Point of no return

Какеину скоро восемнадцать лет, и как же жаль, что до сих пор ему не удалось испытать радости простого понимания со стороны окружающих и живительной силы самой обыкновенной дружбы. Состояния восторга и ответного трепета, когда другой начинает разбираться в тебе лучше, чем ты сам. Небывалый покой, наполняющий душу, когда проводишь еще один вечер в уединенном местечке с кем-то вместе и делишься с ним самым сокровенным. Светлое забвение, когда каждой клеточкой тела чувствуешь, что твои близкие заботливо уносят всю боль с тревогой прочь и дают возможность жить моментом. Легкость, торжественное чувство блаженства, долгожданную беззаботность, всеобъемлющую и бьющую через край любовь ко всему живому благодаря особенному кому-то. Печально, что Нориаки не хватало человека, который никогда не посмел бы осудить или проявить малодушие. Преданного товарища рядом, на которого можно было бы полностью положиться. Чтобы можно было дорожить с ним совпадающими мыслями и взглядами. Ради которого не жаль было бы отдать жизнь, вступить в бой и сражаться до последнего дыхания. Которому не грех безоговорочно довериться и ни на мгновение не посметь подвергнуть сомнениям чистоту и искренность его намерений. Не хватало надежного друга, что был бы готов прийти на помощь в любой момент, оказаться рядом в трудную минуту. Кого-то настолько близкого, чтобы всегда хотелось держаться с ним вместе, пройти сквозь огонь и воду и быть счастливым в глубоком священном братстве. Досадно, что пока так и не вышло встретить того, кто принял бы его, Какеина, настоящего. Того, с кем можно было бы отправиться хоть на край света ради общей цели. Того, кто заметил бы нечто, что каждый день видел лишь Нориаки. Заметил то, что понимал, знал, осознавал и чувствовал только он. Увы, но еще с самых ранних лет Какеин познакомился только с тоскливым чувством одиночества, когда приходилось развлекать себя самому, вздыхая и наблюдая за тем, как сверстники радостно носились по двору, играя в футбол или догонялки. Когда был слышен неудержимый и свободный смех точно таких же ребят, как и он, и в сердце тут же вливалась невольная грусть. Пока все вокруг вели бессмысленные беседы со своими дружками, наслаждаясь дующим в лицо ветром и взмывая на скрипучих качелях вверх. Пока каждый возвращался из школы домой целыми шумными компаниями, прыгая по улице и потрясая руками, а Нориаки торопливо подсчитывал, со сколькими же людьми были знакомы его одноклассники. Когда все вокруг восхищали своими четкими и не всегда правдоподобными историями, а Какеину до невозможности сильно хотелось точно также общаться с кем-нибудь часами напролет и беспечно смеяться, больше не ощущая безнадежной печали, в которой он извечно тонул. Хотелось наконец оказаться на своем месте, там, где невозможно быть лишним. Правда, несмотря на отчаянное желание завести друзей, на протяжении своей школьной жизни Нориаки слишком часто становился лишь молчаливым наблюдателем и никудышным свидетелем, что с тщетным вниманием вслушивался в каждую фразу говорившего. Всякое чужое слово, как ни старайся, проносилось мимо, совершенно ничего не означая и отзываясь глухим звоном в ушах. Не имело отчетливой формы. Бесследно исчезало, рассеивалось словно дым, растворялось в воздухе, таяло хрупкой снежинкой, как только вылетало из чьего-то рта. А любая эмоция, плескавшаяся в чьем-то голосе, была неизвестной и странной. Пустые звуки, никаких ощущений внутри. Ведь Нориаки всегда явственно слышал лишь один-единственный шипящий голос, неустанно твердивший о том, что его никто не примет. О том, что как только он откроет рот, все широко ухмыльнуться и скажут, что всё уже знают. Будут бесцеремонно тыкать в него пальцем и злобно смеяться. И тогда всякая попытка поддержать беседу с кем-либо моментально пресекалась им самим, отчего казалось, что он просто был далек от всевозможных разговоров и диалогов. Похоже, что после сотни услышанных речей и тысячи увиденных лиц он осознал, что ему никогда не удастся найти кого-то особенного. Такого же особенного, как и он. И это осознание породило страх - среди общества здравых и счастливых голосов Какеин будет один всю свою жизнь. Никому и в голову не придет мысль поинтересоваться, как он проводит время. Все увлекательные события будут протекать мимо, а дни - монотонно прибавляться друг к другу. Он никогда не впишется ни в один коллектив и навечно