Jorge da Capadócia
***
Сегодняшняя вылазка за стену прошла без утрат, впервые за долгое время. Леви, еле переплетая ноги от приятной, но все же, усталости, чувствует на своей коже обжигающий прохладный ветер. Осенний вечер дарит приятные ощущения, в голове спокойствие, а непослушные мысли, то и дело, возвращаются к мужчине, старше его на несколько лет.
Это, в каком-то смысле, тревожило его, но одновременно с этим и дарило чувство надежды и щемящей любви. Они виделись время от времени, помимо вылазок, когда командир не был занят делами. Сегодня
он был безупречно красив они возвращались, не разговаривая, и не подавая виду, что близко общаются. На душе не приятно скребли кошки.
Аккерман, наконец-то добравшись до дома, распахивает одним движением двери, ожидая ощутить холод осенних дней на своем теле. Но этого не случилось. Вместо прохлады на себе он ощутил чужие и крепкие руки. До боли знакомые.
Перед ним, в полумраке, виднеется широкая стройная грудь, плотно обтянутая рубашкой. От одежды исходит аромат терпкого мужского одеколона. Чужие руки опускаются на его плечи, слабо поглаживая. Ощущение теплоты ладоней пропадает, мужчина мгновенно отходит, присаживаясь на кресло рядом с просторным окном, неторопливо доставая из кармана брюк пачку толстых сигарет. Он прикуривает, пока черноволосый стягивает с себя плащ, закрывает двери и с интересом поглядывая на Смита. Секундой позже Леви подходит ближе, останавливаясь в метре от чужого тела.
— сегодня ты хорошо постарался, Леви, – скользя взглядом к груди парня, одновременно с этим глубоко затягиваясь, — опускайся на колени,
И это не было для них редкостью. Леви нравилась грубость, отточенность чужих движений, умелые руки, и
очень большой жизненный опыт. А Эрвину нравилась преданность в чужих глазах, тянущиеся руки для получения ласки, податливость и редкая строптивость. Но ему никогда не перечили, это светловолосому импонировало больше всего. Вместе с званием у него повысилась и тяга к власти.
И не смотря на их крепкую и давнюю связь, он не готов был признаваться даже себе самому, что помимо похоти им двигало что-то большее. Но это не имеет значения, пока сильнейший из рода Аккерман прямо сейчас опускается перед ним на колени, расстегивая ширинку брюк зубами, как собачка. Он стягивает ненужный элемент одежды до голени, смотря снизу вверх заведенно. Все это было так неожиданно, почти без согласия, негласно, Леви ощущал каждым миллиметром своей кожи властность и силу командира. Он задыхался от чувств.
Эрвин, затягиваясь и стряхивая сигаретный пепел на деревянный пол, опускает свободную руку на чужие мягкие волосы, совершенно не мягко сжимая до побеления костяшек и тихого скулежа снизу. Он смотрит, анализируя каждый вздох, каждое движение. Контролирует. Мужчина кулаком направляет чужую голову в сторону своего члена, буквально заставляя соприкасаться лицом с ним. Отпуская волосы он давит на челюсть пальцами, открывая для себя чужой рот. Леви, не противясь, делает все, что велено, и неотрывно смотрит в чужие глубокие глаза, говорящие сами за своего хозяина. Когда пальцы отпускают челюсть, он облизывает языком головку члена, обводит им вокруг плоти, всасывает в себя, и внутренне ликует от чужого тихого стона сверху.
Парень пропускает член глубже, постепенно, втягивает щеки и медленно двигается, почти издеваясь. Эрвин с громким вздохом опускает корпус и вытягивает из брошенных рядом брюк тяжелый ремень, наблюдая за чужими действиями. Мужчина медленно натягивает ремень на чужую шею, так, чтобы можно было потянуть, но не задушить. В следующий момент он делает то, что и задумал — отстраняет чужое лицо от члена, и одним слитным, неотрывным движением, входит сразу на всю длину глубоко в глотку. Немного придушивает, слушая, как глухо давится членом Аккерман. Он тихо стонет сквозь зубы, наблюдая за высшим искусством перед собой. Леви втягивает щеки, скользит языком по каждой венке. В те моменты, когда не давится огромным размером Смита, конечно. Леви, настоящая королева размеров, с уже давно разработанной глоткой, все равно плачет каждый раз при минете, давясь собственными слезами, и ощущая грубые любовные движения рук на нежном теле.
