Дом мёртвых

***

На самом деле, жизнь на Бестриче проста. Здесь нет дворцовых обязанностей, никаких собраний, документов для подписи, просителей, которых нужно выслушивать, и делегаций, которых надо принимать. Ни политики, ни Старейшин Совета, ни борьбы среди знати. И по этим вещам Локи вовсе не скучает. Но есть и то, по чему он скучает. Солнце — на Бестриче оно находится так далеко, что выглядит лишь бледной точкой на небосводе, не дающей ни света, ни тепла. Воздух, который не жжёт лёгкие. Еда, которой хватит, чтобы насытиться. Одежда, которая не состоит из истёртых лохмотьев. Кровать. Хоть немного отдыха от изнурительного труда в шахтах. Но больше всего он скучает по Тору. И по Матери… но Мать мертва. Мертва потому, что он не оказался рядом, чтобы её спасти. Мертва потому, что — как сказал Один во время насмешливо устроенного второго суда — её смерть на его совести. Якобы из-за разрушения Бифрёста. Как именно эти события связаны, и почему в этом виноват он, а не Тор, Локи так и не понял. Да это уже и неважно. Один признал его виновным — и не раз, а дважды. Без влияния Все-Матери ярость Одина осталась ничем не сдержанной, и на этот раз Локи не ждал ни уютной камеры, ни подарков, ни визитёров. Только шахты Бестрича и тяжёлые руки дворфийских надсмотрщиков. Единственный путь к свободе — смерть. Сначала Локи чувствовал только ярость. Слова, что он кричал, когда Эйнхерия втаскивали его в зал, были полны яда. Он клялся отомстить всем, кто причинил ему боль. Но это было давно. Сейчас от той ярости не осталось и следа. Гордость — вот что ушло следом. Уничтоженная плетью, голодом, унижениями — пока не осталась одна лишь безнадёжность. И она продержалась дольше. Он был наивен тогда, глупо верил, что сумеет сбежать — сильный, умный, хитрый… Он даже не успел покинуть планетоид. Его поймали на транспортном корабле и вернули в лагерь, где рука Надсмотрщика вынесла ему наказание. С тех пор прошли годы, наверное. Спина так и не зажила как следует, а цепи на руках и ногах делают изнурительный труд ещё тяжелее, ежедневную норму — почти невыполнимой. Долгое время его отгоняли от очереди за пищей, пока он не научился работать сквозь боль и ограничения, выкладываясь до последнего — пока в глазах не плывёт, а мышцы будто пылают. У него не было выбора. Сейчас он больше себя не обманывает. Он знает правду. Он недостаточно силён, чтобы сбежать, и никто не придёт его спасать, никто не выступит от его имени. Тор ненавидит его достаточно, чтобы оставить умирать на Свартаульвхейме. А Матери больше нет. И никого другого нет. Ни одного существа во всей бесконечной вселенной, которому был бы не безразличен Локи. Но всё же иногда — в те короткие ночи, какими бы их ни назвать — в промежутках между ударом в колокол об окончании работы и сигналом к началу следующего изнурительного дня в шахтах — даже усталость не может затянуть его в сон. И в такие ночи, как сегодня, он просто лежит на холодном каменном полу барака и слушает хриплое дыхание других рабов. И мечтает о доме. Время стерло детали, но он до сих пор помнит это ощущение. Тепло, запах цветущих садов, величественные шпили замка, гомон толпы на улицах, где люди спорят о ценах, не зная иных забот. Когда воспоминания о доме становятся невыносимыми, он отправляется мысленно в другие миры, где бывал. Бескрайние леса и озёра Альвхейма, поля и моря Ванахейма, бурлящие улицы Мидгарда, рынки и космопорты Халы… После того, как открылось его истинное происхождение, он мог бы покинуть Асгард. Найти мир, где никто не знает его имени. Но он остался. Держался за иллюзию, что сможет всё исправить, что заслужит любовь и уважение Одина. Хотя должен был понять: это невозможно. И вот теперь — вот она, плата за ту наивность. Это место боли и страданий. Плата, которую он будет вносить до тех пор, пока не иссякнут силы и он не испустит последний вздох.

Заброшенный.

Один.

Как и было ему предназначено с рождения.

