Трансгрессия

      Шаркая каблуками по тёмному ковролину, я не сразу, но нашла нужную дверь. Ключ для неё не использовался, только специальная карточка, чтобы разблокировать электронный замок. Послышался негромкий писк — сигнал о том, что дверь отворилась. Войдя в неосвещенный номер, я быстро нашла выключатель и наполнила прожекторным светом помещение, отчего глазам стало больно. Щурясь, я осмотрела пространство в поисках тусклой альтернативы. В итоге предпочтение было отдано настенному светильнику над кроватью и маленькой лампе на комоде в углу комнаты. Теперь находиться тут стало гораздо приятнее.       Я сняла плащ, коричневые туфли — оставила их возле двери и кое-как собрала светлые волосы в пучок. Капрон на моих коленях елозил по теплому паркету в середине номера, пока я не уселась поудобней. На маленьких часах возле кровати можно было разглядеть, как стрелки сложились в композицию «19:58». Две минуты. Я завела руки за спину и опустила голову, закрывая глаза. Тело было напряжено, челюсть дрожала, но не от страха. Мне никогда не представлялось возможным физически сдерживать свое ожидание, чего уж там.       Послышался негромкий писк…

***

      Я мало что знала о ней. Проще сказать — почти ничего. У меня не было уверенности даже по поводу имени, не говоря уже о других составляющих её личности. Я не имела никакого представления, есть ли у неё ещё кто-то кроме меня. Есть ли семья? Дети? Кем она работает? Зато я хорошо разбиралась в её сексуальных предпочтениях, как и она в моих. Мы четко осознавали свои роли и следовали всем очерченным правилам нашего театра, не проговаривая лишних строчек, не дергаясь и лишний раз. Но ощущалось ли между нами то самое отсутствие сомнений, что обеим подходил такой сценарий? Вряд ли.       Как бы там ни было — её звали Марлен. И я бы хотела узнать о ней немного больше.       Мы познакомились на форуме три месяца назад. Я уже знала что такое Тема, даже практиковала её с одноразовыми партнёршами, но Госпожа стала первой постоянной в моей жизни. Раз в неделю мне приходило сообщение с неизвестного номера с датой, временем и местом назначенной встречи. Впоследствии, слыша то самое уведомление телефона, я подсознательно понимала, что это она, и клеточки моего тела начинали трепетать в новоиспеченном ожидании. На самом деле я ждала и была готова (ждать) всегда, но за Госпожей закрепилось право назначать наши встречи, и я не возвращала.       Мне было сложно составить полноценный её портрет в своих мыслях. Я хотела этого так сильно, так чертовски сильно, но вечные обстоятельства мешали приобрести завершенность такой полу реальной фантазии. После наших ночей всплывали образы темно-каштановых закрученных прядей, перетекающих по мягкой коже её шеи, жадных томных взглядов или же острых зубов, что не стеснялись задержаться чуть подольше на моих и так покусанных губах. Иногда (или всё же часто) я думала про её вытянутые пальцы, про каждую фалангу и тонкие кисти, что плавно перерастали в запястья. Вспоминала, как она касалась меня и в каких местах, с какими намерениями. Она была олицетворением слова «элегантность». Каждое её действие, каждый взгляд и каждая фраза были пропитаны аристократичной сдержанностью, дополняемые животным желанием. Только она умела правильно совмещать эти качества. Только она сумела дать всё то, о чем моё нутро молило по ночам.

