Сквозь призму преступления

Я никогда не был примером для подражания, никогда не соответствовал критериям общества. Всегда плыл против течения, игнорируя любые морали и устои. Меня совершенно не привлекала перспектива быть простой шестеренкой в сложном механизме, где каждый обязан крутиться только в одну сторону и с одной скоростью, чтобы этот механизм работал исправно. Мне больше нравилось быть камушком, пусть и крохотным, который мешает движению колёсиков, быть бракованной деталью. Яркий свет светодиодных ламп, отражаясь от ламинированных белых стен, противно резал глаза, создавая ощущение нахождения в некой прострации, а не в комнате допроса. Стены, словно безжизненные стражи, несли в себе лишь холод и безразличие, а если бы не зеркало во всю стену, то определить хотя бы примерную площадь этого угнетающего помещения было бы практически невозможно. Стул из вольфрама, созданный не иначе как для поддержания делового стиля, соотвествующего атмосфере головного отдела полиции Нью-Йорка, нежели для практичного его использования, был совершенно непригодным для долгого сидения, болезненно впиваясь в кости вот уже четверть часа. Холодные титановые наручники, вмонтированные в стол, неприятно сжимали запястья, угрожая оставить свои следы, как напоминание о том, что свобода — это всего лишь иллюзия. Мы ведь с самого детства кому-то подчиняемся: родителям, которые с рождения диктуют нам, как правильно жить, делят мир на чёрное и белое, можно и нельзя, нужно и бесполезно; учителям, которые за тебя решают, что в твоей же жизни пригодится тебе, а что нет; начальству, которое вынуждает следовать своим правилам, чтобы ты был попросту удобным, беспрекословно выполняя любые указания. И ещё неисчислимому количеству людей, которые будут обязывать жить по когда-то кем-то созданному шаблону. Всегда найдётся тот, кто будет дёргать за ниточки. Молодой парень, ставший заложником этого места, неподвижно ожидал начала спектакля, где он, к слову, был главным действующим лицом. Умными глазами, в десятый раз изучив обстановку, дабы лишний раз убедиться, что наконец достиг точки невозврата, он мысленно посмеялся над собственной глупостью и безнадежным азартом, которые вели его рука об руку прямо за этот стол. Пошевелив пару раз онемевшими пальцами, парень тихо усмехнулся, когда услышал, как кто-то вводит незамысловатый код от двери в допросную, на слух определив комбинацию цифр. Не ради пользы, скорее из привычки. А я так жить не хотел... И вот, занавес открылся, и на сцену вальяжно вышел новый герой: довольно крупный тучный мужчина лет пятидесяти с недовольным выражением лица, словно он только что пережил что-то крайне раздражающее. Его шаги были уверенными и тяжёлыми, как будто он уже давно привык к этому месту. Он тяжело сел на стул напротив, который, к слову, был обит шениллом — мера, очевидно, направленная на защиту филейных мест следователя от нежелательных травм. Мужчина достал из чёрной папки стопку бумаг и встряхнул их в руках, создавая легкий шорох. Его глаза пробежали по содержимому, а затем он насмешливо взглянул на парня, взвив кончик седого уса сальными толстыми пальцами. В этом взгляде читалась смесь пренебрежения и любопытства. В тишине раздался щелчок диктофона, за которым последовал басистый, шершавый голос следователя. — Дата: 13 мая 2498 года. Время: 18 часов 34 минуты. Подозреваемый: Питер Бенджамин Паркер. Дата рождения: 2473 год. Место рождения: район Квинс, штат Нью-Йорк, США. Адрес проживания: улица Третья авеню, дом 45, квартира 3А, район Бронкс, штат Нью-Йорк, 10462, США. Образование: К-12. Место работы: официально нетрудоустроен. Судимость: дважды судим за мелкие хищения ювелирных изделий на сумму до 1000 долларов. По обоим правонарушениям судом были назначены общественные исправительные работы. Не отбывал наказания в местах лишения свободы. Сводка: в 2490 году Питер Паркер проходил по делу о торговле наркотиками группой лиц как подозреваемый. Вина не была доказана судом. Также подозреваемый с 12 лет находился на учёте у инспектора по делам несовершеннолетних, что свидетельствует о его взаимодействии с системой ювенальной юстиции, по причине правонарушений, носящих административный характер. Всё верно? Мужчина замер на мгновение, ожидая ответа. В воздухе витала напряжённая тишина; она была осязаемой, но, казалось, абсолютно не давила на сознание парня. Питер слегка вздернул подбородок, глядя на следователя