останется чужаком среди людей. Нориаки точно будет один, ведь если довериться любому другому незнакомцу, позволяя ему залезть в свою душу и рассказать о себе правду, то вряд ли это может обернуться чем-то хорошим. Как минимум, Какеина бы посчитали сумасшедшим и с отвращением отвернулись, разбивая надежду на счастливое будущее вдребезги. Ведь с ним несомненно было что-то не так. Может быть, у него была изнуряющая болезнь, давным-давно проникшая в организм. Угнездившаяся и затаившаяся, но время от времени беспокоившая и опустошающая. Однако даже “накапливающиеся симптомы” не позволяли определить, что именно это было, поскольку Нориаки совершенно не знал самого себя. Он даже никогда не смог бы объяснить, что видел собственными глазами на протяжении семнадцати лет. Но четко знал одно - нечто очень важное в нем безнадежно иссохло. Одним словом, лучше уж подождать хорошего человека. Человека, который бы не дал Какеину и дальше погружаться на дно с приступами меланхолии и неотступным страхом. Человека, который бы по-настоящему добродушно улыбнулся и сказал, что все в порядке. Который бы не постеснялся прошептать, что тоже видит это, а также сообщил бы, что они не одни и всегда могут укрыться среди себе подобных. Однако это были лишь жалкие и недостижимые мечты. Чем старше становился Нориаки, тем больше он осознавал, что вся его жизнь так и пронесется, не дав ощутить ему ни положительных эмоций, ни сердечного тепла от бесценного дара общения с другими. Обзавестись парочкой хороших товарищей или приятелей всегда будет невыполнимой задачей и самой глупой мыслью, что когда-либо могла забрести в его юную голову. И, конечно, когда до тошноты приторно-нежный голос предложил стать друзьями, Какеин не поверил своим ушам. Та ночь, кстати, была действительно особенной: на удивление чистое, не испорченное ни одним облаком небо позволило Нориаки полюбоваться клубничного цвета луной и ослепительными звездами. В воздухе стоял какой-то необыкновенно нежный и манящий аромат, который хотелось втягивать ртом целую вечность. Бледно-желтые огоньки фонарей, вытянутые тени домов и мечетей, пляшущие зеленые искры на стенах и поразительная тишина. Тогда Какеин был поистине счастлив и неутомимо шел вперед, словно что-то подталкивало его неугомонно двигаться дальше; дышал полной грудью, бесплодно блуждал, все больше удаляясь от бульвара, ведущего к непреложным прямым улицам в центре города. Чувствовал, как сердце уже давно наполнилось жаждой приключений и нетерпеливо ждало их начала. Резко заворачивал и петлял, оказываясь в бесконечным лабиринте многочисленных переулков и разваливающихся желтоватых масс старых зданий. Иногда робкой, как занимающийся рассвет, походкой пробирался среди массивных балконов и низких лепных карнизов, боясь задеть локтем - будто вся красота вокруг сразу могла рассыпаться осколками стен и разлететься известковой пылью, исчезая навсегда. Восхищенно осматривал окружающий его мир, залпом глотая каждый прелестный образ и изумленно ахая сверкающей мгле. Как же жаль, что он не догадался прихватить с собой на прогулку фотоаппарат... Прикинувшиеся мертвыми базары и барахолки, треугольные окошки, вертикали труб, каменные мостики. Солидных размеров монументальные ворота, пыльные витрины крошечных лавчонок, далекие крепости и церкви - бесчисленное множество непривычных глазу архитектурных сооружений и пристроек явно не могло оставить Нориаки равнодушным, вызывая весьма приятные ощущения. Ощущения, то и дело приходящие и уходящие, поднимающиеся по всему телу и оставляющие невероятно сладкое послевкусие. Ощущения, шаги, поворот, шаги, тупик, разворот... Ажурные решетки, кованые перила, черепичные крыши, облупившаяся штукатурка, глухие заборы. Один шаг, второй, третий... Мощеная дорожка, старые делониксы, заросли акаций и стройные кипарисы. Шаг вперед, еще один, два размашистых влево, поворот направо... Потребовалось совершенно немного времени, прежде чем Какеин осознал, что он порядочно утомился. Глаза быстро начали слипаться, а ноги не особо хотели ступать по земле. Во всем теле - неприятная слабость. Нориаки раздосадовано скрипнул зубами и принял решение незамедлительно сделать небольшой перерыв, чтобы не позволить взять верх усталости, вынуждавшей чуть ли не упасть на полпути. Так определенно будет лучше. Но все же повезло, что над горизонтом не возвышалось раскаленное солнце - утешительная