Один день на двоих

Солнце уж давно скрылось за горизонтом, оставив за собой лишь воспоминание о теплых лучах и прохладу, все ещё витающую в воздухе. Ночное дежурство, которое на сей раз нёс д'Артаньян, ныне казалось ему пыткой. Как на зло сосредоточиться на чем либо, кроме собственных мыслей именно сегодня ему не удавалось. Обычно, доверяя гасонцу это дело, никто и не мог сомневаться в его надежности (и не без оснований), да вот только в сей раз д'Артаньян будто бы заместо того, чтобы выполнять приказание, считал ворон. Но что же заставило солдата быть таким рассеянным? А дело было просто. Да и как не замечтаться, когда еще вчера тебе довелось узнать о взаимности чувств, питаемых, как казалось, безответно. Ведь гасконец и мысли допустить подобной не смел, чтобы оказаться не то чтобы не отвергнутым, но даже любимым в ответ. Однакож, Фортуна, по всей видимости, любила юношу, иначе как можно было ещё это объяснить? «Раз уж я люблю его — думал д'Артаньян про себя — и он, по его же словам, любит меня, (он любит меня! Невероятно!) значит, ещё не всё потеряно. Вто правда.. Зная всю скромность Арамиса, он вряд-ли решится на первый шаг. А если и решится, то не скоро. Ах, черт возьми, надо бы что-то предпринять.» Равномерно шагая взад-вперед, от одной колонны к другой, Шарль так и сяк думал, прокручивал идеи одну за одной, но все казались то банальными, то просто неподходящими. В итоге не уследив за временем, он и сам не заметил, как на горизонте замаячило алое солнце.

***

На протяжении всего последующего дня, как бы то ни было предсказуемо, д'Артаньян то дело что постоянно зевал, да при любом удобном случае опирался на блюжайшую поверхность, прикрывая глаза. Спать хотелось неумолимо, однакож от этой возможности гасконец отказался по собственному желанию, что со стороны казалось бы странным. С полной готовностью Шарль отказался ото сна после дежурства, променяв его на время которое мог провести с возлюбленным. Вот правда, как бы тот ни старался казаться бодрым, от внимания Арамиса его немного сонное поведение не ушло: — Друг мой, вы кажетесь уставшим, — обращая внимание на очередной зевок, заговорил Арамис, — вы что же это, не спали сегодня? — О, милый Арамис, вам все кажется. — Это был пожалуй первый раз, когда он врал своему другу. — Я чувствую себя чудесно. Быть может немного устал за день, но думаю, что ещё успею отдохнуть. Арамис, вздохнув, досадно покачал головой. — Что-ж, право, дело ваше. Но я бы все таки порекомендовал вам ложиться сегодня пораньше. — Ненадолго повисла пауза, после чего мушкетёр решил сменить тему. — Послушайте, д'Артаньян, на днях мне довелось иметь дело с не самым приятным человеком. Этот невежа бесстыдно оскорбил меня на глазах у окружающих, вследствии чего я, до последнего не хотевший этого делать, был вынужден вызвать его на дуэль. Во время боя негодяй сломал мою шпагу, от чего мне пришлось заколоть его его же собственным клинком. Как итог мне удалось отстоять свою честь, но вот шпага... — Мне кажется, я понимаю, к чему вы клоните. Арамис смущенно улыбнулся. — Если вы конечно же не против, мы могли бы вместе пройтись до оружейного. Д'Артаньян, хотевший уж было было снова вяло зевнуть от накопившейся усталости, даже приободрился. Это был шанс. — Черт возьми, да я только за! — Радостно отозвался он. — Пойдемте. Я тут неподалеку как раз знаю хорошую лавку. Прийдя на место, Арамис тут же принялся искать достойный своей руки клинок. В меру изящный, острый, не слишком тяжёлый. Бродя глазами от одной шпаги к другой, мушкетёр все никак не мог найти подходящую. Не мог найти до одного момента, пока взора его не коснулась та самая: сложная испанская шпага с костяной рукояткой, позолоченым навершием и блестящим на полуденном солнце лезвием. Д'Артаньян, доселе ходивший рядом, будто помогая с выбором, заметил заинтересованный взгляд голубых глаз. Ухмылка, предвещавшая нечто, легла на его губы, и, подойдя к стойке с оружием, он взял шпагу в руки. — Прекрасный клинок, не находите? Рене кивнул, тоже подходя ближе: — Я бы даже сказал идеальный. Если, конечно, не смотреть на ценник. Двести экю только за оружие. Боюсь, мой кошелек сильно просядет, если выбор остановится на нем. Шарль задумчиво покрутил ус. Арамис ясно дал ему понять, что сие оружее пришлось ему по вкусу, и если бы не ценник, тот без раздумий бы взял его. Безрассудная идея посетила голову гасконца, но отступать уже было некуда — слова первее мысли сорвались с уст: — Я оплачу вам его. Д'Артаньян даже сам не поверил своим словам. Арамис удивленно понял брови. — Вы? Но, милый друг... Разве у вас есть такие деньги? — Можно было заметить, как на бархатистых щеках появляется легкий румянец. Д'Артаньян сглотнул. Вопреки своей уже было начавшей зарождаться неуверенности, он вопреки своему и без того прохудевшему кошельку твердо ответил: — Арамис, разве по мне видно, что я шучу? Тот, немного помявшись, отрицательно мотнул головой. — Ну так и славно. И больше не тратя время на пустые разговоры, д'Артаньян, (с такой ровной походкой и важной миной, будто бы в кармане у него были не последние двести с мелочью экю) предварительно конечно же поторговавшись с продавцем, выманил для своего возлюбленного сие чудесный клинок всего за сто восемьдесят экю. И плевать, что ближайшие дни гасконцу скорее всего прийдётся экономить как никогда ранее. Сказать, что Арамис был в восторге — не сказать ровным счетом ничего. В ясных голубых глазах отчётливо светилось счастье и благодарность, будто бы если бы тот был ребёнком, которому купили ту самую игрушку, о которой он давно мечтал. Предварительно оглядев шпагу от позолоченого навершия до самого острия, он, с не менее торжественным видом заложил шпагу в ножны. Где-то в глубине души молодому мушкетёру даже хотелось чего-то большего, чем просто отблагодарить словами, однако гордость и народ вокруге не позволяли этого осуществить. Однако-ж... — Послушайте, д'Артаньян, — начал застенчиво он, — если вы конечно же не против и не имеете каких-нибудь встреч или планов на этот вечер, я бы мог пригласить вас сходить к тому пруду, на котором вы так любили подсматривать за мной, — лукавая улыбка тенью пробежалась по невинному лицу, намеренно пытаясь пробудить в друге совесть за прошлые грехи. Правда вот д'Артаньяну будто бы плевать было на то, что он и когда сделал. Новость о том, что его уже второй раз за день куда то приглашают, (и не абы кто, а его милый Арамис!), заставляла сердце трепетать. — О, милейший, я просто не могу вам отказать, когда вы меня зовете в столь прекрасное место! — Воодушевлённо ответил вот, а секундой позже уже гораздо тише добавил, — но не прекраснее вас. Арамис, имея тонкий слух, конечно же услышал это, но решил культурно делать вид, будто не замечает, убежденный, что так будет лучше.