***

Это случается одной из таких ночей. Сначала Локи не придаёт этому значения. Да, его будит не удар колокола, а крик, но такое тут не редкость. У каждого есть свои демоны, особенно в этом месте. Лампа, способная рассеять вечную ночь, — не право, а привилегия, доступная лишь в шахтах (Локи подозревает, по утилитарным причинам — ведь иначе работать в кромешной тьме под землёй попросту невозможно) и в покоях стражи. В бараках царит тьма. Даже глаза Локи, лучше приспособленные к ночному зрению, различают лишь смутные очертания и силуэты. Раздаётся ещё один крик, с дальнего угла. Возможно, это та скрулльянка, которую привезли с последним транспортом — Локи не уверен. Да и проверить он не может, даже если бы захотел: металлический прут, соединяющий его ноги с остальными в ряду, по-прежнему на месте — его снимет только Надсмотрщик, когда утром поведёт их в шахты. Локи закрывает глаза. Это не имеет значения. А спать нужно — иначе он рискует не дотянуть до конца смены. Он не выполнил норму два дня назад и до сих пор ощущает последствия. Позволить этому повториться — значит обречь себя. Он почти засыпает, когда слышит ещё один вскрик — уже ближе, потом бормотание, шорохи. Кто-то шепчет. Рабам запрещено разговаривать между собой при любых обстоятельствах, но некоторые всё ещё пытаются. Дверь распахивается и с грохотом ударяется о стену. Локи вскакивает, срабатывает инстинкт. Он отодвигается назад насколько возможно — получается неуклюжая сидячая поза. Внутрь входит Мастер Друли. Лампа в его руке светится бледно-голубым пламенем — как и любой огонь в атмосфере Бестрича, — но свет всё равно ослепляет, и Локи приходится щуриться. — Тишина! — требует Друли. — Или я… Он обрывается на полуслове и уставляется на свою руку — она медленно рассыпается в пыль. Песчинки поднимаются вверх, и распад охватывает всё тело. Лампа падает. Стекло бьётся, топливо разливается, вспыхивает. Локи оглядывается. Пыль витает в воздухе. Куда ни глянь. Место рядом с ним, где только что спала Нуши, пусто. И многие другие тоже. Крики. Шепот. Кто-то рыдает. — Что происходит? — раздаётся чей-то испуганный голос. А Локи знает ответ.

Танос.

Все усилия были напрасны. Ни асы, ни смертные не смогли остановить Безумного Титана. Как именно это произошло — останется загадкой. Но в одном Локи уверен.

Танос победил.

Его план сработал.

Локи не произносит этого вслух — это ничего не изменит. Он просто закрывает глаза и ждёт, когда и его тело обратится в пыль. Он не чувствует горя, гнева, сожаления. Только облегчение.

Пора этому кошмару закончиться.

Топливо выгорает, и красный свет исчезает за веками. Первым стихает крик. Затем — стоны и шёпот. И всё же… Локи остаётся.

Жив.

Даже Таносу не было дела до него — даже ради мести. Локи снова падает на пол и сжимает веки. Слёзы бегут по вискам. Их никто не видит, и это неважно.

***

Колоколов больше нет. Долгое время никто не приходит, не снимает цепей, не гонит работать. И Локи вяло размышляет: а что, если никто больше не придёт? Смогли бы они освободиться, если бы объединились? Или умрут здесь, прикованные к пруту? Он не узнает. Никто не станет иметь с ним дело. Он — ничтожный, безымянный раб для асов, но среди врагов Одина — а именно таких чаще всего и ссылают на Бестрич — он всё ещё Одинсон. Один из тех, с кем они сражались. Даже те, кто попал сюда задолго после него, или рабы, купленные дворфами на рынках по всей галактике, быстро начинали сторониться его — предупреждённые другими. И даже если бы они нашли способ сбежать, никто не взял бы его с собой. Живым он никому не нужен. Даже среди низших, Локи остаётся изгоем. Он вздыхает, запахивает на себе остатки изодранной рубахи — дверь всё ещё распахнута, впуская холодный воздух — и снова засыпает. Причины неважны. Главное, что это — первый раз за долгое время (если не считать дней, когда он был прикован к столбу после попытки бегства), когда его не согнали на работу сразу по пробуждении.

