Плохие дни

      В их семье бывают хорошие дни, а бывают плохие. Такое случается иногда и это никак не объяснить.       Оно просто приходит и пусть оно и нежеланный в доме гость, оно войдёт.       Это происходит вот так, просто, не бывает никакого знака, что это произойдёт и когда.       Ты просыпаешься, делаешь рутинные дела, а потом бросаешь взгляд на родителей и понимаешь, что этот день плохой.       Сычжуй привык к такому. Он не глупый мальчик, чтобы не понимать главного. Для плохих дней должна быть веская причина.       Однако сколь умным бы он не был, ему всегда было невдомёк отчего же случаются эти дни, плохие, и почему за ними так стремительно накатывают хорошие.       Вот, например, когда Цзинъи сломал его игрушку он ещё долго помнил об обиде.       Сычжуй понимал, что это всего лишь игрушка, но что-то в его душе было к этому не безразлично и иногда он вздыхал по своей потере.       Однако, когда папочка в один день высказывает папе всё плохое, а тот в ответ не скупится упомянуть о прошлом оного, в другой день они вновь полны любви и понимания друг к другу.       И Сычжуй, глядя на всё это, всегда делал вид, что ничего не знает и не понимает.       Он представляет собой олицетворение всех трёх обезьян — никогда ничего не слышу, не вижу и не скажу.       Но в своей комнате, пока сон ещё не нахлынул, в ванной, пока он чистит зубы и умывается, на кухне, пока моет посуду — он постоянно думает: неужели после этого всего у родителей не остаётся обиды?       Неужели те слова, что папа ограничивает папочку, что всё решает за него, ведь лучше знает, что для них всех лучше — не задевают папу настолько, чтобы остаться в мозгу? Хоть на пару дней?       И неужели папочку не огорчают слова папы о том, что он ничего сам сделать не может нормально, что каждое его решение — заведомо проигрышное... Неужели это всё не огорчает папочку настолько, что бы он ещё несколько дней песочил папу?       Сычжуй иногда любопытствовал у знакомых ребят, как ссорятся их родители и это всегда слишком просто: мама накричала на папу, тот накричал в ответ. Потом папа извинился, иногда, бывает, мама тоже извиняется в ответ, и всё, конфликт исчерпан.       Когда Сычжуй спрашивает, сколько времени это занимает у их родителей они говорят: часто пару дней. Смотря в чём причина.       Тогда Сычжуй начинает думать по-другому. Причины обид родителей — они веские?       Просыпаясь, Сычжуй слышит тихую мелодию будильника и видит белый потолок перед собой. Чтобы встать ему требуется пара минут.       Первым делом он идёт в ванную, а уже затем на кухню.       Всё ещё аппетитный, но уже остывший завтрак ждёт его на столе.       Ни одного родителя дома нет и что-то ему подсказывает, что сегодня день будет как раз таки плохим.       Пока А-Юань собирает вещи он размышляет о том, что ему стоит задержаться на вечерней подготовке подольше, чтобы прийти к тому моменту, когда конфликт себя исчерпает и останется лишь напряжённая молчаливость.       День проходит в липком ожидании плохого. Даже за домашней работой по математике Сычжуй думает о том, что же сегодня стало камнем преткновения.       Папочка пару раз пишет ему и этим своим обычным и каждодневным действием растапливает бóльшую часть страха хоть на время.       Вэй Ин интересуется позавтракал ли Сычжуй, успел ли в школу, как у того самочувствие и настроение.       Также он интересуется писал ли ему отец.       Сычжую никто никогда не говорил — настоящий ли его папа Лань Чжань, потому что в детстве он помнит только папочку.       Добрый тон его голоса, мягкую улыбку и яркий смех, тёплые руки и сильную любовь, которой окутывали его с самого первого дня рождения.       