мысль. Единственная мысль, возникшая у часто-часто моргавшего Какеина, прежде чем он неровной походкой направился к близстоящему кирпичному дому. Шаг первый, второй, третий... Сделав над собой последнее усилие, он расслаблено привалился к прохладной стене, испустил глубокий вздох и бездумно уставился куда-то вперед. А потом резко и удовлетворенно закрыл глаза. Незнакомый, но уже полюбившийся переулок был погружен в убаюкивающую тишину, которую не смел нарушить ни один громкий звук. Час пик миновал, и город уже давным-давно спал. Было так хорошо, что не было слышно даже своих мыслей. Неужели назойливый голос покинул Нориаки на всю эту ночь? Неужели в ушах сегодня будет звучать только слабо дующий ветер? Неужели налеты грусти отступят от Какеина и дадут почувствовать себя живым? Было так хорошо, что появилась какая-то необычайная теплота внутри, которая набежавшей морской волной ласково поднимала ввысь, окрыляла и заботливо уносила куда-то далеко... Покой, желанный и неподвижный. Идиллическое умиротворение. Было так хорошо, что даже сладкая дрема практически охватила тело и разум. Уголки губ невольно поползли вверх. Приятно хоть немного побыть в оцепенении очарования миром, отдаться тихому чувству счастья и ощутить отраду быть вольным делать что угодно, а не испытывать желание стать растворенным в тени и исчезнувшем из жизни. Но, к преогромнейшему сожалению, благодатное спокойствие совсем вскоре было нарушено так не вовремя проколовшим насквозь тревожным ощущением. Мерзким чувством, оповещающем о якобы сгущающейся вокруг зловещей тьме и о чьем-то взгляде, неуемно сверлившем Нориаки. И оставить это без внимания никак не выходило - наверное, оно появилось не просто так. Какеин нервно вздрогнул, недовольно фыркнул и с неохотой поочередно разлепил розовые, как ото сна глаза. И, быстро оглядев улицу, он обнаружил громадную тень, что явно принадлежала человеку, безмолвно стоящему где-то рядом. Неужели кому-то тоже не спится по ночам? Забавное совпадение... Нориаки устало потер переносицу и поморщился. Почему-то стало волновать то, как давно появился здесь этот кто-то. Какеин точно знал, что за все это время он не улавливал даже краем уха шороха чужих шагов и не замечал ни одного прохожего поблизости. Он же все время был тут один... верно? Да и разве можно так быстро сойти с ума? Нориаки отрицательно помотал самому себе головой, с опаской привстал и сделал к незнакомцу несмелый шаг. Скрытая сумраком фигура отзеркалила его движение в противоположную сторону, словно не желая быть увиденной. Какеин сдвинулся с места на парочку жалких сантиметров - чужая тень сделала то же самое. Шаг влево, шаг вправо, - и всё было повторено точь-в-точь. Нориаки издал легкий нервный смешок. В голове опять зароились вопросы, а разыгравшееся воображение подсунуло мысль, что этот некто поджидал подходящего момента, чтобы выпрыгнуть из-за угла и напасть на него. А пока тот просто решил поиграть, а сам Какеин ходил по тонкому льду. Глупости... Однако от подобных размышлений тело неприятно пронзало высоковольтным разрядом, а во рту образовывалась пенистая влага, которую с трудом удавалось проглотить. Мышцы напрягались, и возникало непреодолимое желание умчаться отсюда прочь. Хотя... Нет, все-таки, абсурд, без сомнений. Чушь. Бессмыслица. Это же всего лишь несуразные видения и пустые страхи! Разве в таком тихом районе могло случиться что-то плохое? Да и кому Нориаки нужен? Пришлось тотчас потрясти головой, чтобы отбросить от себя все лишнее и для спокойствия поспешно перебежать на другую сторону улицы, огни которой резко стали жизненно необходимыми. Шаг вперед, еще один... Долгожданный тусклый свет фонарей заставил почувствовать себя увереннее. Почувствовать себя в безопасности. Однако нужно убедиться, что все действительно в порядке. Какеин старательно напряг свое угловатое лицо и настороженно огляделся еще раз, слегка прищурив глаза и поджав губы. Вроде бы все было по-прежнему спокойно. Смутного силуэта больше нет - он словно растворился. Мир вокруг вновь опустел, превратившись в маленький уютный уголок. Больше в воздухе не чувствовалось враждебности. Отлично. Нориаки, облегченно выдохнув, провел ладонью по лбу и списал неправдоподобные галлюцинации на остаточную усталость. И принял решение непременно продолжить бодро шагать вдаль, совершенно не предполагая, что каждое его движение уже давным-давно предугадывалось.

