Отсчет начала

      Самое нелепое во всей этой ситуации было то, что Карма понятия не имел, когда он влюбился. Произошло ли это в средней школе, старшей или же сейчас — в университете? Он терялся в догадках.       С одной стороны логично предположить, что всё началось с первой их встречи: в кабинете приемной комиссии в среднюю школу Кунугигаока. Карма мало что помнил из того времени, но тот момент запомнил отчетливо: во-первых, он опоздал, а во-вторых, ему уже тогда не было за это стыдно.       Опоздал он, потому что родители элементарно забыли его отвезти. Что было забавно, если учесть, что именно они хлопотали о его поступлении в эту престижную частную школу и как в последствии оказалось, даже оплатили его обучение на годы вперёд. Тогда ему казалось это заботой, а не попыткой откупиться и стремительно создать видимость хорошей семьи. В последствии это сыграло не последнюю роль в ощущении вседозволенности — его не исключали, а откупались отстранением и штрафами. Как бы то ни было, в тот день он впервые сам ехал на общественном транспорте и, разумеется, пропустил нужную остановку.       На самом деле, в тот момент он уже значился в списке поступивших, документы уже были рассмотрены, а первый семестр оплачен. Ему не нужно было приходить и писать экзамен со всеми. Но в тот момент это казалось невероятно важным — доказать, что он здесь не просто так. Поэтому он бежал к воротам главного корпуса так, будто это были Врата Рая. Его завели в кабинет и дали задания. Это было что-то простенькое: начерти вот то, отличи вот это от того, подчеркни, исключи, нарисуй, докажи, что у треугольника три угла. Ну, или что-то вроде этого. Карма точно помнил, что в какой-то момент заскучал и повернул голову в сторону окна.       И тут же ему посмотрели в душу две сиреневые бездны, обрамленные огромными пушистыми ресницами.       Пристально так. В самую глубину.       Карма от неожиданности икнул, но взгляд не отвёл. В его голове почему-то всё опустело и он вдруг понял, что смотреть на это существо, так же интересно, как складывать в уме натуральные числа.       В результате последующего изучения было установлено, что это существо было бездельничающим мальчиком с копной непослушных светло-рыжих волос. Явная скука настолько сильно отпечаталась на его лице, что у Кармы внутри что-то ёкнуло. Он аккуратно повертел головой, убеждаясь, что в их сторону никто не смотрит. А потом почему-то, он даже в свои двадцать один не мог для себя это объяснить, наклонился в бок, поближе к этому мальчику и… Ну… В общем, он ему подмигнул. Как во всех этих крутых фильмах про крутых шпионов в крутых костюмах.       Медленно так подмигнул. Двумя глазами вместо одного. Сморщив щеки и проделав бровями странное танго. Стоит ли винить ребенка двеннадцати лет, который просто пытался произвести впечатление? Явно нет. Поэтому записка брошенная ему на парту с красноречивой надписью: «У тебя инсульт?» до сих пор возмущала его. Во многом из-за того, что Гакушу уже в этом возрасте знал значение слова "инсульт".       В общем, их первая встреча не задалась, но была знаковой во многих смыслах. Было глупо предполагать, что Карма Акабане влюбился в Гакушу Асано именно в тот момент, но, надо признать, мысль была романтичной. Хотя и во многом воспоминания дарили неловкость и стыд.       Ну что ж, ему стоит поблагодарить Вселенную за то, что в тот момент Гакушу не успел научиться смотреть на людей как на говно. Его бы двеннадцатилетнее сердечко не выдержало бы. С другой стороны, Асано тоже повезло — в тот момент он ещё не умел зубоскались как акула.       Итак, разговаривать они начали в средней школе. Ну, как разговаривать. В основном Карма встревал в разговор Асано с кем-то и выводил его из себя. Вернее, сначала Гакушу вывел его из себя, разгромив его на экзамене в начале семестра, а потом уже Карма перехватил инициативу. Поэтому технически всё это начал не он. В тот момент Гакушу, пожалуй, активно внедрился в его жизнь как соперник, как стимул, как тот, к кому ты в один момент испытываешь уважение, а в другой - понимаешь, что он тебя жутко бесит. Можно ли это назвать влюбленностью? Пожалуй, нет. Но вот то, что Гакушу Асано вызывал в нем эмоции — этого было не отнять.       Старшая школа одновременно изменила всё и ничего. Их соперничество снизило градус в той мере, что затрагивало теперь только их двоих. Не было ни Коро-сенсея, ни Гакухо, ни старых порядков школы, ни спасения мира. Они как будто начали с чистого листа. Ну, Карма начал с чистого листа, у Гакушу остались Виртуозы, (которые вились вокруг него, будто были его личными телохранителями, хотя уж кого-кого, а охранять надо было их), но не в этом суть.       Суть в том, что именно в старшей школе состоялся их первый полноценный диалог. — Акабане, ты не можешь здесь сидеть. Это место Рена. — О, боюсь сейчас мы в равных условиях, Асано-кун. Это новая аудитория, это новый класс, почти новая школа. Здесь ты не успел развести кумовство или тиранию, не знаю, как ты предпочитаешь это называть. Поэтому сегодня, в наш первый день учебы, место занимает тот, кто успел раньше. Но не расстраивайся, я уверен, сидя рядом друг с другом, мы сможем посплетничать всласть. — Есть и другие места в классе. Или ты надеешься списать? — У тебя? Боюсь, наоборот. Впрочем, я всегда могу объяснить для тебя ту задачку, которую ты не решил на экзамене. — Я решил её. Решил по правилам. — О, конечно, но не успел дописать. Как и сейчас — не успел занять место для своих приспешников. Очень интересная тактика. Отец научил?       