Angelus custos

- У нас тяжёлый с ножевым. - Накрывай операционную, я сейчас.

***

Скоряки ввозят на каталке какого-то молодого полицейского в окровавленной форме. У Лены дрожат руки и дёргаются веки. Это не может быть он. Почему он? Почему снова он? Меча ведь нет уже? Хотя кого она обманывает. Меч - это навсегда. - Срочно в операционную! - кричит она, с надрывом, почти в истерике.

***

Операционная. Лена требует с ассистентов полной концентрации. Никто ничего не понимает вокруг, но стальной взгляд Журовой считывают все, а значит, пациента ни в коем случае нельзя потерять. По злой иронии судьбы Чиж сейчас у неё на столе не потому, что у Меча было очередное задание. И не результат чужой мести. Все гораздо банальнее: ножевое от наркомана на дневном дежурстве, который не успел сбросить "вес". Это ей второй ППСник успел сообщить в приемном. Как же ей не хватает спасительного укола. Ей срочно нужно взять себя в руки, обычно у неё это относительно легко получается. Хоть гражданских спасать приходится, хоть друзей из Меча. Но Дима... Она вспоминает, как тот в первый раз узнал о ее слабости. И тут же откидывает дурную мысль. Он бы не хотел, чтобы она... Все было не так уж и страшно. Немного была "поцарапана" селезёнка, но обойдется лёгким шовчиком, и никакой спленэктомии. Наружные швы, и починен почти. Вот только крови много потерял, надо бы перелить. Она, как стойкий оловянный солдатик, справляется уже в который раз на операции. Не справляться она будет потом, в палате интенсивной терапии, заливаясь слезами от пережитого стресса и аккуратно поглаживая пальцы на его руке.

***

Она скинет все, что сможет на медсестер, интернов и других врачей, чтобы выбить себе хоть пару лишних минут побыть с ним в палате. Он будет шептать её имя в бреду, а она будет гладить его по голове, и приговаривать, что все будет хорошо. Потом будет приносить ему домашнюю еду. Не больничную же ему есть, в самом деле. А Дима будет уплетать изо всех сил, потому что это она готовила. Будет посещать его и во время дежурства, и вне его, заставляя удивляться своих коллег. Заведующий отделением даже спросит её, не родственник ли случайно. Родной он для неё, самый родной, но кому это нужно знать? Отшутится, скажет, что виделись раньше. Потом договорится, с кем надо, и переведет Чижика в ВИП-палату, чтобы тот лежал один и телевизор смотрел. А ещё палата закрывается изнутри, но об этом Лена вспомнит чуточку позже. Потом предложит медсестре чаю попить вместо перевязок. Все только ради того, чтобы прикоснуться к его телу. Как медик, она обязана быть в перчатках, но знал бы кто, как Лена хочет их снять, когда меняет в очередной раз ему марлевую салфетку, как хочет лишний раз подушечками пальцев пройтись по его молодому подкаченному телу. Он изо всех сил будет скрывать свою радость от того, что она касается его, пусть и столько буднично и привычно.

***

У нее ночное дежурство. Оно, как правило, всегда легче дневных, и Лена молила Бога, чтобы в этот раз все прошло так же. Они весело болтали, сидя у него на кровати. По телевизору фоном шёл какой-то сериал сначала про ментов, потом про медиков. Они оба тыкали пальцами в экран телевизора и смеялись с того, насколько у нас не умеют снимать сериалы. Дима смеялся и ненароком обводил правой рукой ее спину, чтобы приобнять за плечо. Лена смеялась и точно так же будто бы случайно склоняла голову ему на плечо. Лена хотела поспать хоть час, а то мало ли что, вдруг привезут кого экстренного. Но Дима не хотел, чтобы она уходила, и предложил ей поспать у него в палате. На немой вопрос он улыбался во весь рот, на щеках горел его привычный румянец (наконец-то), а сам он уверял, что выспался в больнице на год вперёд. Лена вроде бы и пыталась возражать, но так, наигранно, чтобы он ничего не подумал. Она заснёт, а он выключит свет и будет рассматривать в свете луны ее лицо. Сейчас бы взять это лицо, накрыть бы щеки эти ладонями, гладить бы эти щеки, да этот подбородок, да коснуться бы этих губ... Чижик уже заматерел, не боится врагов, но боится быть с ней ближе, ибо она в гневе страшнее любого врага. Она поспит так два часа, а потом услышит крик из коридора. Снова кого-то привезли, снова резать надо будет...