***

Трудно сказать, сколько прошло времени, но желудок подсказывает: по крайней мере день. И только тогда в проходе раздаются шаги. Входит Мастер Меррел. Это редкость — видеть его здесь, в бараке. Меррел — Главный Надсмотрщик колонии. Он обычно посылает подчинённых разбираться с рабами. Похоже, теперь это больше не важно. Локи не может не задаться вопросом — почему? Всего стражников четверо — Меррел и трое, сменяющие друг друга по очереди. Сначала Локи считал это смехотворным, ведь в лагере всегда не меньше пяти десятков рабов. Но вскоре понял свою ошибку — дворфы не только сильны и выносливы, они носят на запястьях браслеты управления. Одного взмаха руки достаточно, чтобы активировать ошейники, которые носят все рабы. Локи испытал действие ошейника всего пару раз — и даже этого хватило, чтобы он рухнул в судорогах. Он также видел, что случается, если не отключать устройство дольше. Для многих этого оказалось достаточно, чтобы больше никогда не осмелиться ослушаться. Ему — тоже. В те времена, когда он считал себя достаточно сильным, чтобы выдержать… те времена давно прошли. Он опускает взгляд, пока Меррел считает головы. Дворф выругался, развернулся и ушёл. — Что это значит? — спрашивает кто-то. А Локи знает ответ. И снова молчит. Похоже, их просто оставили умирать.

***

Оказалось, он ошибался — Меррелл вернулся, когда очередной день близился к концу. Он снял металлическую штангу и приказал выстроиться в ряд, после чего повёл их к центральному двору. Дорога шла через долину между валунами — теми самыми тёмно-красными породами, из которых состояла вся поверхность планетоида, и ради которых эта колония вообще существовала. Ни заборов, ни стен не было и в помине — в них не было нужды. Побег здесь означал лишь медленную смерть от холода и голода под чёрным небом. Это, впрочем, не мешало подобным мыслям посещать Локи всякий раз, когда он ступал по этому вытоптанному пути. Но теперь их не было. Вместо них — лишь сосредоточенность на том, чтобы не споткнуться о цепь. Он уже не помнил, каково это — идти без оков. Привык. Но два дня, проведённые в одном положении, и боль в застоявшихся мышцах делали шаги особенно неустойчивыми. Группа из другого барака — с противоположного конца лагеря — уже стояла на месте. Одного взгляда хватило, чтобы понять: потери были и у них. Из тридцати с лишним человек осталась едва ли дюжина. Затем Локи замечает нечто ещё: в сторожке, где обычно во время трапезы сидели Надсмотрщики, теперь никого не было. Раньше там всегда кто-то дежурил. Неужели Меррелл — единственный оставшийся? Эта мысль получает подтверждение, когда Меррелл сам вытаскивает ящик с пайками и начинает раздавать еду. Никакой проверки жетонов — никто их не заслужил. И всё же каждый получает свою порцию. А потом Меррелл просто уходит, скрываясь в помещениях Надсмотрщиков. Они едят, сидя прямо на голой земле, как обычно. Но нет ни окриков, ни угроз, ни ударов плетью, торопящих или наказывающих тех, кто медлит.

Тишина пугает.

Странная...

Густая.

И Локи чувствует, как тревога медленно сжимает его нутро своими скользкими щупальцами. Меррелл больше не появляется. А без приказа им нельзя возвращаться в барак. Потому они просто остаются там, на дворе, и с наступлением темноты самые смелые укладываются спать прямо на земле. Локи немного колеблется, но в итоге следует их примеру.

***

Это была, пожалуй, лучшая ночь за многие годы. После каменного пола и сна на спине с зафиксированными ногами — возможность лечь на бок и вытянуться хоть в каком-то естественном положении казалась верхом комфорта. Как и то, что он мог встать и размять затёкшие конечности после пробуждения. Меррелл всё не показывался. Локи даже набрался храбрости пройтись пару кругов по двору, но вскоре вернулся на своё место, улёгся на спину, подложил руки под голову — нелегко было найти такое положение, чтобы кандалы на запястьях не впивались слишком больно — и просто уставился в небо. Такого он себе не позволял. Не здесь. Последний раз он лежал вот так, разглядывая звёзды… — он быстро отогнал эту мысль. Это было не его. Не его жизнь. Воспоминание о другом Локи, свободном асе, у которого были планы, цели, надежды. О том, кто больше не существует. Местное солнце, хоть и далёкое, всё же оставалось самой яркой звездой на небосклоне, и Локи следил за его медленным движением. Планетоид вращался быстрее, чем нормальная планета, что имело смысл. Гравитацию и магнитное поле создавали не его размеры, а состав горной породы. Те самые проклятые минералы, что создали этот лагерь, теперь удерживали их в живых. Если это не самая горькая ирония во Вселенной — тогда что?