***

Вечереет. Возвращаясь на сие место, д'Артаньян как в первый раз вновь и вновь удивляется его красоте. Тут все так же на верхушках крон щебечут пернатые, вдалеке у воды урчат жабы и лягушки, где то под деревом ближе к лесу наверняка свернулся маленький ужик. Тут не было шума толпы, цокота лошадиных подков и смрада города. Тут было благоухание трав и в воздухе ощущалась влага от воды поблизости. Будучи уже возле озера, гасконец, чувствующий как усталось все таки берёт своё, предлагает прилечь на траву, под скормным предлогом полюбоваться на небо. Арамис, хоть и чувствует подвох, все равно соглашается. Оба плавно опускаются на мягкий природный ковер. Взгляд голубых глаз устремился в небо — там наверху плавали облака разных, причудливых форм, больше напоминающих мягкую небесную вату. Чувствуя себя сейчас особенно свободно, Арамис без стеснения позволил себе простодушно заявить: — Поглядите, д'Артаньян, а вон то облако похоже на черепаху! — Подобно ребенку, он протянул руку и указал пальцем на некрупное облачко, плывущее по небу. — А мне кажется, что вы ошибатесь, дорогой Арамис. Бьюсь об заклад, оно больше похоже на кита. — А вы видели китов? — Разве что на картинках. Но не все ли равно? Недолгая пауза. — А вон то? — опять тычок ввысь, но уже от Шарля, — Смотрите вон то будто медведь на двух лапах. — Действительно, медведь. Какая у вас чудесная фантазия, дорогой друг. Этот простой разговор был так безмятежен, что казался сном. Прекрасным, несбыточным сном, таким мирным и спокойным, что просто не мог быть реальностью. Казалось пройдет ещё миг — и он проснется. Очнется ото сна, сладкое видение пройдет, и заместо того, чтобы лежать подле любимого человека, он окажется один в своей кровати, в холодной и пустой комнате. Думая об этом, юноша и сам не заметил, как его веки предательски потяжелели. Все приключения за день неплохо утомили беднягу, и не уснуть прямо сейчас стоило огромных услий. — О, Д'Артаньян, посмотрите, это забавно, — С улыбкой толкнул друга в плечо Арамис, видимо, найдя в причудливой форме небесной вуали нечто любопытное, вот только ответного движения или даже намека на внимание не заметил. Смущенный внезапной тишиной со стороны обычно бодрого и энергичного гасконца, Рене непонимающе поворачивает голову и тут же обнаруживает его спящим. Сие картина позабавила мушкетера, и он просто не мог не улыбнуться, при виде сопящего ему же на ухо друга. Рене приподнимается на локте, про себя насмешливо думая «А ведь говорили, что не хотите спать». С умилением глядя на того, кто был по уши в него влюблен, и всякий раз старался доказать это — словами или делом, Арамис просто не смог удержаться, и аккуратно наклонившись, осторожно, чтоб не разбудить, чмокнул того в нос. После же вновь лег на спину, глядя в высь, пока и сам не понял, что под чарами этого места тоже погружается в невидение.