшего друга, ведь это будет тем же самым, что воспользоваться без согласия? Но ведь Хикару больше нет! Это всего лишь телесная оболочка! Хикару, его душа, больше не принадлежит этому миру. Телу, что он покинул, теперь все равно! Им завладел другой разум, что был не против тех вещей, «романтической любви».       Больно. И раздражающе. Йошики теперь его. Только его. «Хикару» чувствует, как из его ладони выходит «истинное я». Небольшое разноцветное пятно, плывущее очертаниями потустороннего, неземного. Парень закусывает губу, пытаясь успокоиться. Ведь Йошики, продолжая рыться в телефоне и не открывая взгляд от экрана, потрепал его по голове. «Нечто» краснеет, смотря на профиль лица. Рука Йошики приятна, как и душа.

5 минут

      Его многие называли опасным. Загадочный Танака, такой слабый без своих очков. Курибаяши, называющая себя простой домохозяйкой, но знавшая слишком много. Все они пытались донести до Йошики, чей синяк все никак не сходил, что их связь не будет иметь счастливого финала. «Хикару» понимал, но злился. Их связь была особой, им нравилось проводить время вместе. Но риски были видны как на ладони. Он не человек, он… не знает сам, что он такое, но он уже успел принести смерть в этот мир, будучи в теле человека. И рану, этот синяк, на тонком запястье. Это заставляет сжаться, нервничать, постоянно подергиваясь на стуле, пока Йошики, повернутый спиной, занят приготовлением чая для них. Очертания глаза начинают плыть, стекая будто разноцветной слезой. Уродливый кусок истиной формы, ненавистной ему самому, ведь её боялся… — Эй, все в порядке? — с беспокойством спрашивает Йошики, подходя ближе. «Хикару» прикрывает глаз дрожащей рукой, молча кивая, волнуясь, спешно вставая со стула. — Не прячь себя, — брюнет нежно берет запястье, поглаживая большим пальцем вены, медленно отводя чужую руку от глаза, а после берет ладонь в свою, заботливо сжимая, — я ведь говорил, что тебе не нужно быть человеком, помнишь? Мы… такие разные и это прекрасно. Мне нужен ты, кем бы ты не являлся и какую бы ты форму не имел вне этого тела, — Йошики проводит пальцем по цветному, холодному, приятному, что приняли узор слезы. Он смотрит в глаза, в тот, что был привычным, за исключением красного зрачка, и в особенный, изменивший человеческие очертания. Он был картиной художника, искусством доступным только ему. — Йошики… — монстр краснеет, а касание сейчас кажется таким отличительным с предыдущими, в прошлых днях и месяцах, что они знакомы, — я люблю тебя, — не в первый раз ему довелось сказать эту фразу, но… сейчас она сказана по-другому. Другим акцентом, с другими мыслями. Новое чувство иголками впивается в его внутреннем, сокрытым за телесным и даже истинным, бесформенным телом, возраст которого, возможно, сама вечность. — Знаю. Я знаю. Я помню, — уголки губ поднимаются, а обстановка становится интимнее. Слышен лишь стук сердца и чужое дыхание смертного. Чувствуется волнение и что-то новое для условно бессмертного. — А ты… меня? Кто я для тебя, Йошики? Твоя привязанность или любовь ко мне… какая она? — «Хикару» приближает лицо, немного сократив расстояние, — мог бы ты полюбить монстра, как любил его? Думать обо мне так же, как о нем, мечтать и желать о тех вещах? — «Хикару»…. — парень несильно сжимает запястье, не ожидая подобного, но задумываясь. Он в самом деле любил. Романтично, по-настоящему. Он любил «нечто», что выходило за пределы человечного разума. Не Хикару, а монстра. Но мог бы он любить его романтично, заняв тот тело девушки? Разум Йошики борется, лжет самому себе, но он знает точный ответ — скорее всего нет, если бы только он не показывал свою сущность постоянно. Он мог влюбиться, если эта оболочка все еще была мужской, не обязательно Хикару. Но сам факт того, что сейчас это тело его первой любви, играло немалую роль. Йошики не лгал, что любит «нечто». Но он никогда не перестанет любить Хикару. — Ответь, — не требование, а надежда.       Йошки вздыхает, аккуратно обнимая, будто «Хикару» сделан из стекла. Проводит рукой по его спине, а сам чувствует, как собственное сердце бешено бьется. — Я… люблю. Как любил Хикару, — он прижимает «нечто» к себе, боясь своих чувств, — я люблю тебя, бесформенную цветную субстанцию, холодную и приятную, — щеки его краснеют, не от стыда, но от влюбленности.       А «Хикару» внимательно слушает. Узор стал ярче, немного больше, перейдя уже к плечу, покрывая щеку. Любовь заставляет его сущее замереть, не отпуская из разгоревшегося пламени. Его рука прикасается к затылку Йошики, а вторая накрывает талию. — Тогда… поцелуй меня. Как в тех фильмах, книгах, как поцеловал бы Хикару, — шепот, что звучал для Йошики басом, эхом. — Я не могу… прости, — желание боролось со страхом и принципами. — Почему? — монстр старается найти ответ в чужом взгляде, — что ты боишься больше? Показать свою ориентацию, или прикоснуться к телу погибшего друга? Но послушай… истинный «я» не имеет пола. А Хикару… ему уже все равно. Его последняя мысль была о тебе, я рассказывал. Он не хотел, чтобы ты был один. Кто знает, может… он и не был против, чтобы я дал тебе то, что он не мог при жизни?       Не объяснение, а искушение.       Йошики останавливает взгляд на губах. Приближается медленно, все еще нерешительно. Замирает лишь на мгновение, а затем, накрывает своими губами чужие. Мягко, нежно, невинно, словно сейчас целует в щеку или лоб. «Хикару», краснея, повторяет аналогичные действия.       Первый поцелуй для каждого из них, юный и неопытный.       А после, закрыв глаза, Йошики целовал смелее, ощущая всю мягкость губ. Ничто сейчас не имело значения, лишь восторг от новых ощущений, теплое смешанное дыхание и капли дождя, бившее по окну, существовали для них. Так вот, каковы губы Хикару.       «Нечто», оказавшись еще смелее, переплетает их языки, углубляя поцелуй. Дыхание сбивается, а влажные звуки разносятся по кухне. Цветная сущность теперь покрывает не только правую часть головы «Хикару», но и переходит на плечо Йошики, словно лаская. Левый глаз монстра приоткрывается, красный зрачок ярче, чем обычно.       Йошики сейчас его. Он с ним. Они целуются. Их зубы слегка задевают друг друга, напоминая о неопытности.       Руки монстра скользят по бедрам человека, мягко сжимая. Человек тихо стонет в поцелуй, не разрывая его. Человек чувствует, как его рот исследует теперь не только язык, но и уже знакомая сущность. Та самая, что он любил. Постепенно черты головы «Хикару» исчезают, на ее месте теперь большой узор, что сливается с лицом Йошики воедино. «Нечто» заполняет его рот, горло, нос. Это уже было тогда, в классе. И это повторилось вновь, но по-другому. Но Йошики сейчас не боится, всецело принимая существо. Он играет языком с узором, как если бы это все еще был поцелуй с человеком. Так вот каково целовать «Хикару».       «Нечто» помнил о опасности слияния с человеком, но не отступал. «Нечто» хотел большего, хотел чувствовать, не отпускать, сделать своим. Сделать так, чтобы для того больше не существовало Хикару или других. Должен быть только он, монстр. Душа Йошики такая соблазнительная.

