Clavis Somniorum

Изнанка Реальности. То, что осталось от кабинета Лориена Морфеуса. Пространство вокруг них пульсировало, как гниющая рана – стены текли тенями, пол дрожал, законы физики искажались прихотью нового бога. Феликс (точнее Морос) сидел на троне, сплетенном из спиралей проклятого золотого света и теней. Маска-кицуне на его голове усмехалась демонической ухмылкой. Джисон и Минхо стояли перед ним, измученные, но непокоренные. Ярость Джисона была почти осязаемой, горячей волной в ледяном хаосе этого места. Минхо казался спокойным, но в его глазах — глубокой, звездной синеве — бушевала буря расчетов и... тревоги за Джисона. Морос смотрел на них с томной скукой всемогущества. Его голос звучал как шелест галактик и скрежет камней. — Ennui, carissimi. Fastidium potentiae. Omnia possum... ergo nihil cupio. — Он лениво поднял руку, и пространство вокруг Минхо схлопнулось. Не сфера, как раньше, а сложная, мерцающая спираль времени. Она обвила Минхо, как змея, не причиняя боли, но вырывая его из потока реальности. — Но зрелище... зрелище всегда радует. Минхо не вскрикнул. Его глаза лишь на миг расширились от шока, когда он ощутил. Он не был заперт в клетке. Он был заперт в моменте. Один и тот же миг — видение ярости Джисона, искаженного лица Мороса, пульсации Изнанки — повторялся бесконечно. Он знал, что это петля, но не мог вырваться. Он пытался найти слабину, малейшую трещину в магии Мороса, но сила нового бога была абсолютна. Страх был не за себя, не за вечность в этом мгновении, а за Джисона. За то, что тот остался один с безумным титаном. Эта мысль — мысль о Джисоне, одиноком и яростном в реальности – была истинной пыткой. Душераздирающая тишина петли грохотала в его ушах громче любого крика. "Astrum..." — мысль-эхо, повторяющаяся вместе с петлей. Джисон видел, как Минхо замер. Не просто обездвиженный — он стал статичен, как картина. Исчезла жизнь в глазах, движение груди. Только бесконечное повторение одного микровыражения. — Минхо! – его крик разорвал пульсирующую тишину Изнанки. Ярость, ранее горячая, стала ледяной. Он повернулся к Моросу, глаза горели белым пламенем ненависти. — Libera eum, aut te in pulverem conteram! — Его собственная сила бушевала внутри, готовая разорвать его самого. Морос рассмеялся. Звук был как падение городов. — Conteram? Iucunde! Sed vide... — Он махнул рукой, и рядом с Джисоном возникло видение: Минхо, запертый в своей петле, его глаза – бесконечное зеркало одного и того же ужасающего мига. — Прекрасно, не правда ли? Вечность в точке времени. Элегантнее всех твоих пыток. — Его взгляд стал игривым, безумным. — Но предлагаю тебе... игру. Воздух трещит от перенапряжения. Джисон стоит перед ним, ярость — холодный шквал внутри. Минхо застыл в мерцающей спирали временной петли —вечный миг страха за Джисона. Русская рулетка — сфера с шестью искрами: одна золотая — суть Мороса, одна тускло-серебристая — ключ к петле Минхо, висела между ними. Глаза Мороса под маской-кицуне горят знакомым, человеческим азартом, смешанным с божественным безумием. В эту секунду он — игрок, ставящий всё на кон. — Ну что, Звезда? Готов рискнуть? Или твоя любовь... лишь слова? — Голос потерял космический гул, став резче, ироничнее — голосом Феликса, помнящего все игры.  Он ловко подбросил сферу в воздух. Искры внутри закружились бешено. — Шанс один из шести — спасти его. И убить меня. Пять из шести — потерять его навеки. Азартнее не бывает! — Он поймал сферу. — Твой ход. Выбирай искру... умом или сердцем. Джисон смотрит на сферу, потом на застывшего Минхо. Ярость борется с леденящим ужасом. "Вечность в одном миге... Видеть его боль... Нет." Он вспоминает Феликса до всего этого – того, кто играл с жизнью и смертью просто ради драйва. — "Он наслаждается этим. Даже сейчас." — Джисон делает шаг вперед. Голос хриплый, но твердый: — Я играю. Но не ради твоего азарта, Sol Maledictus. Ради него. — Он указывает на Минхо. Маска-кицуне усмехается шире. Он наслаждается моментом. — Браво! Чувства против расчета... Идеальная ставка! Как выбираешь? Наугад? Или... есть план? "План? Только безумие." — Он закрывает глаза на долю секунды, представляя не искры, а Минхо. Настоящего. Его спокойствие в буре, его холодный расчет, его веру в Джисона, даже когда все казалось потерянным. — "Он верил в меня. Даже там... в вечности одного мига... он верит сейчас." — Джисон открывает глаза. Он не смотрит на искры. Он смотрит прямо в застывшие глаза Минхо в петле. — "Custos... si potes... monstra mihi viam. Fide... in te." — Это не заклинание. Это молитва. Мольба по их