Вдруг Эрвин отпускает голову капитана, позволяя чужим слезам скатиться вниз и не задерживаться на красивом личике. Затушив сигарету он снимает ремень с шеи, откидывая его бог знает куда.
«Он – расчетливый, холодный, чувствительный, для всех по разному. Но с Леви он всегда такой. Властный. »
Мужчина одним резким движением поднимает Леви с колен, кидая на просторную кровать. Нависая сверху он медленно расстегивает чужую белую рубашку, проходясь длинным языком от живота до шеи. Замедляясь на ней он оставляет там свои метки – большие багровые бутоны роз. Слух ласкает громкий скулеж. Переворачивая маленькое тело на спину Эрвин сковывает чужие руки своей одной, сжимая до побеления. Аккерман выгибается подобно кошке, поддаваясь каждому движению и вымаливая больше. Ему нравилась их разница в размерах: Смит был чертовски огромен, с широкими плечами и сильным торсом, а Леви был полной его противоположностью, ниже, меньше, и в разы стройнее. Даже элегантнее.
Свободной рукой мужчина проходится по выгнутой спине одним движением, облизывая пересохшие губы. Наспех стягивая чужие брюки он тяжело вздыхает от накатившегося сводящего с ума возбуждения. Леви сводил его с ума.
Эрвин готов был устроить ради него геноцид.
— проси меня, Леви. Умоляй, – в ответ тихий всхлип,
— пожалуйста, Эрвин,
блять, войди в меня, – парень оборачивает голову, показывая следы от слез мужчине, и умоляюще мило сводит брови, — папочка..
Тихо простонав Эрвин наспех проверяет готовность Леви пальцами, и в следующий миг входит, как его и просили. Он останавливается и несколько секунд не двигается, опускаясь и расцеловывая чужой затылок и спину. Темноволосый сжимает член мужчины внутри, тихо проскулив, в очередной раз осознавая,
насколько он огромен. Насколько он сильнее него. Когда Леви перестает сжимать его, он начинает двигаться сильнее, отпуская чужие руки, позволяя им безвольно упасть. Чуть погодя Аккерман сжимает одеяло пальцами, пока в него начинают входить со вкусом, так, чтобы сила чувствовалась, а тело полностью вжималось в кровать. Из него вырываются все более несдержанные стоны, переходящие в крики, скулеж.
Эрвин всегда говорил ему о том, как же ему хочется отодрать его в рабочей обстановке, где-то, где он автоматом ведет себя «сучкой». И не редко он выбивает, как сейчас, всю эту спесь из него. Парень всегда теряется, растворяется в чужой власти, желает подчиниться и доверится.
Сейчас, принимая чужой член, он готов поклясться, что скоро вознесется – настолько хорошо ему, что он не хотел бы слезать с Эрвина никогда. Чувствуя, как быстро начинает вбиваться в него мужчина, как он сжимает его затылок сзади, и время от времени бьет по заднице, он сам ощущает скорую кульминацию. Цепляясь ладонями за одеяло сильнее, Леви громко вскрикивает в удовольствии, кончая без рук и параллельно ощущая внутри себя тепло растекающуюся по стенкам сперму.
Обессиленное тяжелое тело падает рядом. Аккерман протягивает руку к нему, оборачивая голову. Отчего-то сердце начинает заходиться в бешеном танце, смотря на безупречные черты лица возлюбленного. Эрвин смотрит в ответ, будто лаская взором, и целуя им же.
— может сходим завтра на свидание, Аккерман?
