Трудовые будни

      — Вы уверены, что это помогает? — снова отрывается от своего занятия Ксавьер, обеспокоенно разглядывая лицо господина в неровном свете свечей. Такое привычное. Такое злое. Кажется, его убьют, если он остановится еще хотя бы раз. Он улыбается и продолжает. Говорить. — Обычно вы жаловались, что это отвлекает.       Ллойд стонет что-то чрезмерно злое и совсем не членораздельное. Все члены, что нужно было, он уже разделил. Даже выдал — вон, сидит Ксавьер, довольно и сосредоточенно наталкивая свой рот. Весь день места себе не находил, а поди ж, как успокоился меж хозяйских ног.       Только выпендривается, не то в отместку непонятно на что, не то просто из природной вредности. Характер у красавицы всея Фронтера был тот еще. (Пусть об этом и знал только Ллойд).       Как правитель этих земель, он был готов нести сей тяжкий крест. (Ха-ха).       Ксавьер елозит на коленях, наклоняясь ниже и скользя полуоткрытым ртом по длине, попеременно лаская дыханием, едва ли не случайно задевая языком и явно намеренно-выверенно давая почувствовать зубы. Ллойд еще держался — за стул, сводя пальцы до судороги и дергая коленом. Ни одергивать, ни торопить ему не хотелось. Больно уж упоительное лицо корчил склонившийся над ним рыцарь, с какой-то благоговейной отзывчивостью погружающий его член в свой рот, старательно сглатывающий, как учили, оборачивая головку узким горлом, неспешно качающий головой, как баюкающий. Будто целью поставил себе взять до конца.       Если подумать, они и правда давненько этого не делали. Не то чтобы Ллойда правда можно было винить за это. Ксавьер был благодарен ему уже за то, что тот дышит. Первые несколько недель, по крайней мере, точно.       Опытным путем было выяснено, что лишенный внимания Ксавьер имеет тенденцию не только тухнуть, но и сходить с ума.       — Используйте меня, господин, — в пятый раз за вечер повторяет он, замирая с пригласительно открытым ртом, и Ллойд вздыхает, искренне утомленный этим. Да, он сам это начал, но сейчас он почти готов думать, что затея была очень «зря».       Ничего из этого он, конечно, не озвучивает. Заплетает пальцы в мягкие волосы и насаживает на себя, как послушную куклу. Ресницы Ксавьера мелко дрожат, — Ллойд неуместно думает о мотыльках, но спустя секунду ему самому становится плохо от подобного, — и весь он такой ломкий и ненастоящий, что Ллойду очень легко держаться подольше, методично скользя по влажному языку, поворачивая голову из стороны в сторону, натягивая щеки, щекоча головкой горло, но даже не пытаясь сделать что-нибудь грубое. Ксавьер кажется полупрозрачным витражом, и Ллойд на какое-то мгновение забывает, что разбить этого парня действительно непросто, а изящная шея — обманка.       Так что неудивительно, что спустя время Ксавьер недовольно мычит и сводит челюсть достаточно, чтобы отрезвить впавшего в сонный транс господина.       — Просил же так не делать, — радуется, что собеседник пропускает свой ход по техническим причинам, Ллойд, — ладно, ладно, сейчас…       И вталкивается до основания, перекрывая кислород и мыслительный процесс вместе, судя по опустевшему взгляду уткнувшегося ему в пах Ксавьера.       Ксавьер двигает головой в попытке отодвинуться и довольно вибрирует глоткой, когда Ллойд ему не позволяет. Конченный фетишист, думает Ллойд, спуская в конвульсивно дергающееся горло.       Когда Ллойд его отпускает, Ксавьер выглядит как познавший дзен мудрец — если только дзен постигается посредством секса, а мудрецы выглядят смазливыми мальчиками с растертыми от тщательной работы уголками губ, лихорадочно красными щеками и масляным блаженным взглядом. Ллойд подпирает голову кулаком и тупо любуется.       И чего Ксавьер только так беспокоится? Будто хоть кто-то в этом мире способен его заменить. У героя с его характеристиками наблюдать внезапную неуверенность в себе оказалось довольно умилительно.       Не умилительно выглядела только его выносливость. Она была уже очень даже утомительной.       Заставить себя отказать ему сегодня Ллойд бы не смог. И что ему тогда оставалось?       — Хочешь попробовать что-то новенькое? — наобум предлагает он, лениво размышляя, что, если подумать, то это тоже вариант. Может быть, даже подходящий.       — Просто отдайте приказ, — блестит глазами Ксавьер, и у Ллойда моментально падает настроение.       — Пожалуйста, только без этого, — ворчит он, махая на него рукой и плетясь к кровати. Ксавьер жадными глазами следит за его падением на подушки.

