Засыпаешь без меня, я буду к утру

Засыпаешь без меня, я буду к утру Ты напишешь смс, я просто совру Что я не люблю тебя, сыграем в игру Представим мир без меня, и что я скоро умру

Гедеон ворочался в постели, простыни скомкались под ним, воздух казался чужеродным. Одиночество впивалось в него когтями, обхватывая со всех сторон. Он снова один. Снова этот пустой, холодный простор вокруг, который он полжизни делил с Оскаром. В горле застрял ком обиды, горький и невыносимый. Обман. Нет, даже… предательство. Это слово эхом отдавалось в его голове. Как он мог? Как он мог так поступить с ним? Гедеон помнил, когда обо всем узнал. Ссора не была ужасной, но слова — острыми, как клинки. Гедеон помнил каждый крик, каждое обвинение. Оскар пытался оправдаться, объяснял, но Гедеон не хотел слушать. Боль затмила разум, оставив лишь жгучее желание наказать, оттолкнуть, заставить почувствовать ту же пустоту, которую чувствовал он. Сейчас, лежа в темноте, он понимал, что добился своего. Но облегчения это не принесло. Где-то вдали, в пропитанных алкоголем и пороком Запретных Землях, Оскар наверняка глушил тоску дешевым бухлом, пытаясь забыть все. Гедеон знал его как свои пять пальцев, хоть тот и изменился не хило за последнее время. Знал, как тот справляется с болью — бежит от нее, топит в пороке, пока она не ослабеет. И это причиняло еще больше страданий: видеть, как любимый человек уничтожает себя, осознавая, что сам приложил к этому руку. Гедеон невидящим взглядом уставился в потолок. Когда все пошло не так? Когда они превратились в двух одиноких, несчастных людей, которые больше не могут найти общий язык? Он помнил времена, когда они были неразлучны, когда их смех заполнял каждый уголок дома. С Оскаром смеялся даже вечно хмурый Гедеон. Сейчас здесь царила лишь тишина, такая же гнетущая, как и его собственное отчаяние. Может быть, Оскар был прав. Может быть, он совершил ошибку. Но почему-то простить было невыносимо тяжело. Но еще тяжелее было признать, что без него — без его тепла, его смеха, его безумной энергии — Гедеон чувствует себя… неполноценным. Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но сон не шел. В голове крутилась лишь одна мысль: когда же они до этого дошли? Гедеон уже давно осознал, что его гордость, его упрямство — это лишь маска, за которой он прячет свой страх. Страх потерять Оскара навсегда. Страх остаться одному в этом огромном, чужом мире. Он всегда считал себя сильным, независимым, но сейчас, в этой кромешной тьме, он чувствовал себя маленьким и беспомощным ребенком, потерявшимся в лесу. Внезапно в голове всплыло воспоминание: Оскар, смеющийся, протягивающий ему руку после неудачной попытки покорить залезть на высокое дерево. Оскар, согревающий его ледяные пальцы в своих. Оскар, смотрящий на него с таким восхищением, что мир вокруг казался ярче. Эти моменты, словно осколки, отражали ту любовь, которую они когда-то разделяли. Гедеон не может, не имеет права просто так отпустить это. Поднявшись с постели, он накинул на плечи халат и вышел на балкон. Ночной воздух обжег кожу, но мысли стали яснее. Он должен поговорить с Оскаром. Когда-нибудь. Может, не шибко скоро. Но должен. Должен выслушать его. Должен попытаться понять. Пусть даже это будет самым сложным, самым болезненным разговором в его жизни. Он никогда не курил дома. Но именно сейчас, достав из тайника пачку и зажигалку, прикурил, не заботясь о том, что кто-то из прислуги может увидеть. Да и кто? Уже слишком поздно, чтобы кто-то бегал под окнами в поисках компромата на Гедеона Хитклифа. Разве что, только Скэриэл.

***

Утро ворвалось в его сознание назойливыми трелями телефона. Оскар. Тот часто звонил по пьяне. Гедеон никогда не отвечал. Но сейчас колебался, смотря на экран, но любопытство и надежда взяли верх. Несколько пропущенных. Ну как несколько. Штук тридцать. И короткое: «Гедеон, пожалуйста». Хитклиф нажал на значок вызова. «Выйди» — это было единственным словом, произнесенным дрожащим голосом. Пять утра. Дождь. И Гедеон, повинуясь какой-то неведомой силе, оделся и вышел в промозглую погоду. Оскар стоял под фонарем, промокший до нитки, словно потерянный щенок. В его глазах плескалось раскаяние, смешанное с отчаянием. Без слов, он протянул руку, и Гедеон, не в силах больше сопротивляться, вложил свою ладонь в его. Холодные пальцы Оскара судорожно сжали его руку, словно боясь, что он снова исчезнет. Дождь усиливался, смывая остатки гордости. Они стояли, молча, под проливным дождем, два силуэта, объединенных болью и любовью, пытаясь склеить осколки разбитого доверия. Молчание было тягостным, но в нем чувствовалась невысказанная просьба о прощении. Гедеон ощущал, как ледяные капли стекают по лицу, смешиваясь со слезами, которые он не мог сдержать. Гедеон не плачет. Вообще. Он видел в глазах Оскара такую же боль, такое же сожаление, и это отзеркаливание разбивало его сердце еще сильнее. Вместе с тем, он видел и проблеск надежды. Он вспомнил их первые встречи, их смех, их мечты, их общие планы. Все это не могло просто исчезнуть, раствориться в одночасье из-за одной ошибки. В этот момент, стоя под дождем, он был готов рискнуть. Практически всем. Гедеон сжал руку Оскара в ответ. Этот жест был красноречивее любых слов. Он чувствовал, как дрожь пробегает по телу Оскара, как он пытается унять чувства. Вдруг, слишком неожиданно для обоих, Гедеон обнял его, прижимая к себе, чувствуя его тепло сквозь промокшую одежду. Дождь омывал их обоих, смывая грязь обид и разочарований. Они стояли так, обнявшись, пока дождь не начал стихать. Небо светлело, и сквозь просветы в облаках пробивались первые лучи солнца. Гедеон отстранился и посмотрел в глаза Оскару. В них уже не было того отчаяния, только тихая надежда и обещание искупить свою вину. Он знал, что все будет хорошо. Не сразу, не легко, но будет. Потому что любовь, как и дождь, способна смыть даже самые глубокие раны.