***

Меррелл появляется спустя три полных оборота, которые, по предположению Локи, и составляли здесь один день. Снова — никакого разговора, просто раздача воды и еды, и исчезновение за дверью.

***

Так проходят следующие дни — никто не торопит их обратно в бараки, и только раз в день Меррелл появляется, чтобы накормить. Люди начинают нервничать, слоняются по двору, заглядывают в окна сторожки и жилых помещений, но всё это ни к чему не приводит. Им всё равно некуда идти. На восьмой день — Локи снова начал считать, хотя давно бросил — Меррелл не появляется даже после третьего оборота. Сначала никто не замечает. Но с каждой минутой становится всё больше шёпотов. Фонарь в окне гаснет — как и каждую ночь. Но на этот раз — это знак. Страх становится уверенностью.

Сегодня еды не будет.

***

Проходит ещё один день, потом другой — и от Меррелла нет ни звука. Только фонарь в окне. Женщина-скрулл из их барака — Локи так и не узнал её имени, она никогда с ним не говорила, да и не факт, что имя у неё вообще было: не всем рабам-скруллам их дают, особенно тем, что рождены в неволе — первая не выдержала. С неуверенной походкой она направляется к зданию стражи и стучит в дверь. Глупость это или храбрость — Локи не знает. И всё же не может её винить. Даже после всех лет полуголодного существования его проклятое тело йотуна всё ещё держится. Не все расы так выносливы.

Ответа нет.

Она стучит снова.

Фонарь горит, и они все видят, как по окну проходит тень. Затем дверь открывается. — Что ещё? — ворчит Меррелл. — Чего тебе, ведьма? Женщина падает на колени, поднимает руки. — Прошу, господин… мы голодны и жаждем… Мне нужно совсем немного… хоть что-то… прошу вас… Меррелл фыркает и отворачивается. Она хватается за его рукав. И это — ошибка. Меррелл бьёт. Удар обрушивается ей в лицо, отбрасывая её прочь. Она падает набок и не пытается больше встать. Но Меррелл не собирается рисковать. Он взмахивает рукой — и активирует ошейник. Она вскрикивает, дёргаясь в судорогах. Он не останавливается. Мучение длится и длится. Крик переходит в булькающий хрип. В её сторону ползёт раб-ванир — кажется, его зовут Шиасун. — Пожалуйста! Вы убьёте её! Теперь внимание Меррелла приковано к нему. Он меняет цель — и ошейник Шиасуна вспыхивает. Локи отводит взгляд. — Кто ещё? — спрашивает Меррелл. Шёпот. Но никто не осмеливается ответить. — Неблагодарные твари, — бормочет он. Поворачивается, но вдруг останавливается и снова оборачивается к ним. — Встать! Небольшая пауза, затем медленно все подчиняются. — Хочешь, чтобы я лично каждого поднял? Я сказал — встать! Локи поднимается, сперва на колени, затем — на ноги. Остальные следуют за ним. — Шагом марш, — приказывает Меррелл и указывает в сторону дороги, ведущей к бараку Локи. — Пожалуйста, господин, мы просто… Он вытаскивает плеть, срывает с пояса и расправляет её. — Шагом марш, мрази, или пожалеете, что родились! Что до Локи — этот момент давно позади. И всё же сопротивляться бессмысленно. Он идёт, не оборачиваясь. Даже тогда, когда на земле остаются два тела.

***

Угрозы Меррелла и свист ударов плети преследуют их до самого барака. Рабов осталось так мало, что все легко помещаются в одном здании. Меррелл выбирает двоих — мужчину и женщину — и приказывает им вернуться во двор, после чего размахивает плетью, пока остальные не занимают свои места. С обеих сторон опускаются металлические штанги, вновь сковывая их тела. Локи ложится на спину и смотрит в неровный, крошащийся потолок. Он уже скучает по открытому небу.