***

      Была какая-то очаровательная ирония в том, что саму возможность тратить время на слежку подарил ему Ллойд.       Он собирался принять это за своеобразный флирт. И, возможно, приглашение. Приглашение он принимает особенно тщательно. И даже высылает вежливый ответ.       Конечно, Ллойду все это не нравится. Этому свободолюбивому, настырному человеку со своим мнением не нравится настойчивость. Не было шанса, что кому-то с подобным умением подчинять понравится подчиняться самому. Хелкарос не боялся сложных вызовов. Стать для него первым — неплохая перспектива. Особенно учитывая, с каким упорством его обгоняет на этой трассе некий мастер меча.       Возможно, Ллойду и не нравится настойчивость, но на экранах прекрасно видно, насколько эффективно она работает.

***

      Лишенным сексуальности движением стянув жилет и разбросав ноги, Ллойд чувствует себя так, будто спускает собак. Волнующее ощущение, пусть и не настолько, чтобы игнорировать рефрактерный период.       — Ты чего там завис? — манит взявшегося изображать скульптуру Ксавьера. Немного неловко, когда на вас пялятся со столь серьезным выражением лица, а вы тем временем валяетесь без штанов.       Ксавьер подбирается к кровати так, будто вот-вот может случиться что-то плохое, и он изо всех сил храбрится. Боже, и что это за реакция девственника?       А, постойте.       Конечно же, по всем правилам главный герой обязан быть чист, невинен и ласкаем только апрельским ветром. Чтобы читатели с чистой совестью могли представлять, как именно они будут тем особенным, кто сорвет его вишенку. (Иначе рейтинги упадут).       Ллойд правда старается не смотреть на Ксавьера с жалостью. (Сам не далеко ускакал, вообще-то, герой-любовник).       Что ж, эта вишенка в итоге досталась ему, хе-хе.       Пока Ксавьер забирается на постель, Ллойд размышляет о том, что, если так подумать, у его бравого рыцаря тоже есть постыдное прошлое в интернете. Удивительно, но в этом смысле факт наличия написанной о нем новеллы делает Ксавьера еще большим человеком.       Ллойд невольно улыбается. Ксавьер спешит принять это на свой счет. Этот малец в принципе многое любит принимать на свой счет. В особенности…       — У вас не стоит, — комментирует очевидное он.       — Да, зато твой работает сверхурочно, — пинается молодой господин и переворачивается на живот. Достаточно неаккуратно, чтобы в процессе заехать по Ксавьеру локтем (совершенно намеренно. Нельзя его винить, он справляется с чувством неловкости, как только может).       Зато Ксавьера за полное непробиваемой (к сожалению, буквально, Ллойд проверил только что) глупости лицо винить можно со всей смелостью.       — Господин? — мямлит он, идиотски зависнув над ним в планке. Идиотски потому, что, несмотря на проваливающиеся в мягкую постель конечности, спина рыцаря оставалась идеально ровной, а это достаточно раздражающий факт, чтобы говорить о нем хоть что-нибудь хорошее. Ллойд вздыхает и, заведя руку за спину, щипает придурка за бедро. Ксавьер, к своей чести, выдерживает, не дрогнув, и Ллойду приходится неудобно вывернуть шею, чтобы посмотреть в эти бесстыжие глаза. — С-су хо?       Ладно. Верно на Земле говорили — хочешь сделать хорошо, сделай это сам…       Уперевшись лбом в сгиб локтя, Ллойд упирается пальцами в собственный зад. А, блять… Забыл.       — Ксавьер, масло, — и поверить не может, что рыцарь вправду использует способности, чтобы метнуться к тумбочке. Матрас даже не успевает понять, что произошло и произошло ли в принципе, как на пальцы Ллойда льется короткий теплый ручеек. Вот поэтому он его и любит. Сдержать дурную улыбку, конечно, не получается.       Ксавьер тем временем развлекался напряженным пыхтением в его шею. Так послушать, можно подумать, это в его заднице ллойдовские пальцы трудятся!       — П-помедленнее, — просто фантастика! А на его месте этот придурошный просил совсем об обратном! Это еще что, дискриминация? Не в его смену!       Ллойд мстительно (кому только мстит, спрашивается) добавляет палец, и рыцарь над ним шумно выдыхает, поднимая теплым дыханием короткие волоски у основания шеи. Оу… Черт… Ллойд пытается убедить себя, что ему не должно быть неловко за проснувшееся в нем возбуждение.

***

      У кого не было проблем ни с совестью, ни с возбуждением, так это у нетерпеливо сжимающего себя сквозь штаны Сатаны. В принципе, ничто не мешало ему снять их и касаться напрямую, щедро двигая рукой по не прижатой тканью длине.       Вместо этого он съезжал на край кресла, расставляя под столом ноги, и прижимал большим пальцем головку к бедру. Так было острее. Он хотел коснуться себя не раньше, чем это сделает Ллойд. У Ллойда все еще не стоял — и это эгоистично радовало его настолько же, насколько заставляло смиряться с горячей тяжестью ожидания.       Какое лицо сделает Ллойд, когда узнает, что он имел честь наблюдать за ним каждую минуту его жизни?       По телу Хелкароса прокатывается сладкая предвкушающая дрожь.