сверху вниз, как бы показывая тем самым, что не собирается лебезить перед ним от страха и отчаяния, в надежде вымолить себе наиболее низкую меру пресечения из всех возможных за содеянные грехи. И всё же знал, что цена промаха слишком высока, и каждое слово может стать решающим. Парень не в первый раз испытывал на себе давление правоохранительных органов, и потому прекрасно понимал, что в такой ситуации лучше всего — поддерживать хладнокровие и ясность ума. Именно благодаря этой стратегии ему до сих пор удавалось избегать тюремного заключения. Сдаваться — никогда не было в его характере — он всегда предпочитал бороться до конца, даже если исход был предрешён. Пусть он и проиграет, но отстоит достоинство и сохранит лицо. Обыденно натянув на себя маску безразличия, Паркер попытался устроиться на стуле так, чтобы хоть немного облегчить себе положение, хотя наручники, крепко пригвоздившие его к столу, не оставляли много пространства для маневра. Он собрался с мыслями и с надменностью в голосе подтвердил слова следователя: — Всё верно. Следователь вдруг ответил парню противной ухмылкой, облизнув пересохшие губы, которые казались потрескавшимися от недостатка влаги. Его глаза изучали Питера с интересом, и тот почувствовал словно его обмазали чем-то липким. По коже пробежал рой мурашек от отвращения, а в затылке неприятно похолодело. Взгляд мужчины был цепким и проницательным, он явно знал, на чём подловить свою жертву и как разговорить её. Но за этим внимательным взглядом скрывалось что-то ещё, что-то зловещее и гадкое, только Питер пока не мог определить, что именно. А для того, кто привык держать всё под контролем, эта деталь сильно сбивала с толку и мешала рациональному мышлению. Он еще около минуты молча анализировал парня: то ли намеренно пытался смутить его, подталкивая к неосторожной ошибке, то ли искал к нему правильный подход. Так, или иначе, Паркер не давал себе ослабить бдительность, ожидая, что в любой момент может последовать удар. Затем дознаватель неторопливо продолжил, не отводя глаз от его лица: — Что ж, если всё так, тогда начнём допрос. Меня зовут Эдвин Арнольд Гудс. Я следователь по вашему делу. Эдвин Гудс... Знал бы я тогда, что от одного только упоминания этого имени меня будет одолевать приступ тошноты, плюнул бы ему в лицо ещё до того, как он представился. Он снова замолчал на мгновение, повторно с интересом перечитав досье, а когда вновь взглянул на Питера, в его глазах сверкнуло озорство. — Не слишком ли большой послужной список для такого сообразительного парня в двадцать пять лет? Вы могли бы достичь огромных успехов в айти-индустрии, быстро взлететь по карьерной лестнице. Вместо этого вы выбрали весьма сомнительный род деятельности. Паркер, нисколько не удивившись подобной осведомлённости о его способностях, прекрасно осознавал к чему ведёт мужчина. И только потому, что желал немного раззадорить его, он сухо ответил, не дрогнув ни единой мышцей: — Не понимаю, о чем вы. Эдвин приподнял одну бровь, демонстрируя удивление от такой наглости. Он сделал паузу, чтобы дать своим словам весомость и заставить Питера почувствовать давление. В комнате снова повисло молчание, и парень ощутил, как время тянется медленно, как будто каждый миг растягивался до предела. Он понимал, что следователь использует эту тактику намеренно — чтобы заставить его нервничать и выдать лишнюю информацию. — Вы действительно не понимаете? — с насмешкой произнёс Эдвин. — Или просто делаете вид? Стоит ли упоминать о том, в чём вас подозревают? Питер не поддался на очевидную провокацию, даже глазом не моргнув. А Гудс, в свою очередь, не наблюдая какой-либо реакции от подозреваемого, довольно дернул уголком рта так, точно ему наконец подобрали достойного противника. Демонстративного отложив досье на край стола, он сложил руки в замок перед собой и чуть подался вперед, начав угрожающим тоном: — Не советую играть со мной в кошки-мышки. Мне прекрасно известно, что вы с малых лет увлекались мелким воровством. Полагаю, в начале это было просто детское любопытство; позже стало привычкой. Стащить что-то из магазина со сладостями? Почему бы и нет! Выкрасть телефон из сумочки прохожего? Очень даже хорошо — таким образом вы могли бы обновить свой истерзанный временем мобильник. В очередной раз заметив, что парня его слова никак не впечатлили, мужчина продолжил, но уже с ноткой какого-то нездорового фанатизма. — Но что