Clavis Somniorum

Джисон шёл по коридору, думая о его матери. Он долгое время пытался отпустить её, но не получалось. Хан вспоминал, как играл ей на пианино, а она хвалила его и верила, что однажды он станет известным пианистом и будет разъезжать по гастролям. Джисон невольно улыбнулся. Тоска разъедала его изнутри. Он не следил за тем, куда шёл. И куда на этот раз привёл его коридор? --- Дверь распахнулась и, перед Джисоном предстал просторный зал с высокими потолками, украшенными фресками в виде виноградных лоз и спящих ангелов. Стены были глубокого сине-фиолетового цвета, с мерцающими золотыми звёздами, которые то загораются, то гаснут, будто живые.  Огромные арочные окна с витражами, изображающими рыцаря, сражающегося с драконом из облаков, другой – с кораблями, плывущими по звёздному небу. Сквозь стены пробивался лунный свет, что освещал в центре стоящее пианино. Его корпус выточен из тёмного дерева с серебряными прожилками, а клавиши переливаются перламутром. Оно играет само, но как только Джисон подошёл ближе оно замолкло. В воздухе пахло старыми книгами и чем-то неуловимо сладким. Так и ощущаются детские воспоминания. Джисон сел за фортепиано и решил выпустить все отвратительные эмоции, которые сжирали его изнутри. Мелодия начиналась тихо, будто первые капли дождя стучали по стеклу. Звонкие и почти незаметные. Затем пошла нежная, тоскливая мелодия, будто воспоминания о чём-то потерянном и давно забытом. Пару акцентов. Аккорды перетекают из одного в другой, словно ручей. Небольшая пауза и уже загрохотал целый ливень, бьющий по крыше, будто молоток. Молния, безжалостно рассекающая небо, за которой следует оглушающий гром, который предвещает новую вспышку. Гроза постепенно прекращается, тучи постепенно рассеиваются. После темноты всегда наступает свет. Снова тоскливая тягучая мелодия, как улитка, еле ползающая по клавишам. Последние ноты тают медленно, как сахар в чае, оставляя после себя лёгкое эхо и ощущение, что мелодия продолжает играть. Джисон обессилено опустил руки, смотря на инструмент, который только что выслушал его, помог избавится от накопившихся чувств. Вдруг послышались чьи-то хлопки. Джисон повернулся и увидел Минхо. —  Euge, magister! Hoc erat... mirabile! Stupeo! — Говорил он, активно жестикулируя. — Прости, но я не понимаю тебя. — Mea culpa! O deus meus...  — Минхо прекратил размахивать руками и, сжав их в кулаки несколько раз, выдохнул. — Просто твоя игра.. она прекрасна! Ты настоящий виртуоз! Quam pulchrum erat!Ну вот опять.. Джисон усмехнулся, поклонившись. — Ты слишком льстишь мне. — Ты просто не привык, что тебя кто-то слушает по-настоящему? — Вдруг произнёс Минхо. Джисон замер. Это прозвучало... слишком точно.  — Может быть, — с лёгкой улыбкой сказал он — Раз ты такой проницательный, тогда скажи — что ещё ты услышал в этой музыке?  Минхо задумался, его взгляд скользнул куда-то в сторону, будто он ловил ускользающее воспоминание.  — Тоску по чему-то, чего никогда не было, — произнёс он тихо, и в его голосе внезапно не осталось ни намёка на прежнюю игривость.  Джисон почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он хотел спросить, откуда Минхо это знает, но вместо этого лишь рассмеялся, сбрасывая напряжение:  — Боже, да ты философ. Ты играешь на каком-то инструменте? Просто.. слишком хорошо чувствуешь музыку. Минхо оживился, прежний блеск вернулся в его глаза.  — О, но я куда лучше разбираюсь в... других искусствах, — он сделал шаг ближе, и теперь между ними оставалось совсем немного места. — Например, в умении находить прекрасное там, где другие проходят мимо. Джисон почувствовал лёгкий жар на щеках, но не отступил.  — И часто ты так... находишь? — Только когда это того стоит. Пауза. Где-то вдали прозвучал смех, и завыл ветер, но здесь, в этом углу, время будто замедлилось.  — Ну что, маэстро, — Минхо вдруг отступил, снова став тем самым весёлым незнакомцем. — Позволишь мне послушать тебя ещё раз? Или я уже надоел? Джисон ухмыльнулся.  — Ты определённо что-то делаешь... но вряд ли это "надоел". ---