Последнее явно было лишним, но Карму повело. Он нагло оскалился, не чувствуя себя виноватым. Гакушу, с другой стороны, выглядел так, будто одним его видом можно переменить ситуацию с глобального потепления на Ледниковый Период.       В последствии Карма узнает, что подобное означало, что слова задели его за живое. — Акабане, твоя победа в экзаменах — погрешность. Кто-то назвал бы это случайностью. Я выходил победителем десятки раз до этого, отбирал у тебя победу. На самом деле то, что ты смог решить что-то идеально только сейчас говорит лишь о твоём промедлении. — Я решил идеально, заметь, это ты сказал, самый сложный экзамен из всех, что у нас были. Сравнятся ли с этим твои другие победы? Вопрос риторический. Но факт неопровержим — моя победа останется победой. А твой проигрыш, уж прости, всего лишь проигрышем. — Если только он не последний. Если твоя победа не последняя, Акабане. Сможешь ли ты доказать, что это не было всего лишь ошибкой в статистике. Достоин ли ты… — Победить тебя?       Он так и не узнал, что имел ввиду Гакушу. Их прервал учитель, который очень быстро разрешил ситуацию тем, что посадил Карму не сбоку, где сел с гаденько-радостной улыбкой Рен, а сзади Гакушу. Что на самом деле оказалось гениальным решением, потому что всю старшую школу Карма смотрел на накаченную спину и дышал в затылок, в то время как Асано, как прилежный ученик, не мог полноценно обернуться — маленькие школьные радости. Правда это не мешало Гакушу закрывать собою весь обзор и наклонять голову ровно под тем углом, когда его взгляды были особенно убийственными.       По-видимому да, скорее всего Карма Акабане начал влюбляться в Гакушу Асано в старшей школе, а к моменту поступления в университет уже начал осознавать всю бедственность положения.       И вот сейчас на третьем курсе бакалавриата он героически изнывал от невзаимной всеобъемлющей любви.       У Коро-сенсея была отдельная глава в книге, посвященная этой теме, но Карма не собирался следовать советам человека, который, влюбившись в школьную учительницу, тут же её потерял, всё это время будучи жертвой экспериментов. Так что нет, спасибо, он разберется со всеми своими чувствами сам.       Вернее так — он решил с ними вообще ничего не делать, сразу же как только понял, что вцепиться в эти рыжие волосы хочется не только в порыве гнева. У Кармы была тактика и он её придерживался. Эта тактика называлась: «Затолкай все эти мысли себе в задницу и живи счастливо», «не создавай себе лишних проблем», «чтобы не быть отвергнутым, не создавай условий, чтобы тебя отвергли».       В общем, синонимов было много, а суть была одна.       Поэтому прямо сейчас на последней паре в субботу, в самый, что ни на есть жаркий день он изнывал от перегрева и жажды, не имевших ничего общего с погодой.       Асано стоял у доски так, будто это был подиум. Его спина с возрастом стала шире и пропотевшая белая рубашка не скрывала, а лишь подчеркивала великолепие крепких мышц. Обычно аккуратный маллет, в своё время отправивший Карму стремительно в нокаут одним своим видом, сейчас немного истрепался, а из-за влажности волосы на шее чуть завивались. Это одновременно было и мило, и невероятно сексуально.       Карма сжал ручку в руке, в тщетной попытке сосредоточиться. Но это было последнее занятие на этой неделе, всем настолько уже было плевать, что даже сам преподаватель, кажется, засыпал, сидя за столом.       Нужно было всего лишь переждать полтора часа, предвкушая выходные. Это явно делали все в этой аудитории. Конечно, все кроме Гакушу. Кого же ещё?       Асано корпел у доски, пытаясь вывести тождество на новый, возможно, космический уровень равновесия. Цифры явно не поддавались ему и он так очаровательно хмурился и угрюмо стирал последние, явно коварно заведшие в тупик строчки… Карма чувствовал, что тает, смотря на всё это, словно пломбир под палящим солнцем. Иногда Акабане казалось, что весь грёбаный мир в курсе его пылающей влюбленности, настолько она была явной и бесконтрольной.       В те редкие моменты, когда Гакушу отворачивался от доски (в тот момент его вычисления вновь приводили не к тому ответу), Карма в спешке лепил на лицо выражение дерзкой насмешливости, словно мучения одногруппника доставляли ему особенное удовольствие. Гакушу пытался смотреть в ответ высокомерно, но раздражение буквально выливалось из него.       Карма продолжал усмехаться, хотя бы просто потому, что видел причину непокорности этой задачки: в самом начале вместо шестерки, как в учебнике, на доске значилась восьмерка. Что ж, даже самые умнейшие из нас не застрахованы от невнимательности.       Карма не указывал на эту явную описку только лишь потому, что Гакушу не упустил бы случая поинтересоваться успехами его самого. А он понятия не имел как известить всю аудиторию о том, что он, весь такой дьявольски блистательный, бросил тщетные попытки решить этого монстра математики ещё на стадии начала.       