Черное и белое

Март 1998 Полная луна, гигантская и белая, как жерновое колесо, зависла над ночным лесом. Небо ясное — ни одного тончайшего облака, — и весь мир словно делится пополам. Черное — косматые ветви ели справа. Белое — залитая лунными лучами лужайка, виднеющаяся за кустарниками. Черное — очертания скалистого выступа, который Астольфо перемахивает одним легким прыжком. Белое — тонкая лента ручейка, вьющегося и поющего между камнями. Двенадцатый отряд давно остается позади — нерасторопные болваны, способные добить собственноручно разве что самого слабого вампирского фамильяра, — но Астольфо все равно. Вампиров всего двое, он и она, и усиленное эликсиром зрение легко ловит посреди плетения ветвей светлое полотно рубашки и длинную русую косу. Сердце сладко колотится в груди, разгоняя жар по телу: им не спастись. — Быстрее! — вампирша на мгновение озирается, в красных, как пылающие угли, глазах светится страх, и Астольфо чувствует, как губы сами растягиваются в улыбку, а в животе закручивается горячий клубок. Им не спастись. Они — его добыча. — Быстрее, ну! — снова кричит вампирша — и первая выбегает из-под нависших еловых ветвей на заросшую высокой травой пойму. Астольфо смеется: какие же дураки, в лесу у них еще был шанс разделиться и спрятаться между деревьями — но на открытом пространстве… Вампира он догоняет первым: одним длинным прыжком покрывает оставшиеся несколько шагов; занесенная вверх Луизетта сияет обломком луны — и с хрустом вгрызается между ребер, протыкая насквозь. Брызгает в воздух кровь, вампир захлебывается вскриком и падает вниз, в траву, пришпиленный к земле, как бабочка иглой натуралиста. Астольфо приземляется ему на спину, выдергивает Луизетту, а затем широким ударом перерубает шею. Кровь снова окропляет траву вокруг, отсеченная голова откатывается в сторону — только кость белеет на черном обрубке плоти. Астольфо облизывает пересохшие губы. Один есть. Осталась вторая. — Нет! Братик!!! Сердце останавливается и застревает где-то под горлом. «Братик! — тонко, надломленно кричит сестра, протягивая к нему свою крошечную руку. — Нет!» Астольфо медленно поднимает взгляд. Пойма залита призрачным белым светом, луна зависла по центру неба, и кажется, что сейчас оттуда смотрит глаз какого-то древнего божества. Под его взглядом каждая малейшая травинка замирает, словно выкованная из тончайшего серебра, и посреди всего этого стоит вампирша — тоже серебристо-белая в лунном свете. Белой сейчас кажется ее коса, белая рубашка с пышными рукавами, и только на белом фартуке чернеют пятна крови — последнюю жертву успели загрызть до того, как пришли охотники. — Ты-ы-ы-ы! — воет вампирша, и ее глаза снова вспыхивают красным. — Мразь! Ублюдок! Сволочь! Как ты мог?! Как ты только посмел?! Как у тебя рука поднялась?! Мой бедный брат никогда и мухи не обидел, а вы!.. Клубок в горле давит и мешает дышать. Перед глазами плывет. — Скажи это тем девушкам, которых вы со своим братиком загрызли, — говорит Астольфо помертвевшими губами — и не слышит собственных слов. Вампирша оскаливается. — Вы — еда! — ее глаза пылают ненавистью. — Низшие, слабые, бесправные создания! Вы все равно больше ни на что не годитесь, вы созданы для нас! Как у тебя только наглости хватило нас судить?! Как смеет пища показывать клыки и указывать нам, что делать?! Я оторву тебе руки, вырву глаза и сердце, а потом заставлю тебя его сожрать, пока оно еще будет биться! — Попробуй, — хрипло бросает Астольфо и перехватывает Луизетту обеими руками. Свет луны сияет на ее лезвии. Вампирша срывается с места первой. Трепещет в воздухе белая рубашка, змеей извивается длинная коса. Астольфо ныряет под широкий рукав, круто разворачивается и перехватывает копье. Луизетта послушно делает круг, ее сияющий кончик рисует белым на фоне черного ночного неба. Хрясь! — улетает в сторону правая рука вампирши, оставляя за собой шлейф черной крови. — Мразь! — раненым зверем ревет вампирша. Она бросается вперед второй раз, быстрее, чем в прошлый. Астольфо снова хочет нырнуть ей за спину — но тут нога цепляется за невидимый в траве холмик. Черное небо с белым кругом луны проносится перед глазами. — Сдохнешь! — длинные, словно выкованные из стали когти вспыхивают перед лицом. Астольфо выворачивается в последний момент, прокатывается по траве и сразу бросается вперед, словно спущенная пружина. Он бьет наугад — не попадет, так хотя бы отгонит вампиршу, — но ему везет: Луизетта с хлюпаньем вгрызается в мягкую плоть. — Ты-ы-ы-ы!!! — снова ревет вампирша. Астольфо ставит руки шире, толкает левой древко ближе к концу — и лезвие с треском прорывает длинную юбку. — Мразь! Тварь! Человеческий ублюдок! — вампирша замирает. Ее глаза пылают, дрожащая рука тянется к Астольфо, между разодранной юбкой и окровавленными панталонами свисают черными лохмотьями куски бедра. Она еще делает два шага, а потом падает в траву. Астольфо выдыхает и медленно выпрямляется. В горле все еще стоит комок. Луна заливает своим ровным светом пойму, тщательно очерчивая белым каждую травинку. Астольфо подходит и переворачивает вампиршу носком ботинка. Встречается взглядом с пылающими глазами. — Сволочь, — хрипит вампирша. — Ты сдохнешь. Ты будешь умирать в муках. Будешь блевать собственной кровью, будешь ползать в своих кишках и умолять, чтобы тебя добили. За нас отомстят. Ты готов будешь на что угодно, только бы тебе наконец дали умереть, но никто этого не сделает. Тебя ждет ад. Из груди рвется и тает в ночном небе короткий хриплый смех. — Я уже был там, — глухо говорит Астольфо. — Да что ты?!.. — начинает вампирша — и захлебывается криком: острие Луизетты с хрустом вгоняется между клыков. — Заткнись, — бросает Астольфо. Вампирша выгибается, и он крепче прижимает ее к земле ботинком. Кровь с бульканием вырывается из ее глотки, окрашивая выбеленную лунным светом траву в непроницаемо-черный. Левая рука царапает землю, с каждой конвульсией все более судорожно. Он не отпускает ее до тех пор, пока тело вампирши не начинает распадаться пеплом. Затем выдергивает Луизетту, отступает на шаг назад. Залитая белым лунным светом пойма кажется неподвижной. Среди посеребренной травы и ошметков одежды черным пятном виднеются следы крови и пепел. Астольфо долго смотрит на них, затем пинает ногой одну из костей, разворачивается и уходит. Ночной лес ласково принимает его в свои черные объятия.