Вещи, которые мы храним

***

Сколько бы ни было у тебя опыта, просыпаться и обнаруживать, что тело полностью обездвижено — никогда не бывает приятным ощущением. Некоторые сказали бы, что это то, чего следует избегать любой ценой. И всё же, в полном соответствии с законами самой подлой удачи, какую только может получить существо, Локи вновь доводится пережить это, когда он медленно приходит в себя, его чувства послушно фиксируют различные, мягко говоря, не самые звёздные обстоятельства текущего положения. Он делает глубокий вдох — через нос, потому что между губ втиснут кляп (так вот какой это случай) — чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и начинает проверку. Руки заломлены за спину, и онемение в плечах и предплечьях говорит, что так было уже довольно долго. Он шевелит пальцами, и по нервам в напряжённых мышцах прокатывается буря иголок. У запястий жгут узы. Металла не слышно — значит, это либо верёвка, либо ремни, а из таких обычно легче выбраться, чем из кандалов. Локи откладывает попытку на потом — сначала нужна информация. Ноги тоже связаны — в лодыжках и коленях, так что передвигаться можно разве что ползком, а такой вариант сейчас совсем не привлекателен. Он немного меняет положение и стиснутыми зубами давит стон, когда мышцы протестуют. Должно быть, он был без сознания довольно долго, если тело дошло до такого состояния. Поверхность под ним даёт новые подсказки. Она твёрдая, холодная и шершавая — камень или бетон, возможно. Но устойчивая, что позволяет предположить: он в комнате или камере, а не в движущемся транспорте, и значит, есть шанс, что хуже в ближайшее время уже не станет. Только тогда он осторожно открывает глаза — и разочаровывается, потому что перед глазами по-прежнему только кромешная тьма. Он трётся лицом об пол, но это не помогает. Значит, это не повязка. Или помещение полностью тёмное, или его лишили зрения каким-то другим способом. Он решает не зацикливаться на этом сейчас — разберётся позже. Хотя бы слух остался. Он всё ещё слышит шорох ткани — по крайней мере, тот, кто устроил ему всё это, имел хоть немного приличия и не раздел его, за что Локи испытывает неожиданную благодарность. Слышно и сиплое дыхание, проходящее мимо заткнутого рта. Получив всё, что можно из ощущений тела, он поворачивается внутрь — и натыкается на ту же самую тьму. И эта тьма куда страшнее. Сердце снова начинает биться чаще, дыхание сбивается. Думай, приказывает он себе, пытаясь сосредоточиться. Но мысли липкие, вязкие, словно его череп заполнил мёд. Он делает ещё один глубокий вдох. Потом ещё парочку. И ещё. Нужно больше десятка вдохов, чтобы немного прийти в себя. И ещё больше — чтобы вытянуть из бездны первый хоть сколько-нибудь полезный образ, который оказывается весьма бесполезным: он стоит с Тессерактом в руках в холле какого-то мидгардского здания. Но зацепка есть — и Локи цепляется. Тянет за ниточку, разматывая её, пока та не выдаёт всё. Пустыня. Вооружённые охранники. Суд — честно говоря, совершенно сюрреалистичный. Мужчина с кассетами. Побег. Золотое сияние портала, манящее вперёд. Щекочущее чувство магии, когда он прошёл сквозь него.

А потом — пустота.

