Выжить в статусе наложницы

      Первый луч утреннего солнца, бледный и холодный, пробивался сквозь тонки занавески, едва освещая покои. Воздух пах старой древесиной и какими-то благовониями, которые всегда зажигали служанки. Маомао сидела на циновке у низкого столика, скрестив ноги. Её тёмные волосы, обычно собранные в два удобных хвоста, были убраны в сложную причёску, украшенную тяжелыми драгоценностями, а взгляд теперь был устремлён в одну точку на стене. Очередной день.       Тихий скрип двери заставил её вздрогнуть, но она не повернула головы. В проёме возникла Юйлинь, в её руках был поднос с разными блюдами. Девушка двигалась осторожно, почти не дыша.       — Доброе утро, госпожа, — тихо сказала она, опускаясь на колени и ставя поднос на столик.       На нём было несколько самых разных блюд, от баоцзы до танъюань. Маомао осмотрела всё это великолепие и взяла небольшую пиалу с варёным рисом.       Она медленно поднесла фарфоровую ложку ко рту, но тут же насторожилась. Её пальцы крепко сжали ручку. Она не проглотила, а лишь позволила рису коснуться языка, прежде чем незаметно вернуть его обратно в пиалу. Вкус был обычным — пресный рис, щепотка соли. Но также она почувствовала кое-что иное: лёгкая, едва уловимая терпкость, отдающая металлом, и характерное онемение кончика языка.       Она аккуратно опустила ложку на край пиалы. Звук фарфора о фарфор прозвучал неожиданно громко в утренней тишине.       — Этот рис отравлен, — произнесла Маомао своим обычным, лишённым эмоций голосом. Она сказала это так же спокойно, как если бы сообщила о погоде.       Юйлинь замерла на месте. Её глаза расширились, сначала от непонимания, затем от ужаса. Лицо побелело, как рисовой бумага.       — Госпожа?.. Что вы сказали?..       — Я сказала, что рис отравлен, — повторила Маомао, глядя прямо на служанку. — Сходи и позови кого следует, главного евнуха или лекаря.       Девушка тут же бросилась к выходу. Маомао вздохнула и отодвинула от себя пиалу. Глупо. Слишком очевидно. Кому она могла перейти дорогу за эти несколько недель? Она наблюдала, как за дверью поднимается суета: сначала испуганные возгласы, затем быстрые шаги, переходящие в бег.       Вскоре покои наполнились людьми. Первым появился главный евнух, Гаошунь, его невозмутимое лицо было маской вежливой озабоченности, но глаза, острые и внимательные, мгновенно оценили обстановку: нетронутая пиала, спокойная наложница, перепуганная служанка у двери. За ним, тяжело дыша и неся ящичек с снадобьями, в комнату вкатился придворный лекарь, Гуэнь.       — Госпожа, мы получили тревожное известие, — Гаошунь склонился в почтительном поклоне, его голос был ровным и глухим. — Вы утверждаете, что в вашей пище находится яд?       — Я не утверждаю, а констатирую факт, — ответила Маомао, не вставая с места. — Достаточная доза, чтобы вызвать мучительную смерть.       Лекарь, не дожидаясь приглашения, шагнул к столу и схватил пиалу. Он с важным видом понюхал рис, потом зачерпнул ложку и стал внимательно её разглядывать, бормоча что-то себе под нос.       — Гм… Цвет… Запах… Нельзя исключать… Возможно…       Маомао наблюдала за его действиями с холодным любопытством. Шарлатан. Не отличит яд от сахара.       — Господин Гуэнь, — тихо, но чётко произнесла она, заставляя его вздрогнуть. — Этот яд не имеет выраженного запаха в такой концентрации. Его наличие проверяется иными методами.       Гуэнь покраснел от возмущения. Его голос зазвенел в тишине:       — Юная госпожа позволяет себе сомневаться в моих знаниях? Я служу при дворе много лет! Я знаю все яды и хвори!       — Знание их названий не означает умения их распознавать, — парировала Маомао, её тон оставался ледяным. Она повернулась к Гаошуню, игнорируя лекаря. — Следует проверить поваров, рис и воду. И запасы в аптеке, её могли обокрасть.              Главный евнух внимательно посмотрел на неё. В его взгляде читался не просто интерес, а задумчивая оценка. Собранность этой девушки была неестественной. Кто бы смог остаться столь спокойным в этой ситуации? Слишком глубокими были её познания для простой наложницы.       — Ваша проницательность поражает, — медленно произнёс он. — Вы остаетесь удивительно хладнокровны перед лицом смерти.       Маомао опустила глаза на свои руки, лежавшие на коленях. Объяснять, что яды — это её страсть с самого детства, проведённого в квартале Удовольствий под опекой отца-аптекаря, она, конечно, не стала.       Гаошунь не двигался, его тяжелый взгляд буравил Маомао. Воздух в комнате стал густым. Даже возмущенный лекарь затих, почуяв нечто более серьезное, чем покушение на его профессиональную гордость.       — Это действительно поразительно, — голос Гаошуня был тихим, но в нём чувствовалась твёрдость. — Яд и в малых дозах губителен, а вы даже не побледнели. Объясните это чудо, госпожа       Маомао почувствовала, как по спине пробежал холодок. Любое неверное слово теперь могло обернуться обвинением в колдовстве, в заговоре или в том, что она сама и подстроила покушение. Мысли закружились вихрем, отсекая неподходящие варианты.       Сказать, что не ела? Но как тогда определила яд? Признаться в иммунитете? Тогда начнутся вопросы о прошлом, о квартале, об отце… Не известно, кто может воспользоваться этой информацией.       — Я лишь попробовала, — наконец, произнесла Маомао, поднимая глаза на Гаошуня. Её голос звучал ровно, но внутри всё сжалось в тугой комок. — Этого было достаточно, чтобы распознать вкус.       Она медленно обвела взглядом пиалу на столе, затем перевела его на лицо евнуха.       — Тот, кто это сделал, не учел, что у риса, сваренного в медной посуде, может быть лёгкий металлический привкус. А яд его лишь усиливает. Это и насторожило. Я не самоубийца, чтобы добровольно принимать яды.       Это была полуправда. Медная посуда на кухне дворца действительно использовалась, и такой привкус был возможен.       Гаошунь молчал, его глаза сузились. Он взвешивал каждое слово. Гуэнь, почувствовав возможность реабилитироваться, снова надул щеки.       — Гм! Вполне возможно! Медная утварь может вступать в реакцию с... э-э-э... вредоносными веществами!       Но евнух игнорировал его. Он смотрел только на Маомао. Сегодня он разглядел в ней не просто девушку, волею судьбы ставшую наложницей, а человека, который в смертельной опасности мыслит чётко и хладнокровно.       — Медная посуда, — наконец, повторил Гаошунь без всякой интонации. Он сделал едва заметный знак одному из стоявших у двери младших евнухов. Тот немедленно склонился и вышел, вероятно, чтобы проверить информацию на кухне.       — Ваша осмотрительность достойна похвалы, — продолжил главный евнух, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Однако это не отменяет самого факта.       Он повернулся, его широкие рукава плавно взметнулись.       — Повара и слуги будут допрошены, аптечные запасы будут проверены. Что касается вас, госпожа... — он снова посмотрел на нее, и в его взгляде читалось твёрдое решение. — К вам будет приставлена дополнительная охрана. Ради вашей же безопасности.       Маомао опустила голову в формальном поклоне, скрывая лицо. Ей совсем не хотелось, чтобы вокруг было ещё больше людей, но ведь глупо спорить с главным евнухом.       Евнух и лекарь покинули покои. Юйлинь хотела что-то сказать, но не успела. В покои, словно вихрь, ворвался Ка Зуйгецу. Его изысканное ханьфу было слегка растрёпано, лицо, обычно выражавшее лишь скучающее высокомерие, сейчас было искажено беспокойством, слишком явным для его положения.       — Ты в порядке? — его взгляд мгновенно нашел Маомао, сидевшую все у того же столика. Он окинул её быстрым взглядом с головы до ног, выискивая признаки отравления, болезни, хоть чего-то. Увидев её неподвижную фигуру и холодное, отстранённое выражение лица, он выдохнул, но напряжение с его плеч не ушло.       Маомао едва не хмыкнула. Наивный. Если бы яд подействовал, она была бы уже мертва.       Затем его внимание переключилось на Юйлинь. Девушка, и без того напуганная до полусмерти, при его взгляде съежилась, пытаясь слиться со стеной. Её губы дрожали.       — Ты же главная служанка? — голос принца прозвучал резко, заставляя служанку вздрогнуть. — Объясни, как отравленное блюдо попало на стол к наложнице? Кто отвечал за проверку?       Юйлинь попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь несвязный, испуганный звук. Она беспомощно опустила голову, сжимая в руках ткань одежды.       — Что? Не знаешь? — Зуйгецу сделал шаг вперед, его тень накрыла дрожащую девушку. Его красота в гневе становилась опасной, почти пугающей. — Почему у наложницы нет служанки, проверяющей еду на яды? А если бы сегодня твоя госпожа умерла? Кто отвечал бы перед моим братом за это? Ты?       Маомао наблюдала за этой сценой с растущим внутренним раздражением. Его вспышка была театральной, неуместной. Не лучше ли заняться поисками того, кто добавил яд, а не срываться на служанке?       Она медленно поднялась с циновки. Движение ее было плавным, нарочито спокойным.       — Ваше Высочество, — её голос прозвучал тихо, но твёрдо, заставив принца прервать свою тираду и обернуться к ней. — Юйлинь не виновата.       Зуйгецу замер, на его лице отразилось удивление. Он явно не ожидал, что та, кого чуть не убили, будет защищать потенциальную виновницу.       — Не виновата? — он усмехнулая. — А кто же тогда?       Маомао подошла к Юйлинь и встала между ней и принцем, закрывая служанку от его взгляда.       — Юйлинь — служанка. Её обязанность — подавать еду, а не проверять её на яды. Для этого существуют дегустаторы, придворные лекари и строгий порядок передачи блюд из рук в руки. — Она говорила четко, глядя прямо на принца. — Вина лежит на том, кто добавил яд.       Юйлинь, всё ещё дрожа, посмотрела на спину своей госпожи с немым изумлением и благодарностью. Слезы выступили у неё на глазах.       Ка Зуйгецу изучающе смотрел на Маомао. Его гнев, казалось, поутих, сменившись холодным любопытством. Он скрестил руки на груди.       — Ты защищаешь ту, чья халатность могла стоить тебе жизни. Глупость? Или в тебе говорит благородство, которого я не ожидал от девушки из квартала Удовольствий?       Его слова были ударом ниже пояса, намеком на её происхождение, которое все здесь знали, но предпочитали не вспоминать вслух. Маомао не дрогнула, она даже не изменилась в лице.       — Это говорит здравый смысл, Ваше Высочество. Наказывать невиновного бессмысленно. Если вы хотите найти того, кто это сделал, начинайте с аптеки и с тех, кто имел доступ к кухне сегодня утром, а не с запуганной девушки.       Она повернулась к Юйлинь и тихо, но твердо сказала:— Иди, принеси нам чаю.       Юйлинь, не веря своему счастью, кивнула и, шмыгнув носом, бросилась выполнять приказ, радуясь возможности сбежать из-под гневного взгляда принца. Он смотрел, как служанка уходит, а затем его взгляд снова устремился на Маомао. В его глазах читалось нечто новое — не просто досада или любопытство, а удивление, будто он впервые увидел девушку, ставшую его наложницей.       Его гнев утих, оставив после себя странную, натянутую тишину, плечи, прежде напряженные, слегка опустились. Он сделал шаг ближе, запах дорогих благовоний донёсся до Маомао.       — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — его голос теперь звучал иначе. Громкость и показное негодование уступили место более тихой, настороженной интонации. Он смотрел на нее так, будто видел впервые: не как на надоевшую наложницу, навязанную братом, а как на загадку, которую необходимо разгадать. — Ты не чувствуешь... ничего? Головокружения? Тошноты?       Маомао встретила его взгляд без страха. Она понимала, что любое проявление слабости сейчас могло быть истолковано против неё. Притвориться больной? Но тогда он наверняка приказал бы тому шарлатану Гуэню её осмотреть.       — Я в полном порядке, Ваше Велисчество, — ответила она ровно. — Как я уже сказала, я не ела рис. Я лишь распознала вкус. Никакого вреда мне это не причинило.       Она позволила себе легкий, почти незаметный вздох, боясь показаться неестественной.       — Меня больше беспокоит не мое состояние, а то, что кто-то внутри дворца решил прибегнуть к столь... грубому методу. Это говорит либо о крайней глупости, либо о большой уверенности в своей безнаказанности.       Ка Зуйгецу медленно прошелся по комнате, его взгляд скользнул по изысканной, но безличной обстановке. Он остановился у окна, глядя в сад, но явно не видя его. Его профиль на фоне света казался отточенным и резким.       — Грубый метод, — повторил он задумчиво. — И все же он едва не увенчался успехом. Если бы не твоя проницательность. — Он обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул огонек азарта, тот самый, что появлялся, когда он сталкивался с чем-то, что бросало ему вызов. — Откуда у наложницы такие познания в ядах? Утонченный вкус, позволяющий отличить привкус яда от медной посуды?       Вопрос повис в воздухе. Маомао почувствовала, как под сердцем заныла знакомая тяжесть. Ложь была бесполезна — Гаошунь уже заподозрил неладное. Но и правду сказать было нельзя       — В квартале, где я выросла, Ваше Высочество, знания о травах и ядах — не роскошь, а необходимость, — сказала она, подбирая нужные слова. Это была правда, просто не вся. — Одни вещества могут исцелить, другие — навредить. Умение отличать одно от другого помогает выжить.       Она не стала упоминать отца. Не стала говорить о долгих часах, проведенных среди порошков и сушеных корений. Эта грань ее жизни должна была оставаться за закрытой дверью.       Ка Зуйгецу слушал, не перебивая. Его выражение лица было нечитаемым.       — Необходимость выживать, — пробормотал он себе под нос. Затем снова посмотрел на нее. — Что ж, сегодня твои необычные навыки сослужили тебе хорошую службу. Но помни, — его голос вновь обрел оттенок холодной формальности, — дворец — не квартал Удовольствий. Здесь за попытку отравить наложницу принца крови падёт не одна голова. Гаошунь разберется.       Принц повернулся, чтобы уйти, его шелковые одежды зашуршали, но на пороге он задержался.       — К тебе приставят служанку, дегустирующую еду, — бросил он через плечо, — Я лично это проконтролирую.