***

      Первый стук от её каблуков по дорогому полу заставил меня пошевелиться впервые за последние две минуты. Обычно она велела ждать неподвижно, но услышав с порога тяжёлый аромат её духов, это было катастрофически сложно исполнить. Дверь захлопнулась. Я сделала вывод, что она положила сумку на стул возле двери и повесила на вешалку чёрный плащ. В любом случае, удостовериться зрительно в этом я пока что не могла — оставалось только гадать над каждым её действием. Сделав пару шагов в сторону санузла, она закрыла межкомнатную дверь, и я услышала плеск воды в пределах бортиков раковины. Моя юбка-карандаш, тесно сжимающая ноги в таком положении, задралась и оголила кружевной край чулков. Но поправить я уже не могла.       В одну из наших встреч я не успела вырядиться, как делала это обычно, и прибежала к ней сразу после работы в своём захудалом офисе в отделе рекламы. Госпожа ясно дала понять, что ей понравился мой сдержанный наряд. Однако я не имела права носить каблуки по статусу, так что иногда приходила первой, чтобы снять их до того, как она увидит. Сегодня у меня был выходной, но я не позволила себе упустить возможность угодить ей этим образом.       Возвращаясь, она встала прямо передо мной. Я не знала какое точное расстояние между нами, но могла предположить, что меньше метра. Хотелось сморщиться от невозможности увидеть эту женщину. Всегда идеально обволакивающие её тело наряды, безумно пьянящий, строгий взгляд, нежные, но такие сильные руки. Казалось, ещё чуть-чуть — и я готова растечься лужицей обожания около её ног. Но нужно держать себя в руках, иначе она не захочет играть в такие игры, а мой самый пугающий страх окажется реальностью… Ещё с первой мы обозначили все наши правила. Все. Но, если по секрету, иногда я находила лазейки, которые позволяли мне вкусить немного больше, чем позволено. «Догадывалась и допускала или попросту не замечала?».       Первое прикосновение я ощутила на своем подбородке, когда она подняла мою голову, направляя к себе. Стала водить пальцами из стороны в сторону, гладя и почесывая меня, как кошку, пока я следовала за её рукой. Век я не приподнимала — нельзя. Преграда между нашей обыденностью и тем, чтобы кинуться в объятия, заключиться в её ласке, стала стремительно рушиться. И только в моём «внутри». Удовольствие быстро окончилось, и она обошла меня, встав сзади.       — Открой глаза, — долгожданный тихий голос послышался из-за спины.       Я открыла, не поднимая, и всё равно не могла её видеть. Она мучила меня с первой секунды своего появления, как и всегда.       — Да, Госпожа, — шепотом произнесла я, чтобы дать понять об исполнении приказа.       Она снова вернулась на исходную, но в этот раз вставая почти вплотную ко мне — так, что её длинные ноги были на уровне моего лица, пока я глядела в пол. Выше всё ещё нельзя… Зато я смогла ощутить её тепло, а терпкий аромат кожи стал более чётким, хоть и перебивался духами. Хотя замечу, что они лишь дополняли её, не более, не менее. В Госпоже никогда не было ничего лишнего. Как же, чёрт возьми, мне кружил голову её запах. Теперь я могла слегка разглядеть, что она была без нижнего элемента одежды. О Боже. Если бы я подняла голову вверх, то могла бы поцеловать её оголённое бедро. И выше… Господи, как же я хотела поцеловать её бедро. И выше… Но всё, что я позволила себе сделать, — это слегка приподнять голову, даже меньше чем на пару сантиметров, перемещая взгляд с её красивой обуви на идеально гладкие голени. Все её внимание было направлено на мои черты, я могла чувствовать это, хоть никогда и не знала точно.       