***

Меррелл больше не появляется. Кто-то зовёт, кто-то молит, кто-то рыдает, но голоса слабеют с каждым днём. Первым умирает мальчик-льёсальв. Затем — Алэна. Тихо, незаметно. Потом — другие. Время от времени те двое, которых Меррелл оставил, выносят тела, но слишком редко. Локи понимает: ко всему можно привыкнуть. Даже к запаху гниющей плоти.

***

Правда в том, что он завидует — тем, чьи тела сдались за считанные дни. У него уже нет сил приподняться, он едва шевелит руками, веки тяжелеют, язык прилип к нёбу, но он знает: до конца ещё далеко. Слуги Таноса держали его без пищи, воды и света девяносто дней — и он выжил. Он слышит молитвы — богам со всех концов галактики — звучащие безнадёжно, но сам не пытается. Нет богов, которые услышали бы такое ничтожество, как Локи. Нет и места для него в загробном мире. Только зияющая пасть Нидхёгга — метафора или правда — ждёт его. И в ней — сладкое обещание забвения. Локи не против. Если быть честным, он не может дождаться.

***

Звук. Сначала глухой, далёкий гул. Потом ближе. Некоторое время Локи думает: это галлюцинация? Но нет — если сосредоточиться, он всё ещё слышен. И приближается. Ржавые шестерёнки в голове медленно проворачиваются. Он узнаёт этот звук. Двигатель. Но на Бестритче нет транспорта. Значит… корабль? Искра надежды вспыхивает в груди — и тут же гаснет. Всё равно. Слишком поздно. Даже если это транспорт с провизией или новыми надсмотрщиками, Локи уже не сможет работать, не сможет заслужить паёк. Даже встать — задача невозможная. Он старается не думать об этом. Отпускает. И это даже не транспорт: такие не садятся так близко к баракам. Наверное, разум всё же играет с ним злую шутку. Двигатели замирают. Снова тишина. "Тем и лучше", — думает Локи и позволяет себе провалиться обратно в забытьё.

***

— Говорю тебе, там никого нет. Все мертвы, — доносятся слова, медленно проникая в сознание. "Я здесь. Я жив. Пожалуйста…" — пытается сказать Локи, но получается лишь слабый стон. Горло пересохло до хруста. — А я тебе говорю — мы договорились: ты получаешь всех, кого сумел удержать, и все сэкономленные пайки — в обмен на транспорт отсюда, — звучит второй голос. Смутно знакомый. Очень отдалённо. Локи не может вспомнить. — Это было условие. Так что или берёшь, или остаёшься тут со своей тушей. Меррелл что-то бормочет — слишком тихо. Скрипит дверь. — Что за… Шаги. Потом — снаружи, за дверью — кто-то шумно блюёт. Долго. Локи только думает: какая трата еды. Хотя, конечно, этот человек — мужчина, кажется — не раб. Он не зависит от милости Надсмотрщика. — Я ведь говорил, — с гордостью говорит Меррелл. Локи пытается снова заговорить — на этот раз выходит глухой лепет. — Боже… Там кто-то живой! — восклицает тот самый мужской голос, и снова — шаги. Локи силой воли заставляет себя открыть глаза. И вправду, в центральном проходе барака идёт мужчина. В руке — источник света, но он направлен в сторону, а лицо закрыто тканью, так что Локи не может его разглядеть. Мужчина останавливается в нескольких шагах, приседает и тянется вперёд. — Эй, — говорит он мягко, с неожиданной добротой. — Всё в порядке. Помощь уже рядом. Обещаю. Где-то откликается Ардур. Похоже, она ещё жива. Всегда была сильной. Мужчина прижимает пальцы к уху. — Небби, милая, спустись сюда. Принеси столько воды, сколько сможешь. Упоминание воды сжимает горло Локи яркой, острой болью. Но это не для него, и он отталкивает это чувство. Мужчина поворачивается к Мерреллу. — Открывай, — приказывает и указывает на штангу. Меррелл заходит внутрь, морщится, отпирает замок и поднимает штангу. Локи судорожно вдыхает, когда давление уходит. Он пытается повернуться на бок, но тело не слушается. Каждая кость, каждый мускул — боль. Но цепи звякают. Это привлекает внимание незнакомца. Тот выпрямляется, подходит ближе и повторяет действия. Его ладонь ложится на ногу Локи, чуть выше кандала — тёплая, бережная, и Локи хочет, чтобы она осталась. — Ты в сознании? — спрашивает мужчина. Локи не уверен, что способен говорить, но хочет дать понять, что да. С последним усилием он поворачивает голову и кивает. Луч света бьёт в лицо, и он щурится. Рука исчезает. Мужчина отшатывается. — Чёрт побери… Ткань сползает с лица. И сознание Локи, словно замёрзшее, распознаёт черты. Старк. Энтони Старк с Мидгарда. Сердце болезненно сжимается. Горло сводит, за глазами накапливается давление. Искра надежды, только что зародившаяся, гаснет. — Это… — произносит Старк. — Это Локи из Асгарда? — Ммм, наверное, — безразлично отвечает Меррелл. — Когда-то был. Но имя и титул с него сняли. Теперь он просто раб. Так что вряд ли чего стоит. Хотя, может, продать ещё удастся, если доживёт. — Этот тип напал на мой мир. Выбросил меня в окно! С девяностого этажа! — Ну так убей его. Мне всё равно. В голове Локи рождается мысль. Быстрая. Чистая. Надежда на спасение умерла давно — дни, месяцы, годы назад. Но кое-что ещё можно получить. Быстрая, милосердная смерть. Он вдыхает — насколько позволяет измождённая диафрагма. — Сделай это, — шепчет. Тихо. Слабо. Почти по-женски. — Пожалуйста. Старк поднимает на него взгляд. Локи смотрит в ответ, как может. — Пожалуйста, — повторяет. Ему всё равно, что он умоляет смертного. Он бы встал на колени, если бы смог. Это просьба — о самом дорогом. О последнем, что ему осталось. А у него больше ничего и нет. Всё уже отняли. — Нет, — отвечает Старк. — Не неси чушь, Локи. Воздух вырывается из его лёгких коротким, обожжённым выдохом. Он роняет голову обратно на пол. Он попросил. Ему отказали. Вот и всё. Рука возвращается. — Держись. Я вытащу тебя отсюда. Сознание Локи пусто. Он не может осознать слова. И тут в барак входит кто-то ещё. — Что это такое? Старк, какого чёрта ты тут делаешь? — спрашивает женщина. Этот голос Локи узнаёт сразу. И ответ тела — почти инстинкт.