15 минут

      Они не помнят, как ретировались с кухни в спальню, оказавшись на кровати. Первый поцелуй вылился в большее, с укусами «Хикару» на шее и ключицах, стоило ему восстановить телесную оболочку.       Это случилось без слов, с прижатым любимым монстром к груди, пока человек нес его на руках. Со страстными поцелуями, когда спина монстра коснулась мягкой постели.        Сейчас «Хикару» по-особенному чувствует себя живым. Любовь так красива.       «Хикару» дрожащими пальцами снимает с себя верхнюю одежду, обнажая голое тело и разрез в груди. Бездонное пространство, неразгаданная тайна, но так или иначе являющейся внутренностями «нечто». Он оказывается сверху, нависая, хватаясь за чужой ремень. И охает, когда костяшками пальцев задевает чужую твердость в штанах. Йошики тихо стонет от касания и мучительного стеснения члена. — Позволь мне, — брюнет закрывает глаза, протягивая руку к груди «Хикару». Медленно запускает ее в разрез, наслаждаясь прохладой, желая сделать приятно. Улыбается, когда с губ «нечто» слетает полустон. Огромная вселенная, мириады звезд и галактик, сейчас умещались в пределах этой маленькой комнаты.       Вечерний дождь бил по окну с новой и лишь молнии озаряли комнату. Объятия тьмы окутывали пространство, отбрасывая тени. Старых фотографий, кровати и их двоих.       Рука входит по локоть, пальцы рисовали непристойные узоры и теперь «Хикару» издает гортанный стон. Он чувствует, как теперь натягивается ткань и его штанов. Впервые. Как монстр, он не испытывал подобное возбуждение ранее, но здесь и сейчас... это случилось. С любимым человеком, в полумраке и под звон дождя. — Я люблю тебя, Йошики, — хриплое очередное признание, но с неторопливым раздеванием теперь.       Парень в ответ продолжает исследовать внутренности «нечто», затягивая его в поцелуй. Левый глаз существа снова начинает «плыть» и это невероятно красиво в этот момент юности, раскатах грома и лиловых молниях.       Раньше бы Йошки боялся, но сейчас — ни за что.       «Хикару» продолжает поцелуй и робко берет чужой член в руку, подражая тем действиям из жизни Хикару, и тем, которые видел в фильмах для взрослых. «Нечто» никогда не трогало себя здесь, не представляя, насколько это приятно. Рука Йошики в его груди замирает на мгновение, сжимаясь, будто хватаясь за простынь. Брюнет разрывает поцелуй и его дыхание прерывисто.       Монстр всхлипывает от удовольствия, поглаживая головку большим пальцем, растирая капельку преякулята. Йошики затаил дыхание, откидывая голову назад. Чужая рука на члене ощущалась вулканом, калейдоскопом невероятных ощущений. Рука Йошики же в груди поднимается выше, к шее, где «нечто» было особо чувствительным.