***

Шаг вперед, еще один, повороты направо и налево - так, кажется, пролетело еще полчаса. Тяжело опускались веки. Начала немного болеть голова - на нее точно бы налегал какой-то туман. В уголках тонкогубого рта запеклась слюна. Возвращаться в изрядно надоевший номер отеля все еще не хотелось. Какеин, незаметно для себя оказавшийся на краю тротуара, миновал последний ряд жужжащих фонарей. Их широкая полоса света разливалась по блеклым стенам, запыленной мостовой и близрастущим деревьям. Проникала даже через изредка дрожащие окна высоких домов, странно сомкнувшихся над Нориаки. Дома... Они почему-то то и дело покачивались, вздрагивали, чересчур правдоподобно пускались в путь, оказываясь настолько близко, что были видны лишь их отдельные части. Росли, останавливались и непрестанно давили своей тяжестью на плечи и грудь. Кажется, что сознание то погружалось в непривычное беспамятство, то выплывало из него. Дома, мостовая, сверкающие огоньки... Черный, желтый и фиолетовый... Слепящие глаза белые плоскости по бокам, красные, зеленые и оранжевые цвета сверху... Перед глазами все постепенно превратилось в одно сплошное прыгающее пятно. И показалось ненастоящим - краски и звуки все время, без сомнений, только искусно притворялись реальными. Какеин вновь тряхнул головой, словно отгоняя наваждение. И тут же просиял в улыбке - контуры окружающих его предметов стали четче, приобретая жизнь. Теперь оставалось пройти совсем немного... Шаг вперед, еще один. С правой стороны - пустырь, обломки каменных плит и брошенные на произвол судьбы бетонные строения; слева - дорожка, ведущая к узенькому проезду с очередными старинными постройками, которые явно были готовы обрушиться в любой момент. И снова узкие стены, сжимающие и ограничивающие невидимыми мощными тисками. Стены с застывшей спекшейся глиной, высоченные и глухие. Изогнутые и бугристые. Стены, следящие за каждым шагом, за тем, как Нориаки заглядывал в недружелюбные переулки и углы. Стены, напоминающие о существовании смутного призрака-преследователя, чьи глаза, вероятно, ловили каждое движение Какеина. Черт... По вспотевшим плечам тут же прокатился противный холод. Сосущая пустота. Жуткие мысли, рождающиеся где-то сзади. Черт, черт, черт! Пересечь одну несчастную улицу было недостаточно... Но вот тесная линия зданий подошла к концу. Угрюмые дома наконец-то исчезли. Нежданно пахнула еще одна волна прохладного воздуха, едва ощутимо щипая щеки. Ее принес порыв встречного ветра. Донеслись отголоски прерывистого колокольного звона. Неужели город больше не дремал? Впереди - небольшая безлюдная площадь, выложенная терракотовой брусчаткой. Старые грандиозные арки, белый бельведер, потрескавшиеся узкие колонны. Каменная мостовая, так и брызжущая яркими лучами. А внутри Нориаки - необъяснимое тревожное чувство, с недавних пор приставшее к нему. Оно нагло раскинулось внутри и морочило своей размытостью, бесконечно тянулось. Покусывало края сознания, набухало и заполняло до краев, трезвоня о том, что, вероятно, нечто ужасающее было готово безжалостно обрушиться на него в любой момент и тут же превратить в пыль. О том, что сзади обязательно начнется что-то невообразимо страшное. О том, что лучше держать каждый странный предмет в поле зрения, чтобы все было в порядке. Однако всё это было благополучно проигнорировано Какеином до момента, пока не послышался шепот. Кажется, что кто-то тихонько позвал его, разрезая установившуюся в воздухе тишину. Напряженный слух уловил мелодичный голос, исходящий из полуразрушенной стены. Краем глаза удалось заметить промельк солнечного цвета. Стало уж как-то совсем не по себе. Нориаки судорожно сглотнул и, сжав свою же руку дрожащими пальцами, резко развернулся вновь. И тут же расплылся в слабой полуулыбке - позади была лишь частица несколько пустынного пространства улочки, где остались стоять одинокие мерцающие лампы. Но... точно ли они были здесь? И шел ли он именно по этой улице? Почему-то местность виделась совершенно незнакомой... Но, нет, не это важно - рядом не было ни одной живой души, вот что главное. Ничего пугающего больше не было. Показалось. Похоже, что