же заставляло вас это делать? Бедность? — наигранно пожал плечами. — Так не скажешь. Вы росли пусть и не в достатке, но на хлеб с маслом вам хватало. Плохая компания? — следователь хищно ухмыльнулся, когда во взгляде Питера на секунду промелькнула колкость. — Разумеется! Мишель Джонс-Уотсон и Нэд Лидс. Верные друзья детства, с которыми вы отправлялись на вылазки, а позже начали торговать порошком. Да, эти двое несомненно внесли определённый вклад в жизнь молодого человека, и воспоминания давно минувших дней не приносили ему той ностальгической эйфории, которую обычно должны нести в себе эпизоды из прошлого, однако цеплять этим парня было бессмысленно. Хмыкнув в ответ на жалкую попытку подкосить его, он всё же мысленно отдал следователю должное: тот явно отличался от тех, с кем Паркер встречался ранее. Слишком проницательный и догадливый. Но прежде Питер бывал только в затрепанных районных отделениях, а потому профессионализм Эдвина был очевиден, и смысла отрицать что-либо не было, а говорить лишь общеизвестными фактами. — Моей вины в последнем доказано не было. Это указано в досье. Гудс, не переставая самодовольно улыбаться, медленно кивнул, его глаза сверкали хитринкой, когда он продолжал удерживать зрительный контакт с Питером. В этом взгляде читалось не только самодовольство, но и какая-то зловещая радость. — Верно, — произнес он с легким налетом насмешки. — Вам действительно повезло. Ваша тётя, похоже, потратила все свои силы и средства, чтобы найти вам достойного адвоката. Она, очевидно, отдала все свои пожитки, как будто верила, что сможет спасти вас от последствий ваших же поступков. А вот ваши друзья, увы, такой удачей не располагали. Они остались без поддержки и отмотали положенный срок. Вы, вероятно, не общались с ними с тех пор? Я бы тоже затаил на вас обиду, как минимум за ту несправедливость, что произошла. Тут уверенность в себе у парня сильно поубавилась. Последнюю часть фразы он попросту прослушал, ухватившись за первые несколько предложений. Его, на самом деле, мало чем можно было травмировать, однако, смерть Мэй отпечаталась глубоким шрамом на душе и от любого напоминания о ней, больно саднило под рёбрами. До сих пор ему, порой, снилось, как она, задыхаясь, хватается за сердце и медленно оседает на пол. Хрипло умоляла Питера о помощи, отчаянно цеплялась за его одежду, но всё, что тот мог сделать — это крепче прижимать её голову к своей груди, трясущимися руками в панике набирая номер экстренной службы, чувствуя, как тело тёти сводят мелкие судороги. И этот кошмар он когда-то пережил наяву. Слёзы — не были характерной его чертой, но тогда он пролил их чрезмерное количество, в бреду гладя по волосам единственного родного человка в своей жизни и прокручивая в голове последний их разговор, стараясь стереть его из памяти. Слишком много лишнего было сказано. Тяжело сглотнув, Паркер выдавил из себя непринуждённую улыбку, силясь не придавать этому значимости. Но от следователя всё равно не скрылось то, как вздулась венка на шее у парня, и теперь он наверняка знал, чему следует уделить внимание. Мужчина откинулся на спинку стула, его поза стала более расслабленной, но в голосе всё ещё звучала нотка пренебрежения. Он задумчиво уставился в потолок, как будто искал там ответы на свои вопросы. Шумно вздохнув, он продолжил с явно наигранным сожалением: — Хорошей женщиной была ваша тётя. Пусть я и знаком с ней лишь по документам, которые смог накопать на вас, но могу уверенно заявить: она души в вас не чаяла. Всячески старалась наставить на путь истинный, верила, что её любимый племянник вырастет и станет человеком... — Он остановился и посмотрел на Питера с укором, словно пытаясь донести до него всю тяжесть своих слов. — Ошибалась. И в итоге поплатилась остановкой сердца за свои пустые надежды. Эти слова ударили по парню как гром среди ясного неба. Пульс предательски участился, вторя поверхностному дыханию, предвещая незапланированный шквал эмоций. Внутри разразилась буря — волна злости и обиды захлестнула его: на Эдвина — за то, что тот, как последняя гнида, тычет носом в его ошибки; на мир — за то, что он до сих пор не схлопнулся, пережил пятую мировую войну; а в большей степени на себя, ведь в глубине души понимал: следователь прав, и именно Питер стал причиной смерти своей тёти. В носу защипало, а на скулах заиграли желваки. От того, чтобы не начать язвительно плеваться оскорблениями, его