Настоящий чёрт

Настоящий чёрт

Алексей Щепкин Стояла ядрёная морозная ночь. Рождество прошло, а празднества нет. Вся деревня гуляла, как бешеная. Парубки и девки, что-то громко обсуждали, когда шли мимо по улице. Снег трещал как живой, жаловался, мол «смотрите, куда чешете, затопчите, малахольные». И в эту ясную зимнюю ночь, к одной из изб прокрался чёрт. Да-да, самый настоящий чёрт. Он был чёрен, как душа вооцерковлённого грешника, мохнатый — а это чтоб тепло было. С симпатичной, пусть и бесовской, но рожей. Он дефилировал на своих копытцах от забора к забору, ища того, кого можно было бы со свету сжить. Нюх его был остр, вона какой пятак, не золотой конечно, но он же чёрт, ему золото — как козлу вымя. Под его копытами загибался скрипач зимы, выдавая жуть какую бездарную музыку. А вот линия от хвоста, тянущаяся по снегу, была довольно виртуозной, с выдумкой. Он сам того не ведая, нарисовал что-то похожее на церковный колокол, пока рыскал по дворам. И уже совсем отчаявшись, сказал. — По хатам расселись, и грешат, а как же я? Я тоже хочу. Эгоисты проклятые. Была у него одна привычка. Когда он злился, то сразу крестился, на зло стало быть. После этого озорного, для него, жеста, он, уже с неохоткой, без задней мысли вошёл в один двор. Было тихо, но чем чёрт не шутит, хотя уже и не до шуток, надо сказать, уже совсем руки упали от невезухи. Но пройдя мимо двери избы, и заглянув за дом, чёрт остолбенел от неожиданности. То ли нюх подвёл, то ли ещё что. На скамейке, у бревенчатой стены дома, болтая ножками, которые совсем не доставали до земли, сидела девочка. На вид годиков 12. Личиком приятная, как мята ароматная. С длинными белыми волосами. А ещё у неё першило горло, и из-за этого часто кашляла в платок с цветочками. «Такую не грех и пришить, ну так, для приличия… Хотя нет, не буду наверно, я сегодня неприличный.» — Подумал он, и оценив её маленькую комплекцию, да худобу, с впавшими щеками, добавил, прикидывая в голове. — «Не кормют поди». Она была легко одета, не по погоде, в одну ночнушку, а на улице то, мороз колол так, как дрова не колют. — О, здрав будь, чёртушка. — Сказала девочка, наблюдая за нечистым гостем своими голубыми глазками. Чёрт чуть дар речи не потерял. «Что за гадина мелкая, как она так спокойно... И с приветствием.» — Подумал он, ибо оскорбило его такое панибратство. И к нему уже закрались мысли, чтобы зарезать мелкую тварь, но потом она спросила. — Ты за мной? — Нужна ты мне больно, дура набитая. — Ответил чёрт. Прежнее желание ушло так же внезапно, как и пришло. Но он добавил с вызовом. — И вообще, ты чего меня не боишься? Кипятком кровавым ссать должна, я же чёрт! А эта сидит, глаза лупит, будто соседа увидела! — С возмущением и пренебрежением вывалил он на неё свои претензии. — А чего мне тебя бояться, коли жить осталось всего-ничего. Туберкулёз у меня, уже не дышу, а додышиваю. Вдобавок одна я осталась, матушка на днях приставилась. Да и ты не такой, каким тебя считают, не страшный ты, не злой. — Много ты понимаешь! — Снова огрызнулся он, но уже помягче. Увидел, что платочек то и правда в крови… Но не желая зацикливаться на этом, спросил. — А какой я? — Ты такой, какой есть, больше ничего. Чёрт был поражён этим спокойным и мудрым детским ответом. — Сядь рядом. Давай вместе посмотрим на звёзды. — Предложила девочка. — Ночь эту я не переживу, а так хоть не одна буду перед смертью. Он сел рядом с ней, поправил хвост, укладывая его на свои мохнатые колени. Девочка осмотрела его вблизи, утолив своё любопытство, и продолжила смотреть на звёзды. Молчание затянулось, — «ну и чего она молчит?» — подумал бес, и не выдержав уже этой надоедливой тишины, сказал. — Ты особо то не обольщайся, я с тобой тут засиживаться не собираюсь. Щас вот посижу-посижу, и по своим делам пойду, а то ишь, важная птица какая. — Я понимаю. Не переживай, мне хоть немножко с кем-то побыть, и то радость, не так грустно будет... — Сказав это, она искренне, пусть и уголком губ, но улыбнулась. Чёрт переменился в лице. Видано ли дело, изумился он, — «Она не боится меня, совсем. Да ещё так по-доброму...» Молчание быстро началась, и быстро закончилось. — Знаешь, я тут подумал. — Начал говорить он уже каким-то размеренным и притихшим голосом. — Вот люди считают меня злом. Но оно понятно конечно, я ведь чёрт! — Он невзначай, но с ноткой гордости, поднял указательный палец вверх. — Я бес, я демон, я творец бед, смертей и грехопадений. Ох помню, сколько