по ночам все-таки лучше спать, а не прогуливаться по окрестностям невиданного раньше города. И как только Какеин подумал об этом, развернулся и тихонько рассмеялся себе под нос, все его надежды рухнули, и совсем неподалеку раздался протяжный скрип. Чьи-то лакированные остроносые ботинки приблизились к нему, намеренно сделав перед этим пол-оборота. Тут же на уровне плеча возникло смутное очертание чужого лица, которое через секунду поглотил мрак. Еще мгновение - и что-то чересчур подвижно зашевелилось, замелькав легкими движениями. Теперь неотвязный зрительный образ незнакомца, в очередной раз порскнувший перед носом, четко возник уже прямо перед испуганными глазами Нориаки, показывая себя во всем блеске: мощное рельефное тело, по которому струился мягкий лунный свет, болезненно бледная кожа. Гордая посадка головы, сильная шея, которую пересекал жуткий неровный шрам. Широкие плечи, внушительных размеров мышцы, высокая и стройная талия. Солнечно-желтого цвета шоссы и пара туфель с загнутыми носами. А ростом он, кажется, был под два метра, и вся его огромная фигура приковывала взор, заслоняла все вокруг и большим ярким пятном выделялась на фоне отчего-то унылых монументальных зданий, купающихся в серо-коричневых подтеках света. Какеин буквально остолбенел. Его опять прошиб обильный пот, холодными каплями стекая по шее. Все тело пробрала мелкая дрожь. Мозг еле успел обработать информацию о происходящем. Однако Нориаки понял самое главное - единственным выходом из подобной ситуации являлся побег. Но как только он еле заставил шевелиться будто бы и не принадлежавшие ему ноги, то с ужасом обнаружил, что они полностью стали ватными и совершенно не желали его слушаться. Заржавели суставы, да и к туловищу приросли руки. Так далеко не уйти, - и собственная беспомощность до невероятного раздражала и разочаровывала. Похоже, оставалось просто-напросто корить себя за скоропалительное желание выйти из отельного номера этой ночью, ведь ничто уже не могло спасти его нерадивое существование. И Какеин окончательно утвердился в этой мысли, как только скользнул потерянным взглядом по лицу напротив, которое удалось рассмотреть получше, прежде чем незнакомец молниеносно скользнул ввысь и ненадолго пропал. Он действительно был, был! Поднимался до самой далекой луны, заполнял все вокруг своим громоздким телом, не желая окончательно исчезнуть. В память навсегда въелись эти выступающие скулы, волевой подбородок; твердая линия рта с тонкими губами - напоминало разрез острого ножа. Пряди цвета солнечного огня, ниспадавшие на лоб. Острым углом вычерченные брови, загнутые, как у женщины ресницы и невозмутимые карие глаза, в которых проступал цвет красно-оранжевого пламени. Одна секунда, две, три - и вот он снова где-то рядом. Нориаки не видел его, но явственно ощущал присутствие благодаря давящему напряжению, что росло с каждым мгновением все больше и больше. Чувствовал каждым нервом, как тот лез ему в глаза, нос и рот, бесцеремонно навязывая свое существование. Закрадывался, завладевал, сотрясал, оглушая и давя своим избытком. Был повсюду и везде. Казалось, что даже воздух, пропитанный лунной кровью, дрожал от тепла его гигантской фигуры, где бы она ни находилась. Страшновато. Какеин болезненно обвел глазами безграничное пространство вокруг - теперь абсолютная тишина не успокаивала, а пугала до потери сознания. Резко захотелось, чтобы где-нибудь совсем рядом появились люди и как можно скорее окружили звуками своих шагов и громких возгласов, вытесняя раскинувшееся беспокойство. Чтобы старые фонари и дальше гнали спасительный свет по дороге влажными пятнами, а мир радовал своей чарующей красотой. Чтобы кто-нибудь осторожно дотронулся до плеча Нориаки и сообщил о том, что это всего лишь дурацкий сон, и ничего настоящего здесь не было. О том, что этот незнакомец - всего лишь плод пылкого воображения Какеина. Или же и вовсе снова предпринять что-то, воспользоваться случаем и улизнуть восвояси, воспользоваться и... Пронеслась еще одна драгоценная секунда - гигантский силуэт вернулся и, с важностью воззрившись на Нориаки, напустил на себя