Акабане вообще подозревал, что автор учебника просто пропустил цифры в блендере, составляя эту ерунду.       Гораздо интереснее было наблюдать за попытками Асано, а потом без зазрения совести списать у него ответ.       Карма готов был поспорить, что вся их группа и так проделывает подобное каждое занятие. В его голове с начала семестра теплилась надежда устроить эксперимент: написать неправильный ответ и посмотреть, спишут ли они. Почему теплилась? Да потому что Гакушу явно не дал бы ему это сделать, обратив внимание на его ошибку ещё на этапе написания первой цифры.       Возможно, если бы они смогли договориться…       Карма тут же попытался развеять эту мысль, прекрасно зная, что спустя мгновение она бы трансформировалась в что-то мерзко похотливое или по-щенячьи влюбленное. Что, впрочем, было одинаково отвратительно.       Поэтому он молчал и пялился на Гакушу, что было, пожалуй, основной причиной не указывать на ошибку, а наслаждаться редкой возможностью. В итоге эта пытка наслаждением закончилась тем, что преподаватель решил закончить занятие пораньше и задал задачу на дом.       И Карма, и Гакушу были недовольны, но явно по разным причинам. — Акабане, захвати мои вещи.       Карма моргнул. Посмотрел на по-прежнему стоящего у доски Гакушу, собирающихся студентов и уже вышедшего учителя. Потом глянул на аккуратно разложенные принадлежности Гакушу справа от него, затем на их владельца. Тот приподнял брови в показательном недовольстве его нерасторопностью и начал спускаться с подъема, на котором располагалась доска и стол учителя. Карма, глядя ему прямо в глаза, театрально поклонился и с наивысшим достоинством начал складывать тетрадки и канцтовары в сумку Асано так медленно, как только мог.       В это время Гакушу с едва-едва сдерживаемым раздражением ждал его у выхода, не поднимаясь вверх по ступеням до последнего ряда, где они сегодня сидели, только из-за упрямства. — Ты куда-то спешишь сегодня, Гакушу? — оскалился Карма, подходя ближе. — Да, и не я один. — сухо ответил Асано и, не взяв свои вещи, вышел из аудитории, явно намекая на то, что кое-кто из них сегодня поработает за бесплатно носильщиком. — Ты же в курсе, что тем самым отдал свои вещи буквально мне в плен. — весело заметил Карма, нагнав собеседника, который будто и не спешил уйти. — Чуть ли не привязал себя ко мне. — За меня это уже сделал университет. — закатил глаза Гакушу. — Хуже уже не будет. — Ну, не скажи… У меня богатая фантазия. — Преподаватель по Древнеяпонской литературе с тобой не согласился бы. — Да эта женщина ничего не понимает в искусстве. Она завалила мои работы только лишь потому, что ты её любимчик, а мы, очевидно, соперники. — Очень очевидно. — вдруг улыбнулся Гакушу.       И улыбка эта была одной из тех, мимолетных и мягких, что так редко появлялись, но преображали его лицо просто невероятным образом. К сожалению, они также отличались тем, что исчезали прежде, чем ты смог бы все эти изменения в точности запомнить. — И раз уж мы соперники, она явно выбрала нужную сторону. — продолжил Гакушу, как ни в чем не бывало. — Эй, мои хокку идеальны. — Разве что только с точки зрения математики. Ты подбираешь слова алгоритмическим путем. Действительно думаешь, что это сработает? — Спасибо за столь высокую оценку, Гакушу. Раз у меня такой преданный фанат, я уверен, когда-то и остальные это оценят. У тебя прекрасный вкус на все идеальное. — Иногда я сомневаюсь в этом. — О, есть примеры из жизни? — искренне удивился Карма.       Гакушу посмотрел на него так, будто он вновь пошутил какую-то несмешную шутку.       В последнее время он всё чаще и чаще на него так смотрел, что вцелом, должно смущать, но вызывало только лишь чувство азарта.       К ним подошли одногруппницы, одна из которых была старостой. Она почему-то с первого курса думала, что они вдвоем хотят занять её должность и постоянно извинялась за это, хотя её назначил деканат. — Так, в этот раз без извинений и расшаркиваний, — на подходе предостерег нетерпеливо Карма, махнув рукой. — если вы задержите нас больше десяти минут, я уверен, что буду погребен под тяжестью книжек этого зануды. — Каких книжек? — удивились девчонки, но потом опустили глаза и заметили сумку Асано в его руках.       Их глаза как-то совсем уж комично округлились, а потом они почему-то начали смущенно хихикать. — В какой-то мере Акабане прав, нам действительно нужно идти. — чопорно известил Гакушу, подходя к ним ближе. — Вы что-то хотели нам сказать?       Карма понятия не имел, как у него получается, буквально не прилагая усилий, одной лишь вежливой, до ужаса сухой фразой полностью завладеть их вниманием.       То, что Асано даже не старался, было очевидно. Карма не раз был свидетелем проявлений его на удивление разнообразной палитры эмоций. И было ясно как день, что прямо сейчас, выслушивая сбивчивый рассказ девчонок, он не испытывал ничего, кроме усталости, покрытой тонной терпения.       