Лето и цветы

В парке пахло солнцем и мятой. Лето обнимало всё вокруг — асфальт, гудящие над головами липы, чьи ветви клонялись к скамейкам, и поляны, усыпанные крошечными белыми, розовыми, жёлтыми цветами. На одной из таких полян, чуть в стороне от шумных тропинок, стояли Блс и Молвин. Они гуляли по парку — не большому, но очень родному. Молвин держал в руках бутылку воды, а у Блса была барсетка. В ней лежали два телефона: телефон Блса и телефон Молвина. Молвин не любил одежду с карманами, хоть и предпочитал удобство. Блс же ходил всегда с барсеткой куда можно было положить все не большие вещи. Молвин любил свет и любил лето.Блс противоположностью его был не любил жару и солнце, постоянно ждал вечера.

***

Спустя время они встретили своих знакомых. Молвин редко общался с ними — почти все были знакомыми знакомых Блса, и он не видел смысла говорить с ними о чём-то. Ему было куда приятнее гулять наедине с Блсом или с их общими друзьями.

***

Они встречались уже столько, что могли молчать часами и всё равно понимать друг друга. И сейчас было почти так же: только что Блс снова успел поругаться с кем-то из их компании — с напором, с яростью, привычно резко. — С ним невозможно, — пробурчал кто-то, отходя. А Молвин просто остался сидеть на траве, скролля ленту ТикТока. Взгляд его зацепился за короткое видео: парень, весь в цветах, смеётся, пока кто-то за кадром вставляет последние лепестки в его волосы. Молвин улыбнулся, тут же повернулся к Блсу и, показывая экран, сказал: — Смотри. Милота. Блс мрачно склонился, глянул… и почти сразу перестал злиться. — Пошли снимать? — только и сказал, будто весь гнев сдуло ветром. Молвин в ответ только улыбнулся и кивнул.

***

Прошло немного времени. Молвин стоял на коленях перед Блсом, на мягкой траве, и бережно вставлял цветы в пушистые, чуть взъерошенные волосы. Одни цветочки были белыми, как молоко, другие — бледно-фиолетовыми, как вечернее небо, третьи — розовыми, как персики. Блс сидел, будто наказанный, сгорбившись, глядя в землю. Щёки у него налились румянцем, взгляд метался от собственных коленей к шевелящимся пальцам Молвина. Он не знал, куда девать руки. Но не сопротивлялся. — Последний, — шепнул Молвин, вставляя миниатюрный василёк чуть выше уха. Затем немного отступил назад и улыбнулся. Молвин погладил того по щеке, а после аккуратно целуя в другую щеку. Он включил камеру — и в объективе был не просто Блс. Там был его Блс: грубый, вспыльчивый, любимый до самых кончиков пальцев. И с цветами в волосах.