Небула.

Прилив боевой тревоги прорывает усталость. Он дёргается прочь от Старка, отползает к задней стене. — Эй, эй, всё хорошо! Она друг, клянусь! — зовёт Старк и тянется снова. Локи отшатывается от его руки. Не нарочно. Но Небула здесь, а значит... Меррелл у двери щёлкает запястьем. Волна боли — ослепляющей, раскалённой, выстреливает из основания черепа. Где-то на грани восприятия — крик Старка.

А потом — пустота.

***

Проснуться — больно. Всё тело будто стало одной сплошной раной — избитой, изломанной, вывернутой в своей мучительной жажде. Потом он открывает глаза. Это тоже больно. — Уф, извини, — говорит Старк, и свет гаснет. Локи медленно открывает глаза снова. Старк сидит рядом, всего в шаге. В руке у него тряпка, и прохладная влага на коже подсказывает: он вытирал ему лицо. — Вот, — говорит Старк, откладывает тряпку и берёт чашу, поднося её к губам Локи. Внутри что-то плещется, и Локи тут же раскрывает рот. Ему всё равно, что это. Он пьёт жадно. Это вода. Прохладная и чистая. Локи глотает её, как может быстрее, пока его жалкий вид не надоест Старку, и тот не отнимет чашу. Но нет — он снова ошибается. Чашу не отнимают. Старк даёт ему выпить всё, а потом наполняет вновь и снова подносит к губам. Локи тянется, чтобы взять чашу сам — и тут понимает: что-то не так. Он отстраняется, поднимает руки. Кандалы исчезли. Остались только грубые рубцы, где металлические края стирали кожу до мяса. Лёгкое движение ног подсказывает: и цепи с лодыжек сняты. — Да, я их снял, — говорит Старк. — И ошейник тоже. Но его придётся надеть обратно на время, потому что этот тип, Меррелл, уже бесится. Я только сначала вытащу источник питания, чтобы он больше не мог провернуть ту же хрень, — он качает головой. — Вот же ублюдок. Локи пользуется моментом, чтобы осмотреться, и от увиденного сердце срывается в беспокойный ритм. Это каюта. На корабле. Низкое гудение двигателей подсказывает, что судно в движении. Затем новые детали пробиваются сквозь затуманенный разум, и Локи охватывает паника. Он лежит в постели. Этого не может быть. Он пытается сесть, сползти обратно на пол, но рука Старка останавливает его. — Спокойно. Всё в порядке. Его сюда не пускают. Я не мог удержать его от того, чтобы он вился вокруг тебя, как гриф, так что просто принёс тебя в свою каюту. Ему сюда вход закрыт. Локи не может понять, почему это должно его успокоить. Напротив — становится ещё хуже. Раз это каюта Старка, значит, и кровать его. Он снова пытается подняться, но рука на его плече не сдвигается ни на миллиметр. — Господи, Локи, просто останься в постели. Тебя ударило током в двадцать тысяч вольт три дня назад — и это после всего, что с тобой было за последние годы, а я так понимаю, там было далеко не весело. Я не дам тебе бегать по кораблю в таком виде. Это прямой приказ. Локи не остаётся ничего, кроме как подчиниться. Он откидывается обратно и с удивлением понимает: это один из лучших приказов, что он получал. Матрас мягкий, под головой — подушка. После всех этих лет на каменном полу ощущение нереальное. Даже если это лишь на время. А в том, что это лишь на время, он не сомневается ни на секунду. Но вопросы всё же есть. — Где мы? — спрашивает он, и голос — пусть и хриплый — всё же слушается. — Эм… где-то на полпути к следующему узлу, три прыжка от… Нивааледир? Видаленир? — Нидавеллир, — поправляет Локи, а потом кусает язык. — Простите. — За что? — За… то, что поправил, господин. Старк хмурится. — Эм… Чего? Локи моргает. — Простите, — говорит осторожно. — Есть другое обращение, которое вы предпочитаете? — Ну… да? Пусть будет Тони. Или Старк, если уж на то пошло. — Но… это же ваше… имя? Старк наклоняет голову набок и прищуривается. — Да? А я и не знал. Локи сжимает губы, делая вид, что не замечает издёвки. — Вы ведь… предъявили на меня права, не так ли? Купили у Мастера Меррелла в обмен на транспорт, — говорит он. Старк может презирать гнома, но глупо было бы верить, что он позволит рабу пренебрегать вышестоящими. Старк тяжело выдыхает, качая головой. — Нет, Локи. Я