Карма для вида достичал до ста, а потом, ухватив только-только начавшего извергать свойственную для себя наставительную лекцию, Асано, под локоток, вывел его из этой плачевной ситуации. — Извините, дамы, на аудиенцию к нашему принцу нужно записываться заранее. — весело заявил он, утаскивая в сторону удивительно несопротивляющуюся тушку.       Симпатичную такую тушку. Которую хотелось хорошенечко потрогать не только под локоток. — Гакушу, ну ты же придешь? — донеслось сзади.       И тут сердце Кармы заледенело и он чудом не сжал чужую руку сильнее. Пожалуйста, пусть это будет какое-то мероприятие, а не свидание. Гакушу входит в кружок активистов, пусть это они вдруг решат, что обязательно нужно устроить метание банановой кажуры в фойе университета и без помощи столь опытного организатора им не обойтись. Что угодно, а не… — Я приду, не переживай.       Асано остановился, обернулся и так сахарно любезно улыбнулся, что свело зубы. Девочка, имя которой Карма заставил себя принципиально забыть, улыбнулась довольно в ответ и упархнула вместе с подружками.       Если бы сейчас разверзлись пучины Ада, то стоило туда сигануть только лишь потому, что это было менее болезненно, чем наблюдать всё это представление. — …Мы пойдем сразу или занесем вещи ко мне домой?       Карма, утративший все силы на подавление своих чувств, даже и не заметил, что они вышли на улицу. Он судорожно покопался в мозгах, пытаясь понять, куда это они собирались. В голову приходила лишь убогая мысль о том, что он собирался лишь прийти домой и поплакать в подушку, в тщетной попытке пожалеть себя. Он ни разу за всю жизнь так не делал, но, возможно стоит попробовать. Вдруг полегчает. — Мы собирались посмотреть на цветение Сакуры, ты забыл? Ты сам сказал, что на Золотую неделю будет много людей, поэтому можно сходить поискать сейчас. Я по-прежнему думаю, что сейчас ещё рано и вряд ли найдется хотя бы парочка полностью распустившихся деревьев. Но ты уверял меня, что вычислил вероятность с фантастической точностью.       Карма почувствовал себя неловко. Он припоминал, что говорил об этом неделю назад, но это было в три часа ночи и спустя три дня подготовки к защите их научной работы, когда они спали по четыре часа в попытках объять необъятное. Тогда, оба в пижамах, двигаясь от усталости, как недобитые зомби, они пытались приготовить вместе то ли невероятно поздний ужин, то ли уже завтрак. Спор о том как лучше жарить говядину уже переростал во вторую фазу, когда Карма вдруг внезапно подумал, что вся эта обстановка выглядит невероятно романтично. И да, у него хватило глупости после этого сказать:       «Нам нужно вставить фото Сакуры на главную страницу.»       У Гакушу хватило безрассудства не остановить его. Оставшееся время до утра они искали подходящие картинки в Пинтересте и ещё больше распсиховались, что проявлялось кровожадностью. В итоге нашли, но пришли к выводу, что в следующий раз нафоткают сами. И да, Карма, возможно действительно трындел про вероятности своим поплывшим от усталости и трогательным согласием Асано наплевать на стандарты оформления презентации мозгом. Его до сих пор все эта ситуация заставляла трепетать, но он и подумать не мог… — Ты передумал?       Гакушу выглядел встревоженным и пытающимся скрыть это невероятно сильно. — Нет-нет, я очень хочу. — поспешно заверил Карма, чувствуя, что язык не слушается.       А потом зачем-то на всякий случай уточнил: — Смотреть на Сакуру.       Гакушу посмотрел на него серьезно и пристально. — Может я и посчитал вероятность, но уже забыл. — на всякий случай покаялся Карма, чувствуя напряжение. — Но мы можем походить и поискать сейчас по главным улицам и в том парке… Там явно много деревьев… И ну, есть календари цветения…       В попытке скрыть неловкость, он опустил голову и вдруг заметил что их руки всё ещё соединены. Пульс тут же зачастил. Всё это время он держал… И они шли по всему университету… Боги, спасите. — Мы всегда можем поискать на Золотой Неделе улочку по безлюднее. — стремительно выпалил он. — Ты хочешь провести со мной целую неделю выходных?       Гакушу говорил это медленно, смакуя, и улыбался хитро-хитро. Так, будто он питон, который оплел свою жертву и вот-вот поглотит её с потрохами. Пародоксально, но это сравнение заставило Карму чувствовать себя уверенней. — Ну, если только ты не испугаешься. — в тон поддел он. — И тогда отмени свои планы по захвату мира, мы будем заняты распугиванием туристов.       Гакушу тут же закатил глаза в раздражении, которое слишком было похоже на притворное. А затем, разъединив их руки, схватил с плеча Кармы свою сумку, которая на самом деле была кожаным портфелем и отстранился. — Тогда мы идем сейчас ко мне и решаем ту отвратительную задачу, что нам задали? — предложил он, кивнув в сторону снимаемой им в аренду квартиры.       Карма хотел уже было просто облегченно кивнуть, но сдержался и привычно поддел: — Это ты про ту легкотню? Ничего проще в жизни не видел. — Хочешь сказать, что решил её?       На лице Асано отобразилось явное сомнение на ряду с предвкушением. Он явно готов был весь остаток пути потратить на спор.       Карма не смог бы ему отказать в этом ни за что на свете.       В привычном поддразнивании и пререканиях они продолжили свой путь, каждый внутренне наслаждаясь этим.