После нескольких движений чужой руки, пряди моих волос посыпались на плечи. Ей нравилось самой распускать мои «прически». По крайней мере, я так верила. Мне постоянно хотелось думать и представлять, что ей приносит удовольствие всё, что происходит, так же сильно как и мне. Честно сказать, я ожидала, что она погладит меня по голове за послушание, но этого не последовало. Не в настроении? Или я что-то сделала не так? Но созревающий поток догадок прервал её голос из полутьмы:       — Сними юбку, но оставь чулки и блузку.       Конечно же смотреть нельзя, а как иначе? Чтобы раздеться, мне пришлось встать с колен и сравняться в полный рост с Госпожой. Она была слегка выше меня, а массивные каблуки, или, как в этот раз, тонкие шпильки, часто служили продолжением её и без того длинных ног. Пока она наблюдала за моими действиями, я вновь устремила рассеянный взгляд в пол, дабы она не знала, что я видела больше положенного… Я ведь ждала. Ждала разрешения иметь возможность просто посмотреть на Госпожу. Большего как будто и не нужно было.       Стягивая тесную ткань со своих бёдер, я думала только о её, с трудом удерживаясь от соблазна коснуться их. Не знаю на что я надеялась или какую смелость нащупала внутри, но я посмела взглянуть ей прямо в глаза, проводя взглядом по всему телу. Мне так не терпелось, что я решилась нарушить правило в надежде остаться незамеченной. Когда юбка упала на пол, и не успела я даже подумать о том, насколько прекрасно она выглядела сегодня — рука схватила меня за горло. Притянув слишком близко к своему лицу, сверля свирепым взором, она строго сказала в мои губы:       — Я разрешала тебе смотреть?       — Нет, — незамедлительный ответ тихим голосом, возвращая глаза в пол, чтобы не злить Госпожу ещё больше.       — Так какого ты себе позволяешь делать что-то без моего разрешения?! — громко, с явным акцентом на последнем слове, выкрикнула она сорванным голосом. Не к добру.       — Я… п-приношу извинения.       Буквы в словах путались как только можно и нельзя, а колени были близки к дрожи. Слишком резко слепое ожидание сменилось на такой тесный контакт. Слишком быстро я ощутила влагу на бельевой ткани. И слишком крепко она сжимала мою шею своими пальцами.       — Ещё раз — и я не позволю тебе открыть глаза до того момента, пока не захлопну дверь с той стороны, — под её обжигающим взглядом я нервно сглотнула. — Ты меня поняла?       — Да, Госпожа.       Как-то в одну из сессий я была лишена возможности смотреть на неё всё наше время. Она надела на меня повязку с самого начала, а когда встреча была окончена, последним, что осталось озвучено было: «Оставь ключи на ресепшене, твоё такси я уже вызвала». И действительно хлопнула дверью с той стороны. Такое вот жестокое наказание за мои проступки. В ту ночь я так и не увидела ни её взгляда, ни её лица, ни эмоций на нём. Назвать это невыносимым — плевок в лицо правде. Я не должна говорить, пока не спросят, и смотреть, пока не разрешат.       — Жди меня возле окна, — отпуская меня, уже спокойнее сказала Госпожа, нарушив недолгое молчание.       Размеренными шагами я вступила на белый пушистый ковёр и направилась к панорамному окну. Жар на моем лице повторял контуры её пальцев и крепкого захвата. Я не могла не ощущать это или не сосредотачиваться. Полупрозрачная лаконичная тюль была не в силах скрыть широкий вид, открывающийся с 19-го этажа. Пусть многие и считали Бирмингем солнечным местом, но он хранил в себе слишком много тайн его незаурядных жителей, как для невзрачного города. И как бы ни был красив этот вид, мои мысли всё равно были заняты другим. Другой.       То, как на ней смотрелось черное кружево, я обожала всегда. Но сегодня она была особенно потрясающей. Вырез декольте, заканчивающийся под самыми рёбрами, чуть не свёл меня с ума, когда мне впервые удалось его заметить. А про то, как её талию облегала, вероятно, дорогая ткань и говорить не стоило. Ей шло всё, что бы она ни надела. Любая причёска, которую бы ни сделала. Любой цвет, какой бы не использовала. Слепое обожание этой женщины могло завести меня туда, куда, возможно, не стоило.       