Перемотка

- Если ты так хочешь стать героем, то есть хороший способ. Молиться о причуде в следующей жизни, так что советую просто спрыгнуть с крыши! Изуку, до этого момента игнорировавший язвительные выпады в его сторону, резко обернулся с отчаянием и злостью на лице. Он стиснул зубы, зная, что ничего не может ответить обидчикам. Что они, в любом случае, не перестанут доставать его. Что, кажется, Катсуки Бакуго был прав. Увидев выражение лица Изуку, Катсуки издевательски произнес: -- Что, хочешь что-то сказать? - Он решил припугнуть Изуку, и, состроив угрожающую мину, стал выпускать из ладоней небольшие взрывы, больше похожие на очень яркие искры. Изуку напуганно замотал головой, поняв, что лучше молчать, чем ответить им и снова остаться в ожогах. Да, он мечтал об этом, мечтал, что когда-нибудь сможет дать сдачи, хотя бы сказать что то в ответ, но сейчас он молчал. Мысленно Изуку убеждал себя в том, что ему действительно не стоит реагировать: "У меня еще хватает терпения и здравого смысла, я не буду рисковать!". Катсуки, видя то, что он не собирается ничего говорить, цыкнул и жестом показал ребятам, что уже нужно идти. – Пошли уже от этого задрота, а? Уроки-то уже закончились, айда по домам. - в один момент они переключились с Изуку на бытовые вещи, отвернулись и пошли в сторону двери, что-то бурно обсуждая. Они будто уже и забыли про его существование. Будто бы он есть только тогда, когда им хочется отыграться на ком-то. Он провожал их спины взглядом, пока дверь за ними не захлопнулась, и они не оставили его в классе одного. Он не встал из-за парты, остался сидеть, смотря в пол. Кто он? Изуку Мидория? Нет. Нет, он - Деку. Деку. Никчемный. Он задумался еще раз о словах Катсуки: "...Советую просто спрыгнуть с крыши!". Болезненные, колющие слова. Когда такие слышишь, в голове становится пусто и холодно. Чувствуешь их на физическом уровне - они словно холодные лезвия в теле. В животе, в груди, в ногах. А на этот раз они попали точно в горло. "Почему я?": Он искренне не понимал почему. Почему он должен это все терпеть? Почему он такой слабак? Почему он родился таким? "Если бы у меня была причуда, все было бы хорошо, все было бы как раньше... и Каччан не ненавидел бы меня." Изуку посмотрел в окно. Было то самое время суток, когда солнце уже довольно низко, но закат еще нескоро. Когда небо ощущается и выглядит, как раскаленный кусок стекла, а облака - как пена. "...Просто спрыгнуть с крыши!" -- Просто спрыгнуть с крыши. Просто спрыгнуть с крыши. Просто... спрыгнуть с крыши. - Изуку медленно перекатывал эти слова во рту, пробуя их на вкус. Они неприятно скрипели на зубах, как вата. Он смотрел куда-то далеко сквозь небо-стеклышко, осмысливая жестокую фразу, сказанную тем, кто всегда был примером, объектом восхищения для Изуку. В конце концов, тем, кого считал другом. Внезапно он распахнул глаза, резко встал из-за парты и опасливо осмотрелся - вдруг кто-то здесь спрятался? Переключатель щелкнул в его голове, и он выбежал из класса, даже не закрыв дверь. Те слова впились в его горло ледяным ножом, они перекрывали ему дыхание, обжигали холодом вены. Вверх по лестнице, на этаж выше. Еще этаж, еще... Крыша. Запыхавшийся Изуку наконец распахнул двери на крышу и вышел, осматриваясь. Воздух здесь был будто свежее и прозрачнее, чем внизу. Изуку посмотрел на край крыши. Никакого ограждения. Никакого бортика. Лишь резкий обрыв, отделявший его от освобождения. Изуку почувствовал горячие слезы, наворачивающиеся на глаза. Блестящие, словно капли ртути. Он сглотнул и решил - думать больше не надо. Надо делать. Изуку взял разгон и... полетел. В этот момент он чувствовал себя одновременно свободно и беспомощно, он снова начал думать, и в голову ему приходили не самые приятные мысли, в основном сожаления. Сожаления о том, что он только что сделал. Впрочем, много надумать он не успел. Нелепо большие красные ботинки стоят на краю крыши. Катсуки, только вышедший из школы с