таинственный вид и с особой плавучестью продвинулся вперед. В каждом его ленивом движении угадывались безукоризненность и пленительная властность - он будто бы и не касался окружающего мира и земли ногами, ведь даже каблуки диковинных туфель словно зависали в миллиметре от булыжной мостовой. А во внушающем робость взгляде - непоколебимое спокойствие, которое ничто не смогло бы заставить исчезнуть. А Какеин лишь сильнее дрожал. Он чувствовал, как его тело неустанно обливалось противным кислотным потом. В конечностях - ржавая сталь, в горле - вкус кровавого железа. Нежно-вишневого оттенка губы, становясь белыми, тряслись. Левая рука - у сердца, в растерянных глазах - сухие слезы. Даже от себя уже было муторно. Противно, противно, противно существовать в этом моменте. Хотелось как можно скорее рассеяться в воздухе, рассыпаться, сгореть. Провалиться в бездонную дыру. Однако пока Нориаки только измученно заламывал пальцы, с горечью понимая, что никогда раньше так не боялся. И тут же внезапно раздался странно успокаивающий голос. Приятный голос, в котором звенели непоколебимые стальные нотки. Он представился как Дио. Какеин сделал чудовищное усилие, чтобы подавить неумолимо быстро подступающий рвотный позыв. Дио. От одного звука его баритона скручивало в узел и чувствовался смертельно-сладостный ужас внутри. От вида его молочно-бледного оттенка лица, за сохранение красоты которого словно без устали вели борьбу, возникало небывалое отвращение... Из размышлений выдернул сдержанный смешок - Дио будто бы читал мысли Нориаки, с неподдельным интересом наблюдая за ним, за малейшим изменением в его лице и теле, которое только могло произойти. Пристально провожал взглядом каждую скатывающуюся каплю пота по лбу несчастного. И все кружил и кружил рядом, сохраняя немалое расстояние. Но в один момент заложил руки за спину и неспешно поднял голову, вынуждая напрячься посиневшую жилу на тонкой шее Какеина. Медленные чеканные шаги: один, другой, третий... Жесты сведены к минимуму, будто бы для экономии энергии - заставляло задуматься о том, что даже кровь по его сосудам могла бы подниматься с такой же особой неохотой и неторопливостью. -Тебе нет смысла бояться... Навредить здесь тебе точно никто не желает... Я знаю, что ты... обладаешь необыкновенной силой... И знаю, что ты умен, честен и действительно достоин... большего, - аккуратный рот Дио просигналил слащаво-доброй улыбкой, оголяя сладкую полоску острых зубов и вынуждая голову Нориаки предательски размякнуть. Жужжание этого ласково рассеянного голоса еще надолго задержится в ушах Какеина. Растянутые чуть ли не вульгарным тоном слова основательно осядут в памяти. Эта снисходительная вежливость будет неустанно вызывать колючий озноб. На лице Нориаки появилось нелепое выражение, которое тотчас захотелось стряхнуть: взлетевшие вверх тонкие брови, расширенные непонимающие глаза и приоткрытый пухловатый рот... А в висках громко застучало. Горло засаднило от вдыхаемого воздуха. Собственные ребра почему-то начали мешать. Закапал противный пот. А затем - Какеин помнил только прищуренный взгляд, в сотый раз померявший его. И какое-то особое рассчитанное молчание. Немая пауза, после которой все стало происходить в разы быстрее: вздернутые точеные брови Дио несколько приподнялись, а глаза загорелись каким-то совершенно недобрым пламенем. Его черты будто начали меняться, лицо, словно маска античного актера, приобретало более мистическое выражение. Ледяные струйки пота текли уже прямо в глаза. В голове становилось тесно. Нориаки не смел сделать лишнего вдоха, тихо следя за дальнейшими движениями Дио - вот он зашевелил пальцами, задвигал рукой и, рассекая ей воздух, поднял вбок. Уставил на Нориаки палец. Палец, словно компас, указывающий нужное направление. И сказал что-то вроде: “Ты такой не один”. Какеина снова застали врасплох. Он ощущал какую-то необъяснимую вину, чувствовал, как тело беззащитно болталось в пустоте. Тот, чьи застывшие движения все еще до жути пугали, вновь заставил задохнуться от давящего присутствия. Обладатель мимического дара и поразительной силы проникновения в чужие души все