***

      Проблема во всем этом состояла не только в том, что ему приходилось скрывать, что все эти шутки, намеки и поддразнивания не имели под собой ничего серьезного.       Особенно тяжело было сдерживать порывы… нежности. С каждым днем он всё больше ощущал желание проявить заботу. Ему иногда просто до жути хотелось молча подойти и обнять, провести рукою по пряди волос возле уха, испечь кексов и приготовить самый вкусный в мире молочный коктейль. И самое главное — знать, что это примут. Что все эти жесты будут желанными.       Просто до боли хотелось позволить себе проявить привязанность без обычных передергиваний, споров и обвинений.       Но он не мог. Они никогда так не делали.       Когда Гакушу переезжал из отчего дома в свою съемную квартиру, Карма сидел в такси и придерживал уже сложенные внутри салона вещи. Он видел, как напряженно стоял Гакушу на пороге, держа в руках коробку с вещами так, будто она была спасательным кругом. Гакухо что-то тревожаще холодно говорил ему. Слов невозможно было различить, но его лицо выглядело угрожающе: жуткая маска, извергающая звуки. С четкостью, без промедления и пауз, словно идеальная, выверенная машина. На фоне этого его насыщенно фиолетовые глаза, наполненные жёсткостью, стремлением подавить, выглядели ещё более опасными.       Карма молчал и так ничего и не сделал. Он не знал, будет ли его вмешательство спасением или унижением. И эти сомнения терзали его до сих пор. В тот момент он лишь мог, после того, как Гакушу сядет в машину, крикнуть водителю: — Эй, я заплачу двадцатку сверху, если вы переедете того мужика.       Он так и не узнал, помогла ли эта фраза или нет. И спросить тоже не мог. Они были соперниками, только и всего. Да, они могли сотрудничать, помогая друг другу, но это всегда было с условиями. Никаких откровений, исповедей и лишней драмы.       Просто Карма был рядом, когда это было нужно. Гакушу тоже.       Именно Асано был всегда тем, кто раскладывал диван в своей гостинной, готовил ему еду и укрывал одеялами, когда мерзкий грипп подкрадывался незаметно. Карма не помнил, когда ему в последний раз готовили суп, включали мультики и делали ли это вообще. Гакушу при этом громко ворчал в трубку: — Нет, Рен, я не могу приехать. Меня похитил сопливый гремлин и заставляет смотреть с ним «My little pony».       А ещё он подарил ему какую-то головоломку, потому что вообще-то это был его День Рождения, но родители вновь то ли спутали даты, то ли вообще забыли. На температурный мозг головоломка туго шла и, кажется, лишь вызывала большее головокружение, но почему-то было хорошо. Даже если рядом Гакушу ухмылялся как садист, глядя на его мучения.       Таких моментов было много и, честно говоря, Карма перестал считать. Он смирился со своей ролью «личного соперника» и не подавал виду, боясь разрушить и это. Но иногда это было особенно сложно.       Как сейчас. Когда они занимались тем, что захватывало их умы больше всего на свете — математикой.       Они корпели над личным заданием профессора. Обычно им давали индивидуальные, но в этот раз их как призеров прошлой олимпиады, решили готовить вдвоем отдельно от остальных, натаскивая на особо заковыристые задачки. К каждой паре они должны были решить все примеры вместе, но двумя разными способами. Честно говоря, они сами напросились, постоянно опровергая на занятиях способы решения друг друга и предлагая свои взамен. Было лишь вопросом времени, когда случится это: — Мы решили одинаково. — Не может быть, — огрызнулся Гакушу и с таким остервенением откусил яблоко, будто тот принес ему личное оскорбление. — Дай сюда.       Он выхватил его листок, приложил к нему свой и сравнивал их цифра в цифру. Карма был накачан кофеином чуть меньше, а поэтому был не столь экспрессивен. Была снова поздняя ночь и они вновь не успевали к сроку. Как так получилось, оставалось загадкой: ведь один всё всегда готовил заранее, а второй собирался вывести на харизме.       В итоге они обложились учебниками, ноутбуком и тетрадками в попытке выплыть из этого океана боли и отчаяния.       Не столько потому, что они могли не успеть сдать в срок, сколько потому, что им уже второй день не поддавалась задача и вот сейчас, на третий, они наконец-то независимо друг от друга решили её и не могли придумать второй вариант, как не бились. — Звучит бредово, я согласен. — весомо поддакнул Карма. — Но кажется мы впервые как ученые-математики сошлись с вами в механизме мышления, коллега. — Мы ещё официально не ученые. Ещё один год и магистратура. — буркнул недовольно, но уже более расслаблено Гакушу. — Может завтра получится? У нас ещё есть время. Может поспишь? — О, а ты думаешь, я слишком слаб, чтобы выдержать ещё час умственной работы? Не хочу тебя расстраивать, Акабане, но уставшим здесь выглядишь ты.       Карма втянул воздух в легкие, готовый к отстаиванию чести. Его быстро пронимали любые провокации Гакушу, а после бесплодных попыток довести задание до ума и литров кофеина, сдерживаться не было сил. — А что? Хочешь мне помочь? — тихо, почти шепотом, сказал он и сам испугался своих слов.       Гакушу испуганным не выглядел. Он зачем-то посмотрел по сторонам, хотя в квартире они были одни, потом задумчиво взглянул на надгрызанное яблоко в руке, аккуратно положил его на учебник. Его движения были неторопливыми, будто он давал Карме время подготовиться. Или, возможно, для самого Кармы мир вдруг замедлился. В любом случае, Асано также, не торопясь, убрал с колен записи и отложил их в сторону. Взгляд как-то сам невольно на этих коленях остановился и поскользил вверх, к паху. Карма чудом смог сморгнуть наваждение и не выставить себя в ещё более плохом свете.       