Дразнящий вечер

Матвей мысленно грязно выругивается, стараясь нормально выгладить белую футболку. Утюг, обозванный и заразой, и глупой железкой, и «изобретением дьявола», не разравнивал ткань, а комкал ее, да так что образовавшиеся складки было уже не убрать. Как итог: мятая одежда и опаздывание на свидание. И не то чтобы Матвей прямо-таки горел желанием пойти на свидание с Кириллом. Это все еще, мягко говоря, странный парень, со странными увлечениями (нет, серьезно, кто неиронично любит «Джона Уика» и Макса Коржа с его пацанскими текстами?); с ужасной речью (Матвей как-то из любопытства считал, сколько слов будет без лексической окраски, и насчитал не очень много). Да он даже ходит только в спортивной одежде! Будто кроме спортивных штанов и застиранной футболки ничего больше нет, хотя они все равно не скрывают красивую фигуру с широкими плечами и сильными бедрами, от которых взгляд отвести так же сложно, как от глубоких глаз. В общем, Кирилл — парень сомнительный (Матвею все еще упорно кажется, что ему будут бить морду), но Марина с Алисой, если он позорно сбежит, не простят ему малодушие. Они и так всю плешь проели своими нравоучениями по типу: «Что за предрассудки? Если он выглядит как стереотипный гопник, не значит, что он такой. Он тебя на свидание позвал, это уже не вписывается в образ, который ты ему приписал». Конечно, в их словах есть доля истины, но… Матвей вздыхает, сминая несчастную футболку в руках, садится на стул в кухне и задумчиво смотрит время на микроволновке. Ему уже нужно выходить, а он еще даже не одет и не спешит ничего надевать, лишь размышляет о своем бытии, вспоминает то немногое, что его соединяет с Кириллом. Одну пьянку, на которой Кирилл напился вусмерть, а его друзья хохотали над ним так громко и так заразительно, что привлекли внимание Матвея с Мариной. Матвей не сразу понял, что смешного в пьяном человеке, валяющемся лицом на столе. Он думал, Кирилл упал в тарелку или разлил напиток и этим смешит народ, но Кирилл ныл из-за того, что у него нет парня и смотрел на него, на Матвея, говорил о том, что: «Никому я не нужен! А у меня душа… эх, мужики» и «Трахаться так охота». Марина Матвея тогда грубо толкнула к компании и заставила познакомиться с несчастным геем, но знакомство не задалось: — Ты пидор? — спросил с подозрением один из друзей Кирилла (как потом выяснилось, лучший друг — Серега). — По нему ж видно, — а вот это уже сказал Кирилл. Если бы Марина не дала страницу Матвея в «вк», он бы сейчас не шел на свидание, но… трезвый Кирилл оказался нормальным, хотя и грубым, невоспитанным и странным. Телефон вибрирует от сообщений. Скорее всего, это Марина или Алиса. Только им придет в голову написывать перед свиданием. Догадки подтверждаются, когда телефон завибрировал уже не от сообщений, а от звонка. — Да, Марин, — со вздохом отвечает, разглядывая растрепанную подругу на видео-звонке. — Ты чего еще не собран? Вы отменили все, что ли? — она непонимающе хмурится, и Матвей вздыхает еще раз. — Нет, я просто не собрался. В душе не ебу, в чем идти. Футболку вот не смог погладить. До этого рубашку угваздал кофе. Зачем вообще я иду к этому гопнику, а? — он досадливо стонет и утыкается лбом в руки, оставляя телефон лежащим на столе так, что Марине теперь виден только потолок. — Ну, он тебе нравится, нет? — со смехом отвечает Марина. — Он гопник! И вообще, если он меня побьет, виновата будешь ты, ясно? — Да нравится он тебе, не выделывайся! Ты, когда с Владом шел на свидание, поперся в домашней одежде, а тут устроил модный приговор. К тому же не такой уж он и гопник. Мне Кирилл показался достаточно приятным. А ты между прочем его сильно обижаешь тем, что опыздаваешь так нагло. Давай, поднимай свой зад, надевай ту летнюю рубашку и джинсы. Их гладить не нужно. — Реально, — Матвей заинтересованно поднимает голову и подрывается со стула, — все, пока! — Давай, люблю, целую, обнимаю. Презерв… Матвей отключает вызов, не дослушав добрые напутствия, и следует совету Марины. Легкая белая с ярким принтом рубашка мягко струится по телу, подчеркивая плечи и скрывая не по-мужски тонкую талию. Широкие джинсы прячут хрупкие (тоже не по-мужски) ноги. Все смотрится в меру брутально и изящно. Матвей доволен. Он немного подкрутил концы светлых русых волос, отросших до плеч, хотя они и без того вьются мелкими волнами, спасибо маминым генам, и подбадривающе улыбнулся себе же, отмечая, что с улыбкой его круглое лицо выглядит еще милее из-за ямочек. Если бы не темно-карие, почти черные, обрамленные густыми кукольными ресницами глаза, можно было бы стать моделью с типажом сладкого мальчика. Матвей вздыхает еще раз и наконец выходит из квартиры.