***

      Если первый толчок и дается ему тяжело, то только из-за его собственных гордости и нетерпения. Ксавьер над ним загнанно дышит в растрепанный затылок, тяжело прижимается каменной от напряжения грудью к спине и пытается, по всей видимости, разломать основание кровати, за которое цепляется дрожащими пальцами.       Ллойд специально переворачивается, чтобы посмотреть (и пусть, что от таких выкрутасов они чуть не продолжают на полу, а кое-чей член проезжает еще немного глубже). Все равно плачущее лицо Ксавьера стоит того — а тот действительно плачет, замерев внутри и зажмурив глаза. Мокрые ресницы дрожат, и Ллойд действительно не понимает, как так получается, что в следующее мгновение он держит его лицо ладонями, прижимаясь к соленым векам губами.       Совершенно ему несвойственно. Никому из них, если быть окончательно откровенным. В любом случае, Ллойд не собирается думать об этом, не когда его рыцарь прижимается потным лбом к его груди, двигаясь медленным вдумчивым покачиванием, будто погрузившийся в трепет транса, забыв себя в поклонении своему богу.       Вот только Су Хо совсем не бог. Он уставший, чертовски занятый человек, который рискует уснуть с этим раздражающе ленивым членом в своем заду, если Ксавьер планирует продолжить в том же духе.       Так что он оттягивает эту потерявшую всякие берега голову за его небесно-голубые локоны.       — Двигайся нормально, — рычит он, скрещивая ноги на узкой пояснице. — Или я усну от скуки.       Судя по одухотворению на этом лице, рыцарская гордость успешно задета. Отлично. Теперь осталось не умереть, а жалеть о принятых решениях он будет потом.

***

      Короче, это было плохим решением. Где-то в своей мыслительной деятельности, он явно упустил тот факт, что Ксавьер — главный герой. И как у любого главного героя, у этого отбитого нет ни восстановительного периода, ни чувства меры, ни, тем более, какого-либо стыда. Точнее, стыда не было у автора, для чего-то приписавшего девственнику подобные сексуальные девиации. Или это заслуга одного только Ллойда? Он не собирается нести ответственность.       На самом деле, очень глупо, что в итоге они оказываются у стены. Ллойд чувствует себя героиней глупого третьесортного романа — в принципе, это фантастически соответствует истине, но в определенно новом для него смысле. Не то чтобы ему нравится. Ему вообще мало что нравится прямо сейчас, исключая во-он ту одуряюще мягкую даже на вид подушечку… Хотя, впрочем, рыцарские плечи тоже вполне себе подходят.       Ллойд закрывает глаза, давя в себе зевок. Он очень надеется, что это не затянется до рассвета, но отчаянно целующий его шею Ксавьер оставляет ему о-очень мало надежды. И пространства для сна. Но на что только не способен современный человек!

***

      Хелкарос уверен, что это — личная месть. Он не знает, как Ллойд узнал о слежке и его предпочтениях, но это просто не может быть совпадением. За те три часа, что он провел перед мониторами, напряженный и ожидающий, у него так и не появилось повода снять штаны.       Немыслимо. И невыносимо.       Ллойд скучающе щелкает челюстью на плече Ксавьера, обвивая последнего руками и позволяя тому, как всегда, брать на себя весь физический труд, и сонно моргает в метафорическую камеру Сатаны.       Это точно послание. Знак. И Хелкарос точно понимает, что Ллойд имеет ввиду, позволяя своему рыцарю остервенело вбиваться в его зад, не испытывая к происходящему и толики интереса, заставляя князя ада мучиться и стенать!       Он с ревом опускает левый кулак на свой рабочий стол, а правый — на бунтарски высвобожденный из тесного плена член. Пусть это не принесет ему желаемого удовольствия, он не позволит презренному человеку измываться над ним подобным образом.       Он — правитель Ада! Правитель Ада не может быть побежден человеком!

***

      Судя по тому, что перед тем, как моргнуть, Ллойд смотрел в стену, а открыв глаза поймал зрительный контакт с сиськами Ксавьера, прошедшей ночью он все-таки заснул. Значит ли это победу современного человека над обстоятельствами? Или все же проигрыш?       Как посмотреть.       — Простите меня, — очень обиженно-надутым тоном повторяет оказавшийся перед ним на коленях раньше, чем успел открыть глаза Ксавьер. — Я не справился с задачей удовлетворить…       — Не смей говорить это вслух.       Рыцарь послушно затыкается и теперь молча сверлит его из-под ресниц убийственно обиженными глазами. Существуют в этой жизни вызовы, справиться с которыми не способен даже современный человек…       — … Мне все понравилось, — говорит Ллойд, потому что в ином случае рискует лишиться работника месяца.       Кажется, взошло солнце. Они уже изобрели солнцезащитные очки? Ллойд думает подготовить патент.