монашек я порезал в один прекрасный сочельник. Эх, давно это было… — С придыханием, сладко вспомнил он. — Но они нагрешили, распутничали, непотребничали, так что я ничо... — Как бы оправдываясь, добавил он. — И вот, люди такой тварью меня считают, ненавидят, плюются через левое плечо, и прочие мне гадости выражают... Но знаешь, что забавно... Бог никогда не говорил мне, что я зло... — После этих слов чёрт замолчал, и уставился на небо. Не знамо почему, может созвездие какое заметил, а может думы какие, но он долго и безмолвно не отводил от неба глаз. Девочка заметила это, и сделала то, что не ожидал никто, ведь такого не случалось ещё ни разу — она взяла чёрта за его мохнатую лапу, и положила голову ему на левое плечо. Чёрт вздрогнул, напрягся как тончайшая нитка, которую вот-вот порвут, но не оттолкнул. Может потому что шокирован был, а может потому что лень одолела. Придя в себя, от такого беспрецедентного случая, он вновь вернул взгляд на звёзды. — А расскажи ещё что-нибудь. — Попросила она. Удивлёнными глазами посмотрел он на неё, и ехидно сощурясь, сказал. — И вот хочется тебе всякие страстя слухать? — Ему было приятно, что девочке стало интересно, но хотелось ещё потянуть, чтобы её интерес посильнее поджарить. — Хочется. Ты так смешно рассказываешь. — Ну ладно, уговорила, искусительница. — Довольно сказал он, и начал рассказ. — Был один презабавнейший случай на поминках. Какого-то попа оплакивали. А человек он был, прямо скажем, неважный. Почему неважный, спрашиваешь? Дак потому, что учил других, как жить надо, по-божьим то наставлениям, а сам… Ох, чего только не вытворял, и взятки брал, и, когда никто не видел, матерился, как я в хороший день, и к энтому делу, — чёрт щёлкнул пальцем по горлу, — был охот страшно, да и, чего скрывать, прелюбодействовал изрядно, в общем, говно, а не человек. Так вот, все там поминают сидят, ну как принято на сим последнем празднике жизни: киселёк хлебают, да булкой заедают, плачут, да плохое вспоминают. А это знаешь ли только принято, что только хорошее о покойном, а на самом деле, встречается и такое… Последними словами его некоторые поносили. Он бедный, аж в гробу крутился, как заведённый. Ну и я сжалился конечно, что ж я, изверг какой что ли. Я его значит из гробика то вытащил, тихонько его под стол, где все сидели, впиндюрил, пущай, думаю, послушает напоследок, шо они, негодяи, про него пиз… — Он закашлялся на полуслове, вспомнив о чём-то, от чего отвык. — Извиняю-с, болтают, хотел сказать. А сам взял пиалку с кутьёй, и в гроб заместо него прилёг. У меня тогда ещё и шею что-то ломило, наверно на мороз она так намекала, мол лютый будет. Лежу вот я там, кутью вкушаю, так вкусно и удобно было, ох батюшки, всю жизнь бы лежал там. Но не тут то было, кому-то видите ли захотелось взглянуть в последний раз, на покойничка то нашего золотого. И эти невоспитанные охламоны, крышечку то сдвинули, и увидели меня, в полном блаженстве, облюбовавшего чужое место. Они сперва молчали, только глаза выпучили. Я забеспокоился за них, неровён час сердца полопаются — так испуганно зыркали. И, я уважительно, да с заботой, сказал «Извините, дует, можете прикрыть? Я кутью доем, и освобожу…», не успел я договорить, как они так глотки драть начали, так визжать, что я не выдержал и решил, что пора тикать отсель, а то больно буйные нынче скорбцы пошли. Девочка хохотала, как в последний раз, так звонко и сладко, словно птичка щебетала. Чёрт, довольный своим успехом, расплылся в улыбке, аки кот, сметаной наевшийся. — Ты хороший. — Сказала девочка, отходя от хохотаний. А голова её всё ещё лежала на мягком, из-за шерсти, плече беса. — Да прям. — Саркастически возразил он. — Один раз что-то эдакое сделал, и сразу хороший. Не выдумывай, ахинейщица маленькая. Она издала короткий смешок, позабавило её такое слово, никогда не слышала. — Как звать то тебя хоть? — Спросил внезапно чёрт. — Чего молчишь то? Она уже не дышала. И только сейчас, он заметил, что её маленькая ручка стала холодной. Больше ничего не сказав и не сделав, он медленно вернул взгляд на небо. Смотрел долго, и не отпускал ручку девочки. Да, она умерла, но для него, её, уже ледяные ручка и пальчики, были самыми тёплыми на свете. Именно эти пальчики, смогли нащупать внутри него то, чего, как он считал, в нём нету — потому что так говорили люди... — Спасибо тебе. — Сказал он, с упоением смотря в небеса. — Спасибо тебе, что не дал погубить её... 19.07.2025