Он просто глупый, какой же он глупый.       Гакушу смотрел на него пристально, практически не мигая, и почему-то казалось, что глаза его как-то зловеще потемнели. Не так, как когда он кому-то угрожал, не так, как когда он доказывал кому-то очевидные вещи, не так как, когда он злился, был раздражен, обижен или хоть как-то, хоть в какой-то мере опасным образом. Но Карма не чувствовал себя в безопасности. Он замер и одновременно с испугом и предвкушением наблюдал затем, как Гакушу пододвинулся ближе, хотя и до этого они сидели на полу друг напротив друга.       Их колени соприкоснулись и только тогда стало ясно, что Гакушу наклонился. Они были одинакового роста и поэтому лицо его самого давнего, самого умного, самого упрямого и самого желанного соперника оказалось прямо напротив него. Непозволительно близко. — Хочу. — чётко и маняще сказал он, не отводя взгляд. — Есть идеи?       О, идеи были. Много идей. И если Гакушу хотел… Хотел всего этого также как он…       Эта мысль отрезвила: не хотел. Асано не хотел также. Это было понятно тогда, в старшей школе, и понятно сейчас.       Карма вдохнул раскаленный до нельзя воздух, собирая извилины в кучу, и выдохнул его с озлобленностью. Он злился, просто невыносимо злился на себя за то, что выдавал желаемое за действительное. Не было никаких знаков, действий, не было никакого взаимного притяжения. — Завари рамен. — Что? Какой рамен?       Что ж, Гакушу выглядел растерянным. И тревожным. — С говядиной, самый острый.       Возможно, таким образом он сможет выжечь в своём сердце и мозге всё ненужное.       Гакушу посмотрел на него с окаменевшим лицом ещё минуту, а затем тяжело поднялся с пола, будто груз всего мира был на его плечах.       У Кармы вспыхнуло чувство вины и он тут же последовал на кухню.       Он смотрел, как Гакушу в растянутой футболке знакомой ещё со школы, роется в шкафу и ставит греться воду. На его домашних мягких штанах на правом бедре до сих пор сохранялось пятно от пролитого Кармой год назад соуса. А на полке рядом с кружкой Гакушу всегда стояла его кружка.       У него была своя кружка в доме этого человека.       Они вместе уже три с лишним года. Спорили, ссорились, угрожали, обижались, шутили, радовались, смеялись и помогали друг другу. Да что уж говорить: единственный, кто мог его критиковать в вопросах точных наук без угрозы для жизни — это Гакушу. Они были вместе, пусть и не так, как он, Карма, этого хотел. Но повестись на поводу этих желаний означало потерять всё. Он не мог. Ему было нужно, нужно, чтобы Гакушу был рядом. Чтобы Гакушу, хотел быть рядом, чтобы он наслаждался этим. Если это означало заткнуть, подавить в себе всё лишнее, то, что ж, оно того стоило.       Это его последняя ошибка. Он больше не поддастся. Гакушу не заслужил такого к себе отношения. — Прости.       Карма знал, что его голос дрожит. Но он боялся, так боялся всё потерять, что натягивать на лицо усмешку не было сил. Ему хотелось шептать:       «Прости меня за то, что я не могу придерживаться установленных правил. Я впервые сожалею об этом.»       И вторить:       «Прости меня за то, что хочется подойти и обнять тебя сзади, уткнувшись лицом в твои рыжие растрепанные волосы.»       «Прости меня за то, что когда мы переодеваемся после баскетбола, я украдкой смотрю и запоминаю все оголенные участки кожи, которые удалось увидеть.»       «Прости меня за то, что мне хочется врезать твоему отцу.»       «Прости меня за то, что мне нравится, когда ты называешь моих родителей идиотами.»       «Прости меня за то, что я добавляю в плейлист песни, которые тебе нравятся.»       «Прости меня за то, что часть меня отчаянно ищет взаимности и придает твоим словам и действиям иной смысл, который ты наверняка не подразумевал.»       Ему хотелось кричать:       «Прости меня за то, что я влюбился в тебя» — Всё в порядке.       Слова прозвучали оглушительно. Гакушу улыбнулся робкой, несмелой улыбкой человека, который не привык показывать свои чувства открыто. Это было удивительно трогательное зрелище. Даже чудо.       А ещё он смотрел так, будто что-то знал. Как будто чувства соперника не были для него секретом.       Гакушу смотрел на него прямо, словно готовился сказать, что-то невероятно серьезное.       «Момент истины. Если он знает о моих чувствах, сейчас я пойму, как он к ним относится.» — вспыхнуло ярко в голове.       И словно отвечая на его мысли Гакушу произнес тем же успокаивающим тоном: — Это не важно.       Карма промолчал — редкое явление. Гакушу молчал тоже, что было ещё хуже.       Всё стало кристально ясно.       Закипела вода, зашуршала упаковка, лапша с легким плюхом упала в кастрюлю. Аромат специй бил в нос. На вкус рамен был таким же, как обычно.       В тишине они провели остаток вечера.       И даже радость от наконец-то решенной задачи не смогла перебороть её.       Карма обувался, когда Гакушу сел на корточки рядом с ним и коснулся его плеч.       Он явно хотел его подбодрить или, возможно, начать разговор. Но Карма встал и вышел.       Вечерело. Солнце уже практически зашло за горизонт. Сумка, заполненная учебниками, тетрадками, упаковкой сока, раскиданной по карманам мелочевкой и ещё не пойми чем, давила на плечо. Карма не обращал внимания.       «Это не важно» — билось набатом в голове, когда он шёл по улице, не оглядываясь.       «Это не важно» — грызло сердце, когда он ехал домой.       «Это не важно» — пылало клеймом, когда он зашел в дом, хлопнув дверью.       Это. Было. Не. Важно.