Он не успел изучить устройство, которое украл — охрана уже наступала на пятки. Просто открыл первую попавшуюся дверь и бросился в неё, думая, что ничего хуже УВИ быть не может. В ретроспективе — слишком уж самонадеянная мысль. Он пытается вспомнить, что было до этого, но всё утопает в синем свете Скипетра, и, дойдя до событий на корабле Таноса, он быстро прекращает попытки. Сейчас явно не время об этом думать. Он пробует выбраться, но вскоре сдаётся: попытка оставляет его запыхавшимся, вспотевшим и всё так же связанным. Узлы завязаны мастерски, а в теле осталась лишь кроха былой силы — последствия бесконечной череды изнурительных событий: падение из Асгарда, плен у Таноса и его детей, битва, Зелёное чудовище, УВИ... Он даже не может вспомнить, когда в последний раз спал. Наверное, ещё в камере на корабле — в те бесконечно долгие дни. Последний приём пищи был ещё раньше. Если не считать тот бутерброд, что принёс Сокол, без просьбы, когда они прятались на складе. Хотя не стоит считать — он всё равно вырвал. Желудок давно отвык от еды, кроме редкой и мерзкой серой жижи, называемой питанием для заключённых — и, вероятно, для всех остальных, ведь корабль уже много месяцев висит в пустоте между галактиками, вдали от торговых путей, и Танос давно не выигрывал сражений. Физическая сила, конечно, никогда не была сильной стороной Локи. В таких ситуациях он полагается на другой набор умений. Он снова обращается внутрь — и с облегчением замечает слабое сияние магии, той самой, что исчезла внутри TVA. Она еле тлеет, но есть. А личный резерв у сердца — всё ещё достаточно велик для заклинания телепортации. Он сдерживает желание просто использовать его — надо понимать, куда уходишь. И откуда. Это урок, который каждый маг усваивает рано или поздно — легко или с болью. Он снова сосредотачивается на путях. Одно быстрое заклинание — и всё рассыплется в прах. Он шевелит пальцами в знакомом, отточенном жесте — в этом нет нужды, но так легче, да и впечатлять тут некого. Сила покалывает на кончиках пальцев... И тут активируется устройство на шее, выпуская в мозг и вниз по позвоночнику удар электричества. Глаза заполняет белый свет, уши — треск. Проходит целая вечность, прежде чем ток отключается, и судорожно сжимающиеся мышцы отпускают. Он остаётся лежать, с закрытыми глазами, задыхаясь, дрожа всем телом. Резкий, скрежещущий звук наполняет комнату, накладываясь на шум крови в ушах и сиплое дыхание. Ему требуется дольше, чем следовало бы, чтобы понять, что это — смех. Он замирает, затаив дыхание, слушает, пока тот не смолкает. — Все эти угрозы, весь этот пафос... А теперь посмотри на себя, Олень в доспехах, — говорит мужской голос, и ком в горле Локи падает в живот, когда он узнаёт его. Старк. Человек, чьё жилище Локи разрушил. Человек, которого он попытался убить всего пару часов назад. Пинок в бок, прежде чем Локи успевает как-либо отреагировать. Он сворачивается, ожидая следующего удара, но его не следует. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — шипит смертный. И Локи понимает: по ту сторону век его век теперь свет. Яркий, режущий, прожигающий кожу. Он открывает глаза — и сразу же закрывает: флуоресцентный свет больно жжёт сетчатку. Старк чмокает и снова смеётся: — Давай, — говорит он. — Всё равно ты никуда не денешься. Надеюсь, тебе нравится моя новая игрушка. По-настоящему гениальное изобретение, если сам так скажу. Попробуешь использовать свои магические фокусы — ошейник делает бззт. Тысяча двести вольт прямо в позвоночник. Попробуешь на меня напасть — бззт. Попробуешь сбежать? Угадал. Бззт. Так что, может, сразу перейдём к делу, а? Локи не отвечает. Старк пинает его снова. Теперь по челюсти. В зубах звенит. Он вновь открывает глаза — и на этот раз заставляет себя не закрывать их, несмотря на боль. А затем поднимает взгляд — и видит своего мучителя. Стоящего над ним с руками на бёдрах, глядящего на Локи с презрением и отвращением, ясным как день. Это Старк, без сомнений. Но он не тот человек, что язвил Локи в руинах собственной гостиной всего минуту назад. Черты лица резче, борода неопрятна, а в глазах... ярость. И безумие. Для Локи прошло всего несколько часов, но кто знает, сколько времени минуло для этого смертного. Старк не выглядел заметно старше, но это мало о чём говорит. Люди стареют быстрее асов, но не настолько быстро, чтобы изменения были заметны спустя всего пару месяцев. Или… лет? Насколько далеко по временной линии забросило Локи в этой неумелой попытке бегства? — Не смотри так на меня, — говорит Старк с преувеличенно обиженным тоном и наигранной гримасой. — Это ты вернулся ко мне. И, признаю, с поразительным чувством тайминга. Я уж было решил, что ты ушёл без следа, а ты приполз обратно. Локи моргает. Эти игры со временем становятся всё более запутанными. Старк вновь смеётся, но улыбка быстро гаснет. Он опускается на одно колено рядом с лицом Локи и прижимает светящийся источник энергии на своей ладони к его виску. — Раз уж ты здесь — самое время заплатить за то, что ты сделал с ней, — произносит он, и в голосе звучит тьма. Я не знаю, о ком ты говоришь, — хочет ответить Локи, но сквозь кляп вырывается лишь приглушённый, неразборчивый звук. — Не волнуйся, — говорит Старк, похлопывая Локи по щеке. Он поднимается на ноги, разворачивается к выходу из… — только теперь Локи осознаёт это — пустой бетонной камеры. — У нас впереди вся вечность, чтобы ты как следует раскаялся за свои преступления. Дверь за ним закрывается, свет гаснет, и Локи вновь остаётся в темноте. Он переворачивается на спину и замирает, глядя в чёрный потолок, пока в голове медленно прорастает осознание: в этот раз ему, возможно, не выбраться так просто. Потому что некоторые вещи… Ну, некоторые вещи просто не меняются.