Он так же помнит, что в детстве часто видел дядю Цзян Чэна, однако потом, когда Вэй Ин и Сычжуй начали жить с Лань Чжанем вместе, они виделись только раз в пол года, если повезёт.       А-Юань мало что помнит о папе. Большинство воспоминаний с ним появились уже тогда как ему исполнилось шесть.       Но папа заботится о папочке и нём, так что А-Юань любит родителей всем своим сердцем.       Однако папа всегда холоден, и пусть Сычжуй и замечает иногда тёплый взгляд, что направлен на папочку, отчего-то он никогда не ловил столь тёплого взора на себе.       Но папочка всегда учил его: «о чём бы не говорили слова, всегда громче них будут действия. Вот что поистине важно, А-Юань».       Поэтому, видя, как папа покупает ему новую игрушку, хлопает по плечу в знак поддержки, объясняет правило решения задачки по математике, Сычжуй решает, что папа любит их с папочкой, просто не говорит.       К концу дня, когда уже всё должно было кончится, А-Юань бредёт домой.       Дверь не заперта и стоит её открыть, как он слышит скорее злое шипение, чем нормальный голос.       — Да то, что ты всегда знаешь, что для кого лучше. Но хочешь правду? — стоя в прихожей он понимает, что папа сидит за журнальным столиком, пока папочка готовит на кухне, шипя через комнату мужу. — Ты просто эгоистичный ублюдок. Ты думаешь и заботишься только о самом себе, нет, не смей, закрой рот, — последние три фразы Вэй Ин выделяет особенно ярко на фоне других.       Всё это время он говорил тихо, словно боялся спугнуть что-то или кого-то, однако, очевидно, какой-то лишний жест папы его распалил окончательно.       Сычжуй корит себя за то, что не мог предположить, что сегодня всё пойдёт не по сценарию.       — Не стоит оправдываться. Тебе впору носить фамилию Лань. Что твой отец, что ты, оба лишь делаете вид, что думаете о других. А на деле? И знаешь, что я скажу? Твоя мать была права, когда хотела сбежать от твоего отца, — в словах насмешка, в смысле — чистый яд.       Папочка очень редко ведёт себя так. Сегодня он явно не в духе.       — Вэй Ин, — доносится тихое из гостиной, но этот призыв к покою остаётся без внимания, за исключением едкого:       — А ты мне рот не затыкай. Будь у меня возможность всё это бросить, я бы просто забрал Юаня и свалил бы от тебя подальше, чтобы ты нашего следа даже не нашёл.       — Конечно, — тихо соглашается Лань Чжань. — Я тебе верю, — Ванзци недолго молчит, но в этом молчании скоплена его горечь. — Ты ведь в этом мастер, Вэй Ин. Постоянно бросаешь ответственность. Точно кукушка своих детей. Не ценишь ничего, что тебе дают, хотя о чём я говорю? Обращать внимание на других тебе не пристало.       Вэй Ин рвано вздыхает, будто захлебнувшись, а потом разражается громким надрывистым смехом.       — Мне-то не пристало обращать внимание на других? Да ты и впрямь идиот или умело его из себя корчишь?       — А где бы был ты, где бы был наш сын, если бы не я? — тихо спрашивает папа. Пусть ранее его слова были колкими, звучали они, как всегда, спокойно.       — О, где бы были мы? — с реальной задумчивостью спрашивает Вэй Ин, спустя секунду, постучав по столешнице пальцами, он отвечает:       — Думаю, где бы мы ни были, всяко было бы лучше, чем здесь, с тобой.       — Я ведь люблю вас, — устало говорит папа и хочет продолжить, как Вэй Ин разрывается криком:       — Да хватит кормить меня этими сказками! Ты любишь себя одного! Хотя нет, я готов поверить, что есть что-то, что ты называешь «любовью» ко мне, но тебе ведь совсем нет дела до А-Юаня, тебе есть дело лишь до того, твой ли я и всё, — Сычжуй глотает эти слова, как клинки и что-то в его голове окончательно сотрясается.       Он слышит, как папочка подходит к отцу и, стоя за углом, видит, как начинает тыкать тому в грудь пальцами.       — Хорошо иметь власть, да, Ванзци? Хорошо иметь возможность увести человека из общества и замять дело, словно не бывало? Хорошо иметь всё, чтобы манипулировать человеком и делать с ним всё, что заблагорассудится, имея его главную слабость при себе, я прав?       Недолгая тишина оказывается разрезанной всё теми же спокойными словами папы:       — Я всегда заботился о тебе в первую очередь, не было ничего, что я бы делал не для тебя, — лицо Вэй Ина корчится в отвращении, пока лицо Лань Чжаня не выражает ничего кроме усталости и какой-то обиды, что его не понимают.       — Ты такой...толстокожий, — это последнее, что бросает Вэй Ин, прежде чем развернуться, накинув полотенце для рук на плечо, и вернуться на кухню.       Лань Чжань следует за ним, останавливаясь в проёме дверей.       Пока есть возможность, Сычжуй пробегает через гостиную к себе в комнату.       Их дом богатый и большой, славно обустроенный, но во время ссор стены всегда словно истончаются, и потому А-Юань начинает громко дышать и шуршать вещами, надеясь заглушить звуки голосов родителей хотя бы как-то, хоть на самую малость.       — Ну почему ты этого не ценишь? Я пытаюсь тебя защитить. Я отдал все твои долги, я спрятал тебя от врагов, я дал тебе шанс зажить новой жизнью, я дал тебе всё, — голос Лань Чжаня сочится горечью и обидой, когда на лице Вэй Ина проступает либо безразличие, либо отвращение, которое также можно прочитать как крайнее несогласие со словами мужа.       Долги? Враги? Новая жизнь? Да не появись второй раз в его жизни Лань Чжань ничего этого и не было бы!       — Я ведь и впрямь люблю тебя больше всего на свете, Вэй Ин. Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив, — Усянь мешает рагу и хмыкает.       — Всё обо мне да обо мне, — тихо бормочет он себе под нос и уже громче говорит:       — Ну, а я тебя не люблю, — повернув наконец лицо к мужу отвечает Усянь. Недолго помолчав Вэй Ин бросает слегка встревоженно:       — И позвони Сычжую. Он почему-то задерживается.       На лице Ванзци отражается какой-то блеск удивления, словно он и вовсе забыл про сына. Лань Чжань заторможено кивает и отходит, чтобы позвонить.       Ужин проходит в скрипе вилок по фарфору и звуке пережёвывания пищи.

***

      Уже ночью, Вэй Ин укрывает Сычжуя одеялом по самый подбородок, целует в лоб и садится на кровати.       — Ты много слышал из нашей ссоры? — А-Юань недолго думает и понимает, что не сумеет хорошо солгать папочке.       — Наверное?..— тот улыбается дубовой улыбкой и тяжело вздыхает, покачивая головой и гладя грудь сына ласковыми движениями.       — Мне жаль, — признаётся Вэй Ин, глядя на свою драгоценность. — Мне очень и очень жаль, что всё так получилось. Ты не должен был ничего из этого слышать. Это не твои заботы.       Сычжуй недолго смотрит на папочку.       — Отец меня не любит, да? Потому что я ему не родной, — на лице Вэй Ина мелькает страх. Он качает головой.       — Называй Лань Чжаня папой, — говорит он медленно. Немного поразмыслив, добавляет. — Всё же он воспитывает тебя и достоин уважения к себе.       Замолчав на мгновение Усянь продолжает:       — И нет, ты ему родной, — честно признаётся он, выдавливая из себя дёрганую улыбку. — Просто, ты ведь его знаешь. Ему тяжело с чувствами обращаться.       Сычжуй видит уклонения от прямого ответа в словах папочки, но делает вид, что это утоляет жажду его интереса.       — Хорошо, — вздыхает А-Юань. Вэй Ин долго и пристально смотрит на него и улыбка наконец приобретает искренние черты.       Он вновь наклоняется, чтобы поцеловать сына в лоб с мягкими и нежными словами:       — Я люблю тебя. Сладких снов.       Когда дверь закрывается, погружая его комнату в темноту А-Юаня наконец настигает осознание того, что завтра будет хороший день.       И этот внезапно хороший день теперь пугает его хуже всякого плохого.