больше погружал в свой странный мир. Тот, кто заставлял сомневаться в своей принадлежности к человеческому роду. Только протягивал руку - и уже казалось, что его изящные пальцы крепко перехватывали запястье Какеина. Оказывался на миллиметр ближе - и уже будто нависал всем своим телом над несчастным Нориаки. Мимолетно бросал прямые взгляды - и уже безошибочно говорил ими сотни и тысячи слов. Воздействовал на разум каким-то остаточным магнетизмом, ведь происходящее не могло поддаваться никаким иным логическим объяснениям. Собственные слова в голове, гласящие, что все будет нормально, уже давно не действовали. Все внутри горело, горело, горело! Обведенные мимолетной тенью матовые глаза блистали слабым светом и суженными до предела зрачками. Безучастно отражали покровительственную фигуру напротив. Мялись нервные потные пальцы. А все вокруг проходило теперь как-то посторонне и плоско - с кем угодно, но точно не с Какеином. Тянулось целую вечность, превращаясь в замкнутый круг, покинуть который было невозможно... Утекали бесценные секунды. Таяли и капали. И вот опять эта невыносимая улыбка у самого лица - как в кошмарном сне. Нориаки даже не помнил перехода. Не помнил, когда Дио удалось на еще немного сократить расстояние. Не помнил, почему становилось не так страшно. Неужто эта мягкая манера речи и совершенство каждого действия помогали Ему добиться своего? Врожденное изящество и насыщенной окраски звук голоса? Или ставящий все на свои места взгляд? -Знаешь, когда-то мне тоже было одиноко... Однако судьба свела меня с теми, кто по-настоящему понимает меня... Я получил все то, о чем только желал... И могу дать тебе все то, что только захочешь, - Дио приложил палец к носу и, кажется, в миллионный раз повернул голову на бок. Нориаки мгновенно обожгли тончайшие ароматы - смесь крови, кардамона и амброзии, отчего тут же захотелось задержать дыхание. Нельзя... Нельзя позволять одурманить себя окончательно... Звук Его ровных шагов не должен успокаивать. Лицо, большую часть времени скрывающееся в тени, не могло внушать почтение. Кичливые слова просто не смели отзываться трепещущим комком где-то в недрах живота. Какеин пытался освободить голову от отрывочных фраз, которые будут воспроизводиться им самим в далеком-далеком будущем. Ждал, когда получится проглотить привычную сладковатую слюну, обволакивающую язык своим теплом. Верил в то, что не был раздавлен этой величественной фигурой, что теперь вызывала смешанные ощущения. Искренне надеялся, что удастся забыть мгновение, когда они неожиданно встретились взглядами. Всего секунда, - но и этого было слишком много. Нориаки явно не смог бы выдержать большего - казалось, это могло стать физически больно. Однако стоит заметить, что ему с удивительной скоростью удалось поочередно заглянуть в эти два манящие огонька, прежде чем незамедлительно отвернуться. Отвернуться в надежде спрятаться... Очевидно, Какеин увидел в них отражение самой хрупкой и сокровенной части себя, спрятанной глубоко внутри. Очевидно, когда Дио озарил его этим обесценивающим светом, он оставил отпечатки в извилинах мозга Нориаки. Очевидно, даже через сомкнутые ресницы ободки темных зрачков могли изучить Какеина, безжалостно вывернуть наизнанку, всасывая и проглатывая. Прощупать, не дотрагиваясь ни на мгновение... Вероятно, если бы в тот момент Дио посмел дохнуть на него, то Нориаки бы несомненно рассыпался на кусочки, которые никогда нельзя собрать воедино вновь. Превратился в мелкую пыль и был унесен прочь мимо проносящимся ветром. Умер на месте и ни за что бы не возродился. Если бы Дио не отмел от себя очередную попытку развести Нориаки на разговор, то он бы, не дожидаясь ответа, обязательно развернул его мысли, произнеся те буйные слова, что таились где-то в голове Какеина. Завернул бы их в особую обертку, придавая именно ту форму, какая была бы подстать Нориаки. Открыл бы то, что все время хотелось спрятать от других... Нет, все-таки Какеин ни за что не смог бы объяснить, насколько же это было нестерпимо жутко. Насколько это было до отвратительности странно. Насколько это стало внутренне противоречиво. И как было