Игры словами

— Вы ведь ещё не успели забыть моё имя? Николай тут же усмехнулся. Не каждый день Фёдор задаёт ему вопросы, да ещё и такие глупые. — Разумеется, не забыл. Ты же Фёдор Достоевский, мой лучший друг! Фёдор улыбнулся. Не так, как улыбается другим — фальшиво и с глубоким презрением внутри, а скорее мягко и по-доброму, словно улыбкой своей хотел показать, насколько дорог ему Николай на самом деле. Несмотря на то, что он так и не смог понять его до конца. — ...Что ж, я рад. Глаза Николая вдруг широко раскрылись. Его сердце пропускало удар за ударом, словно нож, которым он когда-то маниакально махал туда-сюда, доставляя себе фальшивое удовольствие от запаха чужой крови. Фёдор предстал перед ним в абсолютно другом виде. Тот человек, которого он на всю жизнь запомнил по его устрашающему прямоугольному силуэту, сейчас казался совершенно тощим. Однако никак не хрупким — всё же его взгляд остался таким, каким Николай его запомнил ещё при первой их встрече. Пристальный и властный, но в то же время такой родной... Он будто заглядывал глубоко-глубоко в самую его душу и метко пронзал его сердце стрелой амура. Такое чувство Николай, кажется, испытывал впервые в своей не такой уж и долгой жизни. — Ну так что насчёт вас, Гоголь? В любой другой бы ситуации он бы сейчас расхохотался от души — Николаю только повод дай и он рассмеётся, однако в этот раз всё было иначе. Он совсем не находил слов. Он был словно ребёнком, впервые лицезревшим радугу после дождя. Его рот был слегка открыт, веки просто не могли закрыться. Как будто если он сейчас моргнёт, то вся красота Достоевского тут же упорхнёт свободным полётом в голубое небо. Фёдор же был абсолютно спокоен. Казалось, присутствие Николая его в самом деле нисколько не смущало. *** Прошло уже несколько минут. Поцелуи Фёдора невыносимо холодные, но слишком нежные, чтобы от них отказываться. Он легонько касается всех этих отвратительных шрамов на теле Николая, излечивая их ненавязчивыми поцелуями. То, с какой нежностью и бережностью он это делает заставляет Николая слегка вздрагивать и взволнованно вздыхать. Но он никогда не откажется от такой заботы со стороны Фёдора. В конце концов, не всегда он такой любящий и милый... — Подай же голос, моя прелестная пташка... Николай обильно краснеет, когда Достоевский начинает шептать ему на ушко. Тишину разбавляет только неловкий, совершенно несвойственный Гоголю смешок. Больше он из себя ничего выдавить не смог, лишь нервно сглотнув — был слишком сконцентрирован на поцелуях по всему своему обнажённому телу. — К чему все эти робости, м? Фёдор ласково проводит кончиками пальцев по шее Николая. Тот реагирует мгновенно, вздыхая и бесконтрольно хлопая ресницами. Как вдруг в его голове что-то щёлкает. Он заключает Феденьку в крепкие объятия, словно любимую мягкую игрушку, совсем не желая отпускать. От такого внезапного движения Достоевский слегка опешил, вопросительно посмотрев на Колю. Как тут он почувствовал что-то странное. Словно по его спине прошёлся ручей. — ...Николай? Он спросил настороженно. Ещё никогда он так не волновался о ком-то. В ответ плечи Гоголя слегка затряслись и, будучи переполненным эмоциями, он... От души рассмеялся. — Дос-кун наконец-то назвал меня по имени!