***

      Конечно, первым, что он сделал на следующий день, это как ни в чем не бывало подкрался к Гакушу со спины и громко и кровожадно крикнул: — Бу!       Гакушу не вздрогнул, но посмотрел на него как на привидение. — Я живу и здравствую, даже не надейся на обратное. — оскалился Карма.       Это почему-то успокоило Гакушу, хотя должно было немного позлить. — Профессору понравилась наша работа. — Да? — хмыкнул насмешливо Карма. Первую пару он нагло прогулял. — Ещё бы, он наверняка не знал как решить эти задачи одним-то способом, не то что двумя.       Гакушу не нужно было знать, что он проспал, потому что не мог уснуть ночью, раз за разом прокручивая диалог в голове. Не сказать, что Асано выглядел лучше. За эти годы Карма наловчился понимать такие вещи. — Что ж, раз всё так удачно разрешилось, то может отметим сей факт праздничным прогуливанием литературы? — Ты не написал эссе? — хмыкнул Гакушу и в его глазах читалось явное веселье. — Профессор Ким будет в ярости. Она угрожала тебе отчислением ещё на прошлой неделе. — Отчислением? Да этот институт держится только на таком гении, как я! — оскалился Карма, чувствуя привычную стезю. — О, ты так считаешь? — Сложно найти здесь кого-то равного мне. — весомо подтвердил Карма, театрально поправив невидимые очки. — Это моё окончательное мнение. Я определенно так считаю. — С математикой у тебя всегда были проблемы. — пожал плечами Гакушу и усмехнулся как бесстыжий дьявол.       Кем он, в общем-то и был. Как досадно, что именно это и привлекало.

***

      Что ж. Судьба явно намекала на то, что все беды Кармы происходят из-за его длинного, не знающего утомления языка.       Как ещё объяснить тот факт, что через неделю, когда он сходил в поликлинику на очередной бесполезный и утомляющий медосмотр его огорошили новостью.       К несчастью, доктор оказалась настойчивой и принципиальной. Она даже пригрозила отстранить его от учебы если он не будет носить это.       По мнению медицины это было отличным отдыхом для глаз в условиях постоянного напряжения.       По мнению Кармы это было проклятием. С проклятием борятся либо святостью, либо чем-то более зловещим. Разговор с Асано на обеденном перерыве особенно хорошо подходил под второе. — Я ходил к врачу. — сразу, без промедления заявил Карма, как только они сели за столик в столовой института.       Он бы предпочёл поесть во дворе под свежим ветерком. Но Гакушу приучил его к тому, что обедать нужно нормально, а не тем, что он, полусонный, успеет накидать в контейнер ночью. Карма, конечно, был возмущен, ведь его бенто был идеальным во всех смыслах, но спорить с человеком, который оплачивал его суп, было опрометчиво. Поэтому он, как ответственный человек, обедал по правилам. — О, ты умираешь? — любезно поинтересовался Гакушу. — Наконец-то яд подействовал. — Мне сказали носить очки. — вздохнул горестно Карма, практически плача.       И чтобы не дать себе время передумать, порылся в сумке, нашел чехол и напялил очки на себя.       Они давили на нос, на виски, на его эго. Он просто не хотел выглядеть как настоящий ботан. Господи, да даже у Гакушу не было очков! А они должны были у него быть с трех лет минимум. — Они не подходят под мой образ бедбоя. — заныл Карма и посмотрел на Гакушу.       Тот почему-то замер, как олень в свете фар. — В этом всё и дело. — тихо проговорил он и снова замолчал. Если бы это был бы кто-то другой, то Карма бы подумал, что этот человек бессовестно пялится. — Чего? О чем ты? — продолжил возмущаться Акабане. — Я не буду их носить. Это неудобно, а ещё они смотрятся нелепо.       Гакушу выглядел… За неимением другого слова — взбудораженным. — Надень очки и не снимай. — приказным голосом, от которого вздрагивали даже самые именитые профессора заявил он.       А потом поспешно добавил, словно испугался, что его поймают на преступлении: — Так врач сказал, наверняка умный человек, хоть и скорее всего не такой умный как я. Но ты всё равно меня не слушаешь, так послушай его.       Последнее он произнес так, словно Карма был самым капризным в мире ребенком. — Почему не слушаю? Слушаю. — деловито запротестовал Карма. — Тот бред на философии, который ты нёс, в попытке симпровизировать, я слушал. И даже поддержал.       Внутри возникло стойкое, невыносимое желание игриво подмигнуть, но повторять ошибки прошлого, конечно, весело, но не на столько. — Я не подготовил доклад, потому что мы не спали всю ночь. — раздраженно фыркнул Гакушу, закатывая глаза.       