тебя не покупал. Локи всхлипывает. Тихо. Почти неслышно. — Понимаю. Значит… вы оставите меня на Нидавеллире? — А ты хочешь остаться на Нида… как там? Локи качает головой. — Но если вы меня не купили… значит, я обязан остаться. — Так, стоп. Давай на шаг назад. Я тебя не покупал, потому что не верю в само понятие владения людьми. Точка. Я сказал Мерреллу, что беру тебя, потому что это единственный язык, который он понимает. Это он первым предложил. Я согласился, потому что не хочу получать по морде от его дубины, но я не собираюсь быть чьим-то хозяином. Даже формально. Слова кружатся в голове Локи, не желая складываться в цельную мысль. Когда Старк делает паузу, чтобы дать ему сказать что-то в ответ, он молчит. — В любом случае, — продолжает Старк, — я высажу его, а потом отвезу остальных туда, где нет рабства. На ближайшую цивилизованную планету. Вот и всё. — А что насчёт меня? — спрашивает Локи. — Ну… если хочешь остаться с остальными, это нормально. Но я, вообще-то, надеялся, что ты поедешь с нами на Землю. Ну, знаешь… всё равно туда держим путь. — Вы… вы предлагаете мне… свободу? Старк пожимает плечами с показной небрежностью: — Ну… да? — А как же преступления, которые я совершил против вашего царства? — Видишь ли, как только мы тебя нашли и забрали на борт, у нас состоялся весьма познавательный разговор с Синей Мерзавкой, и… многое прояснилось. Например, как именно выглядело твоё "сотрудничество" с Таносом. Ах да, и она… вроде как извиняется. Думаю. Хотя с ней сложно сказать наверняка. Локи долго смотрит на него, взгляд затуманен. — Я… у меня не было выбора. Старк усмехается, безрадостно: — Ага. Я это понял. Знаешь… по всем пыткам. Локи опускает голову: — Если я отправлюсь с вами на Мидгард, Один узнает. Он снова пошлёт за мной Тора. Лицо Старка становится серьёзным: — Эм… слушай. Мне правда не хочется быть тем, кто скажет тебе это, и я сожалею, что тебе приходится узнать так, но… Асгарда больше нет. — Что значит — нет? — Мы вообще-то не планировали попадать на Бестритч, — отвечает Старк, почесав бороду. Она уже не такая аккуратная, как тогда, когда Локи впервые встретил его, в той другой жизни. — Наверное, стоит рассказать предысторию. Мы здесь потому, что возвращаемся домой с Титана. Это… — Планета Таноса. — Ага. Его приспешники напали на Землю в поисках Камней. Похитили Хранителя Камня Времени, и мы пустились в погоню. Убили какого-то серого урода и решили не возвращаться назад, а двинуться прямиком на Титан. Там нас ждала другая команда. Потом присоединилась Небула — оказывается, ей больше не в кайф быть машиной для убийств Таноса. Мы объединились. Старк делает паузу и потирает виски. — Но этого было недостаточно. Нас разгромили. У Таноса уже было пять Камней, и он был просто слишком… слишком всем. А потом Стрэндж, этот чёртов идиот, отдал ему Камень Времени в обмен на мою жизнь. Танос просто… ушёл. Разорвал портал и смылся. Что было потом — не знаю. Но, судя по всему, остальные тоже потерпели неудачу, он вырвал последний Камень у Вижна, и… Старк отводит взгляд, сжимая и разжимая пальцы на коленях. — Мне жаль, — говорит Локи. Старк слабо улыбается: — В живых остались только мы с Небулой. Мы нашли корабль — она говорит, он раньше принадлежал той другой команде — и улетели. Недалеко. Судно было повреждено, пришлось делать аварийную посадку на планету с названием, которое можно произнести, только щёлкнув языком. Потом работали, чтобы оплатить ремонт. Только после этого смогли продолжить путь. Я глянул на карту — Асгард оказался ближе, чем Земля, а нам нужны были припасы, топливо, всё прочее. Он замолкает и смотрит на Локи, будто ждёт разрешения продолжить. Тот кивает. — Когда мы прибыли… Асгарда не было. Ничего. Ни кусочка камня. Только поле обломков в пустоте. — Вы знаете… — Локи осекается, берёт чашу и допивает остатки воды. — Вы знаете, что произошло? Старк качает головой: — Извини. Асгард давно перестал быть домом. Его изгнали, назвали предателем, лишили имени и свободы. Ничто больше не связывало его с этим местом.