Госпожа подошла и встала прямо напротив меня, точно в области опасной близости. Её прекрасные длинные пальцы перебирали пуговицы моей блузки, неспеша расстегивая каждую. Ледяной взгляд морозно прожигал мои глаза, не смещая фокус внимания ни на что больше. Я же могла только неподвижно стоять, периодически напоминая себе не забывать дышать. На мне не было бюстгальтера, так что, выбравшись на свободу, соски тут же затвердели. Мне показалось, или это не осталось незамеченным? Расправившись с куском атласной ткани, она взглядом обвела меня и то, что осталось: чулки и чёрное белье. Мы обе были без ума от этого цвета.       — У тебя прекрасное тело, — спокойный голос резал тишину гостиничного номера, а взгляд продолжал блуждать задерживаясь на определенных местах. — Прямо-таки шелковое. Так и хочется коснуться.       Переступив с ноги на ногу, я завела руки за спину и некрепко сцепила в замок. Её комплименты всегда оказывали особенно влажный эффект. Она взяла мои запястья, подняла на уровень ключиц и свела их вместе.       — Стой так, — бросив короткую фразу, она отлучилась куда-то в темноту.       Через пол минуты моему взору бросился моток плотной веревки, что сжимала Госпожа, направляясь ко мне. Её лицо редко транслировало эмоции, а особенно, когда она становилась чем-то увлеченной. Шершавое натяжение первыми ощутили мои запястья. Оборачивая жгут вокруг, она остановилась чуть ниже больших пальцев завязав тугой узел, направляясь вниз по рукам. Теперь вряд ли удастся разомкнуть их.       Пока она плела свои шипастые узлы, одинокая мысль где-то на корке сознания все-таки осмелилась проскользнуть в мой спокойный душевный транс. Я задумалась сколько еще таких же тел перевязала Госпожа, чтобы в совершенстве овладеть этим ремеслом…       Она закончила работу. Укол ревности не успел проникнуть слишком глубоко, но поверхностное острие, однако, ощутилось.       — Так ты выглядишь еще лучше, девочка. Тебе нравится? — она повернула мою голову к оконному отражению так, что я могла видеть себя полностью.       — Нравится, — смущенно выдала я правдивый ответ, ведь уведенные петли, узлы и линии веревок, переходящие от рук по ребрам и до талии, действительно выглядели соблазнительно.       Но слишком долго поразглядывать отражение я не успела. Госпожа стремительно подвела меня к панорамному окну. Прижала к нему же щекой и связанными руками. Ладони распластались. Участившееся дыхание мигом отпечаталось на стекле. «А если кто-то меня заметит?», — первым делом пронеслось в моей голове. Это, конечно, было маловероятно, учитывая этаж на котором располагался номер, но всё же…       — Хочу, чтобы весь город видел, какая ты у меня горячая, — словно читая мои мысли, она озвучила свои.       Я знала, что практики шибари заводят её, но чтобы настолько… Голос выдавал желание, заражая болезненным возбуждением и меня. Если совсем уж честно, я «заболела», как только услышала звук ее шагов из коридора. Голос. Взгляд. Почувствовала первое касание. И пускай кто-то и вправду заметит. Пусть весь город. Мне плевать. Ведь даже если Госпожа прикажет выйти голой на улицу и простоять там так весь день — я исполню. Всё, что она только пожелала бы. Всё, чтобы только удовлетворить её, а значит и себя. Для меня не существовало ничего лучше её похвалы и удовольствия.       Откровенная ситуация разожгла в моём теле невиданную податливость, так что я прогнулась, пытаясь ухватиться ладонями за скользкое стекло насколько мне это позволяли обстоятельства.       — Расставь ноги и прогнись сильне. Я хочу знать, что ты меня хочешь.       «Конечно, я, блять, хочу тебя! Разве это не очевидно?!», — кричало моё сознание в ответ на её будоражащий голос. Я быстро сделала все, что она пожелала, облизывая пересохшие губы. Пришлось встать на носочки, дабы сохранить эротику своего тела. Клокочущее возбуждение затмевало некое неудобство такой позиции.       Я ощутила прикосновение её горячей ладони на своей пояснице, что плавно смещаясь на талию. Тихий стон с зажмуренными глазами мигом отпечатался еще большим осадком на стекле. Слишком близко. Чёрт… Всё «накопившееся» медленно перешло за кружево, стекая прямо к чулкам.       — Люблю, когда ты скучала, — она обхватила мою оголенную грудь другой рукой, едва сжимая, заставляя всхлипнуть.       Сегодня она точно хотела выбить из меня все остатки сознания. Знает, что я скучала, и любит это. Твою ж мать…       Пальцы медленно обогнули талию, перемещаясь на мой живот, отчего он порывисто вздрогнул. Но остановится она решила на резинке ткани.       — Проверим насколько?       Госпожа стояла сбоку, так что не могла видеть всей картины между моих бедер. Но, похоже, осознав свою «ошибку», она стремительно прекратила наш телесный контакт, оказывая прямо позади. На секунду мне захотелось скрестить ноги, пряча свое откровение.       — Вся течешь…       Ухватившись одной рукой за талию, другой она коснулась ягодицы и проникла большим пальцем на внутреннюю сторону бедер, размазывая влагу.       — М-м-м, — она еще ближе, а значит сдерживаться едва ли возможно.       Желание «спрятаться» мгновенно сменилось попыткой удержаться на месте. Без приказа двигаться нельзя — нужно напоминать себе почаще. Слишком велик шанс сорваться. Она скользила одними лишь фалангами, очерчивая круги, и совершенно не торопилась подниматься выше.       — Ты думала обо мне? — томный голос похоже хотел утаить рвущиеся наружу стоны.       — Да, Госпожа, — дрожащие, смешанные фразы для ответа давались мне не легко, ведь она не задавала таких вопросов ранее.       Госпожа накрыла ладонью мои намокшие трусики, не издавая ни единого движения больше. Я знала, что если начну самовольно двигаться — получу, так что судьбу не испытывала. Снова мой стыдливый всхлип, но на этот раз гораздо громче.       — Представляла, что я делаю это с тобой?       — Да…       — И насколько тебе нравилось это?       — Безумно.       Эту честность было странно излагать, ведь под покровом нашей страсти слова шли легко, но призналась бы я ей, находясь в спокойном состоянии? Возможно, если бы… Кого я обманываю? Я никогда не нахожусь рядом с ней в спокойном состоянии.       Она грубо ухватилась за мои бедра и развернула к себе, приближаясь к лицу. Я и опомнится не успела, когда её пухлые губы накрыли мои, неистово целуя. Она держала меня, крепко прижимая к окну. Мою голову даже не посещали мысли о том, что стекло под нашим весом может треснуть. Ведь разум и тело всецело были заняты женщиной, которая без перестану кусала мои губы, тихо постанывая при этом. Её поцелуи — огромная редкость, поэтому я старалась насладиться нечастыми моментами как можно сильнее, как можно дольше и насыщеннее. Такой собственнический был этот контакт, такой сладкий, что мы обе захлебывались и глотали воздух, не переставая ласкать наши губы.       Внезапно Госпожа прервалась. Но это только, чтобы не открывая глаз, прерывисто сказать мне:       — Какая ты сегодня… м-м, послушная и… хорошая девочка, — она втянула нас обратно в поцелуй, заглушая мой влажный стон.       «Что же она творит со мной?» Никогда моё тело ни на чьи слова не реагировало вот так. Ни на чьи прикосновения, поглаживания и хватания. Никогда.       Я не успела напиться ею, как тут же она, придерживая за волосы, грубо оттолкнула меня коленями на ковер. Я еле удерживала равновесие, оставаясь связанной. Хватая копну прядей, она приблизила моё лицо между своих ног, и, задыхаясь, приказала:       — Вылижи меня, но… не снимай… не трогай ткань.       