связи, которая, как он чувствует, еще не мертва, лишь искажена петлей. Джисон протягивает руку к сфере. Его пальцы не дрожат. Он не выбирает наугад. Он ведет руку туда, куда тянет его сердце, к той искре, что подсвечивается в его воображении образом Минхо – не застывшего, а живого, смотрящего на него с безмолвной уверенностью. Его палец касается серебристой искры – ключа к петле. Феликс затаил дыхание. Азарт достиг пика. Его глаза сверкают. — Выбор сделан! Серебро! Ключ или... вечность? Серебристая искра вспыхивает ослепительно! Но не гаснет. Она бьет лучом не на Мороса, не в пустоту, а прямо в спираль временной петли, обвивающую Минхо. Спираль взрывается изнутри не разрушением, а чистым светом. Не Джисон выбрал "ключ". Его вера, надежда дали Минхо микро-щелчок, момент осознания внутри вечного мига. И Минхо, Хранитель, поймав эту нить веры Джисона, направил всю свою волю, всю свою ярость за Джисона, всю свою невысказанную любовь — не на разрыв петли, а на усиление ключа, который Джисон интуитивно выбрал. Серебристая искра стала проводником его силы! Петля рассыпалась как стекло. Минхо рухнул на колени, свободный, судорожно вдыхая, глаза дикие от пережитого, но живые. Он сразу поднял взгляд на Джисона — взгляд полный немыслимого облегчения и... гордости. Азартная улыбка Феликса замерла, сменившись сначала шоком, затем... восторгом. — Связь работает! Нить! Ты.. вы выиграли! — Он засмеялся – это был смех Феликса, настоящий, полный адреналина и признания. — Вы сорвали банк! Великолепно! — Но золотая искра в сфере (его суть), не тронутая выбором Джисона, вдруг замигала тревожно. Усилия Минхо, направленные через ключ, создали резонанс. Сила, скрученная в Мороса, стала нестабильна. Тело Феликса/Мороса начало светиться изнутри золотым светом, который становился все ярче, рвался наружу. Мантии задымились. Маска-кицуне треснула. — Ну что ж... – он посмотрел на свои светящиеся руки, затем на Джисона и Минхо, поднимавшегося с пола. В его глазах не было страха или злобы. Только чистый, безумный восторг игрока, поставившего на кон всё и увидевшего фантастическую развязку. — Это... это был лучший кон! Лучшая ставка! Лучший выигрыш... и проигрыш! — Он широко улыбнулся – последней улыбкой Феликса, азартного и бесстрашного. Того самого, кого узнал Джисон. Солнечный и лёгкий парень, будто яркий летний день. Блондинистые волосы, выгоревшие на солнце, россыпь веснушек и озорное сияние в глазах. В нём есть что-то беззаботное, словно ветерок, и в то же время — тепло, как первое утреннее солнце. — Наслаждайтесь призом, мальчики. Вы его заслужили. А я... я ухожу со сцены... с улыбкой. Золотой свет поглотил его. Не взрыв, а ослепительная вспышка, на миг осветившая всю Изнанку. Когда свет погас, на месте Феликса/Мороса не было пепла. Не было ничего. Только улыбка – последний мираж, повисший в воздухе на мгновение, прежде чем растаять. И треснувшая пополам маска-кицуне, упавшая на пол с глухим стуком. Тишина. Джисон и Минхо стояли, прижимаясь друг к другу для поддержки, ослепленные вспышкой. Воздух звенел. Изнанка затихала, её пульсация угасала вместе с силой Мороса. Джисон повернулся к Минхо, все еще не веря, что он свободен, что он здесь. Он увидел в его глазах отражение своей ярости, своего страха, своей... любви, которая привела его к той искре. Слова были не нужны и нужны одновременно. — Astrum... — прошептал Минхо первым, его голос был хриплым от напряжения петли, но в нем звучало что-то новое – глубокая, бездонная нежность. Он положил руку Джисону на грудь, над сердцем. — ...lucem tuam... sequutus sum. Джисон схватил его руку, прижал ладонь к своей щеке. — Et tu... lux mea in tenebris, Custos. Semper. Он не сказал "люблю". Он сказал больше. И Минхо понял. Его пальцы сжали руку Джисона в ответ – клятва молчанием. Они выбрались на крышу академии. Рассвет только начинался, разгоняя тучи долгой ночи. Воздух был чистым, холодным, полным свободы. Внизу, в кабинете Лориена, остался лишь пепел, боль и разочарование. Джисон и Минхо стояли плечом к плечу, смотря на восходящее солнце. Никакой триумфальной речи. Только тишина, разделенная дыханием, и тепло руки в руке. Они выиграли свою русскую рулетку. Ценой невероятного риска, веры друг в друга и... азарта старого игрока, который ушел, получив свою последнюю и самую большую дозу адреналина. Феликс проиграл жизнь, но выиграл свою игру – он увидел фантастический ход, великолепный блеф и ушел со сцены с улыбкой победителя в душе, оставив героев с их рассветом и немой клятвой "всегда". Война закончилась. Начиналось что-то новое. Вместе.