друзьями, внезапно слышит громкое "шмяк" об нагретый солнцем асфальт прямо позади него. Рефлекторно он обернулся, не успев даже подумать о том, чем это могло бы быть. Криво лежащая рука. Неестественно выгнутые ноги. Под головой - красная лужа. Красные брызги даже на обуви Катсуки. Голова. Голова. Она не выглядела, так, как должна, и уж точно не выглядела, как голова Изуку. Единственное, что выдавало его в этом мясном мешке - зеленые жесткие кудри, видные на том куске черепа, что не был раздроблен. Катсуки побледнел, его ноги подкосились так, что он чуть не упал точно на окрашенный красным асфальт. -- Что?.. Он медленно мотает головой, отрицая то, что видит. Он пятится назад и, внезапно натыкаясь спиной на одного из друзей, что шли с ним, оборачивается на него в неподдельном испуге. -- Ты... Ты видишь это?! Ты видишь его?! Скажи что нет, прошу, это же неправда, да?! - Катсуки в отчаянии пытается как угодно убедить себя в том, что то, что он видит - мистификация, подделка, какой-нибудь злой розыгрыш. -- Бакуго, блядь, что ты разорался, а? - Начал с претензией спрашивать парень, стоявший поодаль, но осекся, увидев Изуку. Точнее, то, что было им каких-то пять минут назад. Вокруг тошнотворно страшного предмета собрались ученики, испуганно перешептываясь, их голоса наслаивались один на другой, образовывая плотную паутину шепота, которая начала окутывать Катсуки с ног до головы. Из-за нее он не может пошевелить ничем, он просто стоит здесь, парализованный страхом. Стоит ближе всех к... Изуку, Да? Это же можно назвать его именем? В голове Катсуки проносится все, связанное с Изуку. Все, что он с ним делал. То, что начиналось с подколов за отсутствие причуды. То, что закончилось тем, что сейчас он стоит перед переломанным телом того, кого считал другом, но сам же эту дружбу и разрушил. Перед телом, которое уже никогда не увидит дышащим. В котором уже не будет хоть чего-то живого. В животе у Катсуки зашевелился гадкий, холодный червяк. "Стойте, нет. Нет-нет, такого быть не может. Этот задрот... Убил себя? Потому что я ему так сказал?". Катсуки искренне не понимал. Для него все его слова, все подколы и оскорбления всегда были нормой. Не более, чем вымещением злости на ком-то, кто слабее - а значит, не способным дать отпор. Он никогда не задумывался над тем, что это может иметь последствия. Он сжал руки, его костяшки побелели в цвет лица. К горлу подкатило что то едкое, горячее. Он упал на колени и проблевался, его рот обожгло желудочным соком. Ошметки обеда растеклись по асфальту в смешную лужу, смешиваясь с кровью Изуку, попадая на его затылок. Катсуки быстро заткнул рот рукой, закашлявшись - вид блевотины в смеси с еще жидкой, ярко-красной кровью нагнетал еще сильнее, еще сильнее вызывал рвоту. Он быстро поднялся с колен, чуть не упав, и побежал. Он сбегал куда-то, подальше от всего этого, от этого кошмара наяву. "Что, блядь, произошло?! Нет... Этот придурок... Это что, шутка?! Почему он все еще лежит там?! Пусть он встанет, пусть он скорее встанет!": Ему было все равно, он хотел сейчас увидеть Изуку хоть плачущим, хоть смеющимся над ним из-за удавшегося ему розыгрыша. Главное - не таким. Не мертвым. ... Катсуки сидел на полу в комнате уже несколько часов. Уже успело стемнеть, но он не мог включить свет. Он не хотел видеть носки, забрызганные кровью. Не хотел видеть штаны, испакчанные рвотой. Он не хотел видеть ничего, поэтому закрывал глаза руками. Он не хотел ни о чем думать, ничего вспоминать, но мысли сами лезли в голову. "Почему? Почему ты умер?"; "Слабак, ты такой слабак, Деку. Да я, блядь, тебя просто ненавижу!"; "Я... Убил его?" Последняя мысль была особенно неприятной. Нет, нет, он не виноват, он же просто... "Просто" что? Просто издевался над ним одиннадцать лет? Мысли Катсуки путались, противоречили сами себе. Он то пытался оправдаться перед собой же, то чувствовал невероятную вину. Он вспомнил, как блевал совсем рядом с трупом изуку, и ему стало