И всё же…

— Хочешь немного побыть один? — спрашивает Старк. Локи качает головой. Старк встаёт. Наполняет чашу, а потом поворачивается к встроенному в стену отсеку. Кладёт внутрь какие-то пакеты, поворачивает диск, нажимает кнопку. Через мгновение раздаётся сигнал. Старк достаёт разогретые упаковки — Локи узнаёт в них те самые пайки, что раньше выдавали рабам, — и выкладывает их на поднос. — Прости, это всё, что у нас есть. Мы уже давно живём на космо-орешках и космо-бобах, но и те закончились. Потому мы и направились на Бестритч — ближайшее место, где кто-то вообще жил. Я надеялся на городок, на торговлю. А нашёл… — Меня. Старк усмехается: — Ага. Но я не жалуюсь. Он вскрывает пару упаковок и ставит поднос Локи на колени. — Вот, держи. В подогретом виде оно чуть менее отвратительное. — Всё это… мне? — не верит Локи. — Конечно. Можешь взять ещё, если хочешь. Меррелл столько всего припрятал, что нам пришлось перегружать грузовой отсек, чтобы всё уместилось. Думаю, в следующей системе сможем выменять это на что-то съедобное. Локи моргает, глядя на поднос. Семь пакетов. Семь жизней, которые не обязательно было терять. — Что-то не так? — Нет. Всё хорошо, Гос… Старк. — Вот и славно. Так что, полетишь с нами на Землю? Неизвестно, что там ждёт, но, по крайней мере, это направление, да? — Да. Я бы хотел. — Отлично! Добро пожаловать на борт, капрал! — восклицает Старк и широко улыбается. Локи склоняет голову и слабо улыбается в ответ. Улыбка даётся с трудом — будто мышцы лица отвыкли от этого движения. Но чем дольше он старается, тем искреннее она становится.