***

Кирилл — не очень высокий (скорее низкий даже). И Матвей чувствует в груди неясный трепет, когда Кирилл немного приподнимает подбородок, чтобы словить взгляд глубокими голубыми глазами. Первое время казалось, это линзы, слишком уж странно смотрится смуглая кожа, темные волосы и синева глаз, но, как выяснилось, Кирилл такой от природы. Он вообще выглядит странно, весь такой маленький, но крепкий из-за постоянных тренировок в зале, грубый из-за острых черт лица и вместе с тем мягкий. Смущается от усмешек и раздражается по поводу и без. — Да че тебе Корж не нравится?! — подскакивает от недовольства и хмурит густые брови. — А чем он должен? Вечно ноет про пацанскую любовь. Что там у него? Лживые бабы и несчастные ровные пацанчики. А, точно еще малый вечно взрослеет. — Да ты… ты всего одну песню знаешь! — Не одну, — весело хмыкает Матвей. Он откровенно издевается над Кириллом и откровенно наслаждается его рассерженным видом, — я знаю две песни! Еще что-то про медлячок и Юлю. — Это Баста! — не выдерживает и вскрикивает Кирилл. — Ладно, ладно, хватит так хватит. — Че?! Нет! Стой, — Кирилл даже останавливается посреди тротуара, взвинченный, злой он вызывает в Матвее липкий страх, перемешанный с то ли возбуждением, то ли умилением. — Ни хрена ни хватит! Ты слушал его «Жить в кайф»? А «Малиновый закат»? А «Горы по колено»? А «Тепло»?! — Не-а, — тянет Матвей и достает мятную жвачку из кармана джинсов. Он невозмутимо жует ее и чуть усмехается, когда продолжает, — не горю желанием, и что дальше? Кирилл, кажется, начинает даже задыхаться от чужой наглости и выдает лишь жалкое: — Да ты… ты… сам-то что слушаешь? Крашеных мальчиков из Кореи? — Слышал бы ты, как эти крашеные мальчики рэп читают и видел бы ты, что они на сцене вытворяют. Им твой Корж в подметки не годится. И тут Кирилл делает то, чего Матвей ожидал меньше всего: показывает язык. Ребячливо, глуповато. Он все еще раздраженно хмурится и дышит от злости чуть чаще, но вместе с тем смущенно отводит взгляд и касается кончика уха подушечками пальцев. Они продолжают гулять, оставляя тему музыки в стороне. Матвей чувствует себя очарованным. Ему все больше и больше нравится наблюдать, рассматривать, изучать. Как Кирилл хмурит брови, когда что-то не понимает или осуждает. Как он улыбается уголками губ в ответ на смешки. Как он с искренним, почти детским восторгом смотрит на цветы у бабушек возле магазинов. Весь он такой… очаровательный. Матвей вздыхает и мысленно удивляется своей симпатии. Когда это ему нравились вспыльчивые матершинники с ужасным вкусом в музыке и кино? — Ты серьезно не смотрел «Джона Уикка»? — Кирилл удивленно, несколько комично расширяет глаза. — Как? Это же классика! — Классика — это «двенадцать стульев» и «операция ы», а не абсолютно нереалистичная мясорубка, — фыркает Матвей. — Да как ты… я в ахуе, — словно сдаваясь, выдыхает Кирилл. Матвей безразлично пожимает плечами. — Я покажу тебе хорошее кино, и ты все поймешь, — произносит с легкой усмешкой. Кирилл внезапно смущенно улыбается и отводит в сторону заблестевшие, синие глаза. «Очаровательный», — в очередной раз думает Матвей, стараясь восстановить сбитое дыхание. — Зовешь на свидание? — Кирилл пытается нагло усмехнуться, но выходит не очень, больше напоминает мягкую улыбку. Матвей лишь пожимает плечами, решая ничего не отвечать, хотя в груди все сладко сжимается от мыслей об еще одной встрече. Может быть, это будет уже не простая прогулка, а кино, где можно под покровом тьмы осторожно касаться рук и колен, шептать на ухо, слегка задевая его губами, позволить себе чуть больше свободы. Но это будет потом, а сейчас необходимо сосредоточиться на нынешнем свидании. И на поддразниваниях Кирилла.

