Господин моего сердца

Полумрак, затхлый воздух старого особняка. В комнате горели свечи, окна были зашторены, а на улице лил дождь. На глазах Тэхена — повязка, красная, словно в цвет его рубашки. Будто таинственный похититель продумал всё до мелочей. Он не был связан, но сидел почти не двигаясь, на мягкой тёплой кровати. Рубашка чуть смята, волосы влажные от дождя, упавшего на него, когда его вытащили из машины. — Тэ… хен… — почти шёпотом, похититель прошёл в комнату, закрывая за собой дверь. Тэхен молчал, но лёгкая улыбка на его лице выдавала всю правду. Он знал, кто его похитил. И, возможно, это его очень забавляло. — Привет, Чонгук, — он поздоровался легко, словно с давним другом, а не с врагом своей семьи. Тэхен сам снимает с себя повязку, сжимает её бережно в руке, словно это — самая дорогая на свете ткань. На Чонгуке тёмная рубашка, расстёгнутая на груди. Кожа покрыта татуировками, которые шепчут о грехах. Он идёт медленно, будто не хочет спугнуть. — Ты даже не попытался сбежать, — вновь тихо говорит Чонгук. Тэхен смотрит на него. Он не смеет оторвать взгляд. — Да, — говорит так, словно Чонгук сам догадаться не мог. — Я знал, что ты придёшь, — отвечает он. — Только ждал, когда. Чонгук замирает. Ему не нужно спрашивать, правда ли это. Он чувствует: правда. — Ты мог бы крикнуть, — Чонгук подходит ближе, аккуратно убирает прядь влажных волос с лба Тэхена. — Мог бы. Но я хотел узнать, каково это — когда ты прикасаешься ко мне без лишних взглядов. Когда мы вдвоём. — Мой мальчик… — Чонгук говорит на ухо, и шея Тэхена покрывается мурашками. — Твой, — он соглашается. Это их ночь. И пусть весь мир подождёт. У Тэхена в глазах дрожь. Не страх. Нет — предвкушение. Он смотрит прямо, в тёмные глаза напротив. Уже не только шея, но и он весь покрывается мурашками. И тогда Чонгук тянется. Не резко, не хищно. Осторожно, медленно, ласково. Он боится напугать того, кого любит всем своим сердцем. И губы соприкасаются. Сначала — мягко, просто касание. Проверка. Потом — глубже. Настойчивее. Тэхен чуть дрожит, его рука ложится на грудь Чонгука, чувствуя, как там бешено стучит сердце. И поцелуй становится другим. Голодным. Настоящим. Тем, в котором — вся долгая, глухая, запретная любовь, что копилась годами. Он тянет Чонгука ближе. А тот уже не может остановиться. Тэхен выгибается под ним, тянется, словно хочет раствориться в нём. Пальцы сжимают простыню, губы приоткрыты, дыхание сбито. И в эту ночь он не чувствует страха. Только жар. Только нужду. Только шёпот: — Чонгук… — Я здесь. — Не отпускай… — Никогда. Они сливаются — в жаре, в боли от желания, в безумной любви, что горит между ними, как последняя искра в темноте. * Тэхена привезли в особняк к отцу тем же утром. Отец не сказал ни слова, но он уже знал. Знал, что произошло. И знал, что он не в силах повлиять. — Не выпускать, — приказал отец. Тэхен вновь заперт в комнате, но тело до сих пор дрожит от очередной встречи с Чонгуком. Он достаёт из кармана ту самую повязку. Будто на ней смог сохраниться его запах — запах любимого. И только сейчас Тэхен замечает надпись, чёрную надпись, вышитую на ткани: «Эта ткань хранила тепло твоей кожи дольше, чем мои пальцы могли.» Он читает это несколько раз, прижимая повязку к себе и обжигая кожу слезами. — Я жду нашей следующей встречи, господин моего сердца… мой Чонгук, — шепчет и плачет.