Монстр наблюдает за светом напротив, манящим, как огонь для мотылька.

Соблазн, соблазн, соблазн.

Ярко. Красиво. Самая лучшая из виданных.

Нет, ни за что.

Страх, страх, страх.

Душа Йошики драгоценна.

25 минут

      Обнаженные разгоряченные тела прижаты к друг другу, а пятна на постели напоминают о произошедшим. Они не занялись полноценным сексом, решив, что еще будет момент, а начать сексуальный опыт можно и другими способами. «Хикару» держит возлюбленного за руку, за ту, где так и остался не прошедший синяк. Йошики перелетает пальцы, располагая голову на плече. — Тебе понравилось? — шепотом интересуется брюнет, целуя в щеку. — Понравилось. Очень понравилось, — густой румянец и все еще сбитое дыхание тому подтверждение. — Люблю тебя, — губы Йошики касаются щеки. Сейчас от него снова исходит свет. Признание делает его аппетитнее.       Хикару вздрагивает. Сопротивляйся, сопротивляйся, сопротивляйся. Ты опасен. Монстр. Страх. Ужас. Соблазн. Голод. Инстинкт.       Его душа — первый открытый огонь, первый увиденный ребенком фейерверк, северная звезда. Стая тысяч светлячков, еще неоткрытая ослепительная звезда. Его душа — вечно горящее Солнце, маяк в ночи. Душа Йошики самая красивая, что он встречал. Чистая, изящная, лазурная энергия.

30 минут

Провал. Ошибка. Сожаление. — Ты, самое прекрасное, что я видел, — очертания человеческого лица разукрашены теми узорами, оставляя лишь налитые печалью глаза и дрожащие губы, — мне нравилось ходить с тобой в школу, есть мороженое, исследовать людской мир. Мне понравилось целовать тебя и… то, что произошло. Я люблю тебя. Я без ума от тебя. Прости…       Йошики не сразу понимает, но догадывается. Его многие предупреждали. Он знал и сам.       Существо, что живет инстинктами поглощать души, забирать жизни... ...Им, человеку и монстру, никогда не было суждено стать полноценными друзьями или любовниками.       И все же он тот, чья душа будет поглощена по-особенному.       Он не сопротивляется, когда губы «нечто» накрывают его губы, но это уже был не поцелуй. Тело слабеет, подрагивая, но его руки расположены на спине монстра. Асфиксия затмевает сознание, но он ощущает горячие слезы монстра на своих щеках. Веки наливаются свинцом и парень ощущает, как плывет сквозь года, галактики и планеты, эфемерную бесконечность, там, где началась вселенная, зародилось все сущее. Монстр проявляет себя, его внутренности заполнили половину комнаты. Они идут из точки, где должно быть сердце.

То, что он потерял сейчас.

Ошибка. Боль. Любовь. Смерть. Что значит жизнь, и что значит для человека смерть?       Йошики издает последний вздох. Для него эта жизнь ничего не значила со смертью Хикару. Этой жизни не было бы в этой деревне. Уже никогда. Он не против погибнуть. Он дал это понять тогда, когда его попытка убить ножом «нечто» была обречена на провал. Так пусть его душа будет принадлежать существу, что он любил.       Существо отстраняется от его губ, всматриваясь в бледное лицо, его умиротворенное выражение. Руки «Хикару» дрожат, со всей силы сжимая плечи покойника, впиваясь ногтями. Он трясет тряпичную куклу, что уже никогда не проснется. А дальше — ритуальный обряд, прах, скорбь, невиданная жизнь совершеннолетия. Монстр. Убийца. Тебе следовало вернуться. в горы. Тебе не место среди людей.       «Хикару» истерично смеется, продолжая трясти тело. Он целует еще теплое лицо, щеки, нос, губы, лоб. Гладит синяк на руке. Целует в оставленные эти вечером укусы. Теперь он понимает, что значит смерть. Теперь он знает, почему телесная оболочка может иметь ценность. Они больше никогда не вернутся со школы, они больше не поедят мороженное вместе, они больше никогда не обнимутся.       «Хикару» прижимает труп к себе, нашептывая что-то нежное, пока его тело еще имеет остатки человеческого очертания, а слезы способны течь. Любовь есть, но для одного из них это уже не имеет значение.       Он, «нечто», обитавшее в горах, помнит множество душ. Черствые и жалкие, несущие в себе всю грязь и пороки людского мира, светлые и добрые, кричащие, что человечество достойно шанса. Он помнит молодые и старые души, ничтожно малый отрезок людской жизни. Он знает, что каждая душа, эта энергия, имеет свой вкус и цвет, каждая из них имеет особенность, о которой носитель не знает. Он поглотил душу человека, что полюбил. Ярко-ослепительная, манящая, прекрасная.       Душа Йошики такая вкусная.