***

У нее снова ночное дежурство, потому что зав попросил заменить его, уж очень ему надо. Раньше Журова ультимативно отказывалась заменять коллег, потому что дети, потому что Меч, потому что достало все, и нужен отдых. Но в этот раз она восприняла происходящее как знак и влегкую согласилась. Благо получилось отоспаться дома, и теперь её мысли только о том, как бы большую часть дежурства провести в палате у Димы. Диму вечером на обходе ждал приятный сюрприз в виде его персонального ангела-хранителя, который заставлял его сердце биться сильнее. Лена сказала, что сделает обход, раздаст указания подчинённым, и сразу к нему. А Дима срочно позвонит Костику и попросит сделать доставку суши ему в палату через окно. И цветы. Да, время уже давно не приёмное, но Меч они в итоге или не Меч? Костик по телефону будет долго выпытывать, кому это такие щедрые дары, на что Чиж будет отмазываться какой-то там вымышленной медсестрой. Пернатый так и не поверит, но заказ выполнит. Лена сначала сильно смутится красивому букету алых роз, которые ей вручит не менее смущённый Дима, затем обрадуется суши и бутылке вина, затем грозно потребует с Чижова не мешать алкоголь с лекарствами и нальет ему сока в кружку. А потом она выпьет бокал вина и чуточку осмелеет провести рукой по его щеке, приговаривая, что ему уже гораздо лучше, что румянец появился. А он успеет задержать её руку на своей щеке... Он знает, что должен что-то сказать, но буквы не складываются в слова, только имя её одно у него на губах. Лена прижмётся к нему губами, сильно зажмурив глаза. Она знает, что это безумие, но догадывается, что не она одна тут сумасшедшая. Он целует ее глубоко, сильно, держа правой рукой затылок ее, а левой сильнее и ближе притягивает ее за талию. Он так долго не мог выразить все, что у него было к ней за все то время, что они в Мече, за то время, что она спасла его ещё в тот, самый первый раз, и сейчас, и снова, от самых темных времён, от самой глубокой тьмы, в которой они все варятся. Они слишком нуждаются в счастье и любви после всего того ада, что прошли вдвоём. Она больше не стесняется трогать его полуобнажённое тело, а он не стесняется расстёгивать её белый халат. Он не стесняется целовать её там, где и не мечтал, а она не стесняется издавать звуки, за которые должно быть стыдно перед всей больницей. Он в последний момент проявляет излишнюю порядочность и спрашивает, хочет ли она того, что сейчас произойдёт. А Лена стонет ему в поцелуй и шёпотом умоляет его не останавливаться, тем самым сбивая последний барьер между ними. Это ночное дежурство Лена уж точно никогда не забудет.

***

Первым делом, как только выпишется, он сразу попросит разрешения познакомиться с её детьми. Сыну он понравится в тот раз, когда вместе засядут за игровую приставку, ну а дочери - сразу, как подарит букетик полевых цветов ей и маме. Потом он будет у Лены появляться все чаще, потом уже и ночевать останется, потом другой раз, третий, ну а потом... Лена однажды спросит, готов ли Чижик стать отцом. Дима сразу подумал про Лениных детей, сказал, что готов, что берет на себя всю ответственность за их воспитание, образование и все остальное. Сказал даже, что готов их усыновить и дать свою фамилию, на что Лена залилась смехом и просто взяла Диму за руку и приложила к своему животу. Тогда тот понял, о чем это она, опустился перед ней на колени, поцеловал ее в живот и сказал: - Раньше ты была моим ангелом-хранителем, теперь моя очередь. Обещаю беречь и любить. Вас всех.