***

Свидания складываются в череду мягких событий. Матвей уже даже не вспоминает свои старые тревоги о том, что Кирилл может оказаться гомофобом или простым гопником, но часто в шутку называет его гопотой и откровенно издевается, наслаждаясь чужими яркими эмоциями. Все бывшие, столкнувшись с его любовью к постоянному поддразниванию, обижались, поэтому Матвею приходилось сдерживать язвительные комментарии и грубоватые слова, но с Кириллом все иначе. Тот либо взрывается фейерверком эмоций, либо дурачится в ребячливо-грубой манере (то язык покажет, то слегка ударит в плечо, то оттолкнет). Это разжигает в груди пожар и желание поддразнить, вывести из себя и позволить раскрыть весь свой огонь в полную силу. — Не, ну ты нарываешься, — одним вечером произносит, прищуриваясь, Кирилл и хватает за ворот футболку, грубо приближая к себе. — Да что ты? — язвительно тянет Матвей и вызывающе усмехается. Он тянется ближе, замирая в нескольких сантиметрах от губ. — И на что же? Кирилл нервно сглатывает и неожиданно осторожно целует, продолжая сжимать в кулаке футболку. Он жмурится, чем вызывает уже преевшееся «очаровательный» в мыслях и жгучую нежность. Матвей прижимает к себе за талию еще ближе и вынуждает приподняться на носочки, чтобы продолжать сладко целоваться. Он вслепую доходит до дивана, ненадолго отстраняется, садится и тут же тянет к себе, заставляя залезть на колени. Кирилл краснеет. Неожиданно, резко, покрываясь пятнами до шеи, и прячет лицо в плече. Он неловко ерзает в объятьях, но его крепко стискивают, мешая слезть. — А я думал, что не нравлюсь тебе, — бормочет неожиданно. — До первого свидания. Матвей, конечно, не говорит, что он прав и что это его друзья заставили дать им шанс, вместо глупых и жестоких слов рождается сладкое: — Ну… ты… э-э-э… очаровательный. У меня не было шансов. — Иди ты нахрен, а, со своими шуточками. — Эй! Вот сейчас я серьезно, — искренне возмущается Матвей. — Ты называешь меня гопотой. — Ну, ты милая гопота, — в ответ тут же прилетает достаточно ощутимый толчок в ребра. — Да ладно-ладно, шучу я. Ты просто милый. — еще один толчок, но уже немного слабее. — А сейчас-то за что?! Кирилл пожимает плечами. На какое-то время он замирает и, кажется, даже перестает дышать, а потом нежно, едва ощутимо целует в шею, вызывая мелкие мурашки. И Матвею, наверное, впервые в жизни так сладко и спокойно с кем-то в объятьях. Они вместе всего несколько недель, у них еще даже разговоров про секс не было, не то что самого секса. Это, на самом деле, удивительно для Матвея. Он привык на втором свидании обсуждать позиции в сексе, вкусы, а на третьем уже пускаться во все жаркие тяжкие, а тут… второе свидание было посвящено поддразниваниям в кино («То есть ты реально считаешь крутым человека, который убивает ради машинки?», «Остальные, значится, ждут, пока им по морде надают, понимаю», «Давно у нас люди бессмертными стали?»); третье — поддразниваниям в баре («Кто так пьет? Давай нормально, по-мужски», «Пиво? Не, не, не, ничего кроме водки!») и бесконечному умилению, когда Кирилл, размазанный алкоголем по столу, рассказывал о том, как сильно любит отца и друзей. Все остальные встречи были домашними и тихими, отчего-то казалось, будто разговоры о сексе нарушат уют, поэтому Матвей старается скрыть возбуждение, когда Кирилл начинает ерзать у него на коленях и жарко дышать в ухо, но тот, словно намеренно, жмется еще ближе, касается губами мочки уха и произносит негромко: — Ну… и че как? Трахаться-то будем? Матвей хохочет, хотя и сжимает крепче талию, вжимая ягодицы в пах. — Гопота, — говорит приторно нежно, — мы оба не готовы к сексу, так что обойдемся петтингом. Кирилл краснеет, но согласно кивает. Он уже немного приподнимается с бедер и запускает руку под кромку штанов, когда их прерывает вибрация его телефона. — Забей, — выдыхает Матвей, подаваясь навстречу желанным прикосновениям. — Подожди, это Серега. Он не звонит без причины, — и Кирилл действительно выглядит встревоженным. Он тут же слезает с ног, принимает вызов и хмурит брови, выдавая резкое: — Че? Не, брат, это хуйня, подожди, — Кирилл отрывается от телефона и обращается уже к Матвею, — сорян, мне нужно домой, я потом все объясню. Он даже не дает как-то отреагировать, быстро поднимается и почти бежит на выход. Матвей растерянно следует за ним, улавливая лишь несколько деталей: — Да, я скоро буду. // — Никакого бухла, я потом тебя из запоя доставать не буду, понял? И самая важная: — Прости, правда, я… потом все отработаю, — он игриво подмигивает и быстро целует в губы, убегая. Матвей только вздыхает и бормочет: «Дернул черт связаться с гопотой, теперь с друзьями воевать за него». Даже не догадываясь, что уже на следующий день Кирилл будет податливо льнуть в груди и хрипло стонать, разжигая кровь страстью и нежностью.