Господи. Это было одновременно мучительной пыткой и неистовым удовольствием. Я сразу же принялась за дело, не желая заставлять Госпожу ждать. Руками я пыталась дотянуться до ее бедер, но тугие узлы сдерживали мои мышцы, так что я едва могла прикасаться к ней. Зато прислониться открытым ртом мне ничего не мешало. Смешанная с её вкусом атласная текстура создавала фееричный микс для моего наслаждения. А мой язык, что быстро начал набирать обороты, дарил ей то еще блаженство. Я это видела. Она двигалась бедрами мне в такт, она переставала так упорно сдерживать стоны, и она точно хотела большего. Но кружевной клаптик создавал барьер между нашими телами, который я желала разрушить, даря ей больше ярких ощущений. Но приказ был приказом.       Или…       Нет, конечно же был.       И всё же…       Когда её ноги подкашивались, мои плечи горели от её царапин, а её тело по всякому извивалось сверху, я не смогла следовать этой установке. Я знала, что она хотела большего, чего хотела и я. Знала, что меня накажут. Но это та самая совершенно ненужная граница, которую я позволила себе стереть в тот момент ради общего наслаждения. И будь что будет.       Протискивая связанные руки между нашей теснотой, я сбила в сторону нижнюю часть её белья. Она и понять не успела, что происходит, как я тут же прильнула всей полостью рта накрывая её полностью. Мой язык вошел в неё на половину.       — Бля-ять! — то ли с возмущением, то ли с удовольствием прокричал уже хриплый голос где-то там сверху.       Когда она прижала мой рот к себе, чуть ли не ерзая по всей его поверхности, я вошла языком до конца, скручивая его внутри и надавливая на самую чувствительную стенку. Она выгнулась дугой, используя моё лицо, как барный стул, а волосы как лошадиные поводья, наверняка представляя себя всадницей. Хлюпающими звуками она насаживалась на мой язык не переставая стонать, чем ласкала не только себя, но и меня. Везде. Мой слух, мой рот и моё тело. Я была на пределе не меньше, чем моя Госпожа. Я знала, что ей осталось всего ничего, чтобы кончить.       И это прекратилось. Почему-то она прервала меня… Почему?! Всё так же оттащила за волосы и снова бросила на ковер, но в этот раз на спину, навалившись сверху. Она снова поцеловала, вероятно, чувствуя свой вкус в моих губах. Властно и горячо. Смешивая мои всхлипы и свои стоны. И даже это продлилось недолго! Все наши действия были как в тумане, быстрыми и одновременно замедленными кино-кадрами забытой пленки кем-то-там на чердаке. Госпожа перевернула меня, возвращая в похожую позу, что и у окна, только опорой в этот раз выступало не стекло, а мягкий ковровый ворс. Я помогала себе не упасть упираясь руками в пол. Напор её ладони, сфокусированной на моей щеке, еще сильнее прижимал голову вниз. Мой выпяченный зад внезапно получил размашистый шлепок, а потом чьи-то тесно прижатые бедра вплотную к себе.       — Ты что творишь, а?! Что ты творишь?       Я молчала, но в номере по-прежнему было громко благодаря нашему сбитому дыханию. Снова шлепок. Снова больно.       — Непослушная девчонка! — этим выкриком сопровождался третий, последний удар всё в то же место, отчего кожа под её ладонью горела.       Ощущения менялись одно за одним со скоростью света, потому что с этой женщиной никогда не могло быть стабильности или уверенности в происходящем и его будущем.       Одной рукой она буквально-таки содрала с меня промокшие трусики и оставила висеть на сгибе коленей. Её пальцы скользнули по моим складкам так чертовски сладко. И они не исчезли. Ни сейчас… Ни через минуту. Ни через вторую. Жар моего тела обжигал её, я знала. А ещё я знала, что она больше не могла терпеть. «А я и подавно». Нам обеим нужно больше.       — Сейчас я трахну тебя так, что ты будешь умолять меня остановится.       Тело в секунду растворилось в невесомости этого неконтроля, а грязные слова не смогли остаться за зубами:       — М-Мне это нужно, — простонала я, пока поясница призывала своими движениями, а бедра расходились невероятно широко.       — Какая же ты похотливая дрянь, — произнесла она, продолжая теперь уже быстрее тереть мой набухший клитор.       Когда движения ее рук стали слишком хаотичными, а мои стоны превращались во что-то несвязанное, она резко вошла двумя пальцами едва ли не на всю длину. Я прикусила нижнюю губу, но так и не смогла сдержать своего крика. Толчек. Еще один. Мой блядский грязный стон… Движения не долго оставались медленными, быстро набирая темп. Даже слишком. Я терялась в этих ощущениях, как каждый раз терялась в ней. Чувство приближающегося пика было совсем близко и так скоро, чтобы захлестнуть меня с головой. Госпожа понимала это, поэтому своим чертовым голосом решила добить уж окончательно:        — Давай, Мира, кончи для меня.       Твою мать. Моё тело судорожно забилось в мышечных спазмах, а голос едва ли не сорвался в этой жаркой агонии. Каждая клеточка, каждый кусочек меня дрожал, заражая и её. И стоны те слились с моим, разделяя этот опьяняющий катарсис. Меня накрыло теплом и полным растворением так, что совсем недолго — и тело обмякло.       Показалось, что я сейчас рухну на пол, но нежные, некогда сильные руки схватили и аккуратно уложили на бок, приминая все тот же белый ворс. Она легла рядом, придираясь грудью к моей спине, сливаясь в одно положение. Обе были липкие и влажные от пота и не только, но в этом не было ни капли отторжения или смущения. Там просто были мы — обессиленные и все так же пытавшиеся привести тяжелое дыхание в норму. Не знаю сколько времени мы так лежали, но я правда боялась пошевелиться, правда боялась спугнуть эту близость, ранее сдержанную и совершенно неуловимую. А когда тишина вытеснила все остатки, она молча принялась развязывать веревку.

***

      Мы сидели друг напротив друга, пока лунный свет отражался на блеске наших тел, и грубые нитки петлями спадали с меня. Она периодически поднимала взгляд к моему лицу, пока я не отрывала свой от её прекрасных глаз. В этом моем жесте не было непослушания или нарушения каких-то приказов, наших строгих правил. Мы не играли в тот момент. Мы просто были. Без этих всяких… декораций.       Когда оковы жгута освободили моё тело, она оглядела меня. Я не могла понять того, что пряталось в её «внутри» — эти глаза умели очень хорошо скрывать. «А было ли что-то?». Там, где сжимала веревка остались различимые следы. В каких-то местах она натирала сильнее обычного, так что несколько ссадин немного подпекали на предплечьях и пониже. Вообще-то, это последнее о чем я думала, и что я чувствовала.       Одним движением она взяла оба моих запястья и притянула их к своему лицу. Встречая свои карие глаза с моими зелеными, она принялась бережно осыпать поцелуями повреждения, возможно пытаясь облегчить нанесенный ею урон. Мне показалось, что стекляшки на её лице дали трещину. Крошечную, едва ли видимую, но она была там! Однако разглядеть поближе я совершенно точно не успела — она встала и тут же принялась собираться.       Довольно быстро этот короткий процесс окончился.       — Твое такси будет через 20 минут, оставь ключи на ресепшене. Доброй ночи.       Это было последнее произнесенное перед тем, как закрыть дверь.       Я знаю, что что-то было не так. Я видела это. Видела это нечто. Не где-то там во мне. В ней. Чего до этого не ощущалось, или не замечалось, но в моём «внутри» таилось уже и не одно «давно».       Она назвала меня по имени.