стыдно. Стыдно, что он, по сути, осквернил его, пренебрег им. То есть, его трупом. Хотя, конечно, Изуку уже не смог бы волноваться об этом или винить Катсуки за кощунство. Внезапно он услышал голос матери за дверью, он был... неожиданно тихим. Неправильно тихим. Особенно от нее, которая общалась всегда на повышенных тонах. -- Катсуки? Выйди, пожалуйста. Его будто ударило током. Холодный червяк в животе напомнил о себе. Катсуки осторожно открыл дверь. Он увидел обеспокоенное лицо матери и сразу понял - она знает. -- Спустись, Катсуки. Если бы все было в привычных обстоятельствах, он прокричал бы ей что-то вроде "Отвали от меня, карга!", а она ответила бы "Заткнись и иди, засранец!". Но они оба знали, что сейчас все не так. Когда они спустились, Катсуки увидел Инко Мидорию. Колючий червячок зашевелился, неприятно царапая его изнутри. - Катсуки, я... Я не знаю, как сказать, хотя, наверное, ты знаешь, да?.. - Инко замялась. В горле пересохло. Катсуки нервно сглотнул слюну, не зная, как ответить. - Здравствуйте... Да. Я... - Ему было безумно сложно ответить ей, а особенно ответить правду. Потому что он прекрасно знал, насколько чувствительный человек Инко, насколько ей был дорог сын, и насколько он, Катсуки, был виноват в произошедшем. - знаю. - Он потупился, изо всех сил избегая зрительного контакта с мамой его... друга? Кто он? Кем был Изуку Мидория для него? Боксёрская груша? Козел отпущения? Митсуки молча стояла в стороне, по ее лицу невозможно было понять, что она чувствует, но это было явно что-то болезненное. Она знала Изуку с его детства. После полминуты молчания, Инко продолжила: - Я слышала... Я, конечно, не уверена, но! Мне сказали, что ты был тогда... рядом. Рядом... с Изуку... - Она всхлипывала между словами, и Катсуки понял, что просто не может на нее смотреть. Ему стало мерзко. Он не знал, из-за чего, но слезы Инко вызывали у него неприязнь. Ему не хотелось плакать. Ему не хотелось ничего, только забыть все, не только за сегодняшний день, а всё, что было связано с тем неудачником. "Лузеру - лузерская смерть.". Катсуки постарался выдавить из себя хоть какой то ответ: - Да, тетя, я стоял рядом тогда. Я все видел... Ближе всех. - Он прокашлялся, пытаясь прогнать сухость в горле, и вспомнил, как это выглядело. Искореженное, как сломанная кукла, тело. Словно цветочный горшок, разбитый череп. На Катсуки опять накатила волна шума, хоть вокруг было тихо, не считая всхлипов Инко. Волна чуть не сбила его с ног, обрушившись на него всей толщей звуков. В ушах зазвенело, а горло стало знакомо жечь изнутри, пока подкатывала тошнота. На трясущихся ногах Катсуки быстро побежал в туалет, оставив двух матерей без объяснений. Все, что было в желудке, Катсуки выблевал еще днём, и сначала его рвало желудочным соком, а потом просто воздухом. Стоя на коленях перед унитазом и задыхаясь от рвотных спазмов, он плакал. Плакал потому, что не понимал - как все это вообще произошло? Виноват ли во всем он? Или это просто слабак и эгоист Деку решил подпортить всем вокруг жизнь? Плакал потому, что некогда живой, дышащий, смеющийся и плачущий Деку - больше никогда не появится. Ни в его жизни, ни в чьей-либо еще. -- Блядь... Катсуки утер слезы и слюну с губ, и вернулся в прихожую. Инко уже уходила. -- Похороны будут через неделю. - Напоследок сказала она им через плечо. Катсуки пробрало холодом. По позвоночнику прошлись мурашки, острые и холодные, как мелкий град. Он совершенно не хотел идти ни на какие похороны, а особенно... похороны Изуку. Не хотел видеть его, пусть и накрытого крышкой ящика. "Это все - неправда. Почему даже тетя Инко подыгрывает?! Когда они уже признаются, что это розыгрыш?! Блядь, блядь, блядь... Развели меня, как олуха. Этот грёбаный задрот...". Катсуки вернулся в комнату, перебрался в постель, и, засыпая, думал только об этом. Последней мыслью, промелькнувшей в голове, было: "Завтра я проснусь и все будет хорошо. И Деку, наконец, перестанет меня дурить."