непривычно ощущать, когда Дио вкладывал свой изящно гармоничный образ куда-то внутрь Нориаки, в то же время вынимая нечто больше ненужное. Избавлял от чувства реальности, рассеиваясь во тьме в стотысячный раз. Но не оставлял в тишине, по-особому внушительно звуча откуда-то сверху, отчего резко захотелось откинуть голову назад. А после... После Какеин почувствовал теплое дуновение на затылке. На шее - словно крепкое кольцо бледных рук. Изо рта начал клубами валить горячий пар. До сережек-вишенок дотронулись кончики мягких пальцев, казавшихся слабее, чем на самом деле. По разгоряченному телу пробежала искра. В горле пересохло. Кожа будто вывернулась наизнанку. Напрягся каждый мускул. А Дио всего лишь доверительно склонился, вплотную приблизившись лицом, и одними губами прошептал: “Будем друзьями?”. Эта фраза томительно повисла в воздухе - но ненадолго. Мгновение - и вот она все-таки не смогла удержаться. Лопнула. Она лопнула, опадая на Нориаки сочной мякотью спелых звуков, и стала самой приятной музыкой. Превратилась в убаюкивающую колыбельную. Остановила в Какеине абсолютно все - он не слышал даже своего сердцебиения. Перевернула все что можно - он больше не знал, кто хороший, а кто нет. И Дио заметил это. Бросил Нориаки призывный взгляд сообщника и сверкнул многозначительной улыбкой, которая жаждала пододвинуть нужные для ответа слова. Вынудил тут же судорожно выдохнуть и понять, что хотелось бы услышать это снова. Черт... Наконец Какеин растаял. Растаял, поддался и проиграл, ощутив разлившееся тепло внутри. Жалкие, жалкие слова... Щеки покрылись жутким розовым цветом, отчего захотелось как можно скорее исчезнуть. Задрожали веки. Такой радости он еще не испытывал. Такой восторг ему мог только сниться. Покраснели даже кончики ушей. Такого он точно не ожидал... Но вот перед глазами - несколько странное выражение лица, словно маскирующее легкое раздражение или гримасу неудовольствия - недостаточно открытый взгляд, чуть опущенные уголки чувственного рта и подергивавшиеся брови. Наверное, пришла пора хоть что-то наконец ответить... Колеблясь и раскачиваясь из стороны в сторону, Нориаки с трудом разомкнул губы, приготовился произнести заветные слова, однако в горле образовался ком. Даже нечленораздельного звука издать не выходило. И тогда он просто-напросто медленно закивал, позволяя потрескавшейся улыбке проступить на своем смущенном лице. Улыбке непринужденной и украшающей. Почти что блаженной. Улыбке, которая ни за что не исчезнет в ближайшее время. Какеин обязательно понесет ее по мостовой с высоко поднятой головой, разгоняя душные сумерки. Похоже, что Нориаки был даже не против оказаться в добровольном плену, беспрекословно покорившись тому, кто предложил ему дружбу. Ведь подобными фразами никто точно не стал бы разбрасываться! Дио вряд ли хотел бы врать Какеину... Верно же? Он же чем-то похож на Нориаки, верно? И дружба... это тоже нечто особенное для него, верно? Подумав об этом, Какеин украдкой взглянул на Дио - на его лице проскользнуло подобие жесткой ухмылки, но Нориаки не заметил этого. Или же попытался убедить себя в том, что это привиделось. Мало ли, что в темноте может показаться! Тогда он желал продолжить чувствовать себя свечой, тающей от собственного тепла. Чувствовать себя одухотворенным и уверенным в завтрашнем дне человеком. Чувствовать себя точно таким же совершенным...

***

Сладкая волна теплого воздуха, что принес ветер, согрела, обвеяла все его лицо и потрепала по волосам. В некогда негнущееся от тяжкого груза недоумения тело словно вдохнули новую жизнь. Легко и пусто. Какеина охватило глупое и приятное чувство облегчения. Он больше ни о чем не думал - мысли перестали метаться окончательно. Из сердцевины головы, кажется, вытащили какую-то занозу. Нориаки словно переродился. Стал по-настоящему счастливым. Ведь даже не чувствовал боли проникающего под кожу нечто. Не чувствовал, как ритм сердца замедлялся, а внутри что-то разлеталось вдребезги. Однако все это - ничто. Теперь в жизни не было изнуряющей пустоты. В ней наконец появился смысл, цель и, конечно же, - друг. И именно это самое главное, верно?