отделяло лишь осознание того, что Гудс только этого и добивается, а видеть ликование в глазах этого ублюдка Паркер хотел меньше всего. Прикрыв глаза всего на секунду, большего он позволить себе не мог, иначе дал бы мужчине отправить его в нокаут, медленно выдохнул, выравнивая сердечный ритм и сказал спокойно, но резче, чем планировал: — Вы закончили строить теории о моей жизни? — произнес он с горечью, чувствуя, как внутри него всё ещё бушует шторм чувств. Эдвин Гудс, с ухмылкой на лице, явно наслаждался каждым моментом этой игры. Его длинные, витиеватые усы, намотанные на палец, придавали ему вид человека, который знает нечто большее, чем другие. В его взгляде читалось высокомерие, словно он был режиссёром, а Питер Паркер — лишь марионеткой в его руках. Тем не менее, наблюдая за ним, Гудс не мог не отметить, как тот стойко держится под давлением. Несмотря на провокации и язвительные комментарии следователя, Паркер отвечал сдержанно, коротко и без лишних подробностей о своей жизни. Он не подтверждал и не опровергал ни одного слова Гудса, но его глаза выдавали больше, чем могли бы сказать слова. Эти глаза, полные боли и упрямства, были как открытая книга для опытного следователя. Эдвин вновь занял свою привычную позу, облокотившись на стол, его лицо приблизилось к Питеру, создавая иллюзию доверительной беседы. В этом жесте скрывалось что-то манипулятивное — словно он пытался внушить молодому человеку, что они находятся на одной стороне баррикад. — Не стоит так язвить, — произнес он с притворным сочувствием. — Я лишь хочу разобраться в том, почему вы здесь. Вы ведь окончили школу с отличием, поступили в престижный институт... По всей видимости, у вас были большие планы на будущее. Но что же произошло? Почему вы оказались за этим столом? Насколько я знаю, вас отчислили из университета за неуспеваемость. Столкнулись с жизненными трудностями после смерти тёти? Не хватало денег и поддержки? Тон Гудса изменился; он больше не насмехался и не пытался задеть. Вместо этого его голос стал более серьезным, даже чуть настойчивым. Но Питер не попал под влияние этого маневра. Холодно глядя в глаза следователю, он представлял, как с особым остервенением вонзает кулак за кулаком в его жирную морду. Эдвин же воспринял это молчание как разрешение продолжать. Он снова расслабился на стуле, беззвучно барабаня пальцами по столу, как будто собирался сделать важное заявление. — Итак, давайте подведем итоги. После отчисления вы начали искать работу. Однако без образования это оказалось довольно сложно, даже для такого одарённого человека, как вы. Мыть полы или сидеть за кассой было для вас слишком унизительно, поэтому вы решили заняться тем, что у вас получается лучше всего — воровать. И раз вы технический гений, почему бы не применить свои знания на практике? Теперь вы уже не просто заходили в магазины и тоскали всё, что криво лежало; вы начали проворачивать настоящие махинации. Взламывали системы безопасности, обналичивали счета богатых снобов и даже взламывали банкоматы. Мужчина усмехнулся, заприметив, как Питер едва заметно напрягся. Он успокаивающе махнул рукой. — Нет причин для беспокойства. Мне известно, что грабежи тех двух ювелирных магазинов — это не единственная ваша заслуга. Однако тогда вы либо просчитались, либо намеренно дали себя поймать ради азарта. Вы слишком умны и привыкли тщательно продумывать каждый свой шаг. Именно поэтому у нас нет доказательств по другим инцидентам. Но вы и я прекрасно понимаем: отрицать мои слова бессмысленно. Я просто констатирую факты. Гудс замолчал и снова начал изучать Питера взглядом, словно прощупывал его внутренний мир. Паркер осознавал: партия идёт не в его пользу. Для Эдвина он был как на ладони, копался в его сознании с такой лёгкостью, что Питеру стало не по себе. Он понимал: следователь уже поставил ему шах, а делать рокировку слишком поздно. Парень знал, что в этот раз ему не удастся обвести всех вокруг пальца и выйти сухим из воды. Но понимание того, что у Гудса есть какой-то план, заставляло его расслабиться в ожидании следующего хода. Следователь заметил это изменение в настроении Питера и удовлетворенно улыбнулся. Доставая портативный футляр для сигарет из кармана, он смахнул пальцем по сенсору, открывая его, аккуратно вытащил одну и протянул Питеру в немом предложении — будто бы приглашая его участвовать в этой странной игре, где ставки были слишком высоки для обоих.