Карма подавился. Это была бы первая смерть от супа. Первая и самая глупая. — Мы смотрели Стартрек! — Вот именно. — наставительно сказал Гакушу, ни капли не смущаясь. — И не успели подготовиться к нашему общему докладу.       Ох, это был знаменательный момент. Гакушу, привыкший всё готовить и репетировать заранее, чуть было не словил внезапную коронарную смерть, когда они пришли на пару и узнали пренеприятнейшие известия. Карма, для которого философия как наука складовалось в простое «словоблудие — наше главное спасение» и «ври, как дышишь», смог легко придумать на ходу нелепый, но вполне себе неплохой ответ. А вот Асано…       Асано с каменным лицом проговаривал слова так, будто угрожал их создателям, стоял напряженно и наверняка только лишь силой мысли сдерживал свою физиологию, стремившуюся окрасить его лицо в красный. Для него это было медленной и самой мучительной пыткой. Для Кармы — самые весёлые десять минут в жизни.       Оценку им, к слову, поставили отличную и даже похвалили за оригинальность и креативность. Это до сих пор было главным аргументом в спорах на тему того, забить ли на этот предмет или нет.       Пообедав, они перебрались в библиотеку, где отбили у первокурсников место для аристократов: диванчик под кондиционером сбоку от окна, возле которого гордо стоял кофе-аппарат.        Ну, Карма называл это «отбили», Гакушу называл «убедили в важности университетской иерархии».       Бесплатный вай-фай грузил плохо, но Карма, забравшись на спинку дивана, облокотился на стену всем своим телом и вытянул руки так высоко, как мог. Наверняка со стороны это выглядело до невозможности странно, но ему было плевать: мемчики и тупые видосы, как кто-то падает, того стоили.       Гакушу сидел у подлокотника, так, чтобы вдруг внезапно, (непредвиденно и просто случайно) упавшее тело не проломило ему череп. То есть, так далеко, насколько позволяла мебель.       Карму это немного печалило, но вцелом, он всегда мог упасть под другим углом прямо на Асано, улечься на нём, и сделать вид, что его подстрелил непонятно откуда взявшийся снайпер. План был хорош.       Время с тик-током летело быстро и Карма даже смог заставить Гакушу фыркнуть над шуточками связанными с моделированием и дифференциальными уравнениями, которые всегда нравились им обоим. — Мама приедет завтра в обед. — листая книгу, вдруг спокойно известил Гакушу.       Карма чуть было не подавился клубничным коктелем, хотя даже не поднес трубочку к губам. Да, всё это время он ещё и пил. — Чья? — Моя. — фыркнул насмешливо Гакушу, будто Карма, словно абориген, решил вдруг решать тригонометрические задачи без пространственного мышления. — Надень что-нибудь приличное. — Зачем? — всё также заторможенно спросил Акабане, абсолютно ничего не понимая.       Гакушу вглянул на него так, будто у Кармы вместо мозга, кот в голове бегает по клавиатуре и печатает слова, чтобы тот их произнес. Настолько они были тупыми и неуместными. — Моя мама прилетела из Италии. — терпеливо начал он объяснять как умственно отсталому. — Она не была в Японии с момента развода с отцом, поэтому веди себя прилично. Я не хочу, чтобы она улетела ещё лет на восемь. Тебе понятно? — Насколько прилично? — автоматически начал торговаться Карма, хотя по-прежнему ничего не понимал. — Настолько, чтобы во время ужина у меня возникало желание тебя придушить лишь один раз. — Ты хочешь меня придушить?       Его сердце почему-то заинтриговано застучало сильнее. — Сейчас особенно сильно.       Пора уже было признать, что да, когда Гакушу вёл себя как властный, злой говнюк — это было восхитительно.       И да, Гакушу явно предупреждал его о совместном ужине со своей матерью заранее. Но, господи, кто вообще запоминает хоть что-то, что ему говорят рано утром?

***

      Только когда Карма пришел домой, переоделся и завалился на диван, осознание обрушилось на него.       У него. Завтра. Ужин с Гакушу и его мамой.       Мамой.       У Гакушу была мать? Асано не размножаются почкованием?       Карма вскочил с дивана и начал расхаживать по комнате, хотя никогда раньше этого не делал. Но ситуация обязывала. Ситуация прямо-таки заставляла паниковать.       Что он вообще знал о матери Гакушу?       Ну, теперь он знал, что она есть и она жива. Трупы не прилетают на самолетах из Италии. По крайней мере, в мире, где правительство запугивал осьминог-переросток, про это не слышали. Боже, эта женщина свалила от Гакухо на другой конец света. Удивительно, что не на Антарктиду.       Но какими бы тяжёлыми ни были её отношения с мужем, как обстоял диалог с сыном? Почему Гакушу за всё это время о ней ничего не говорил? Да, Карма не спрашивал, но всё же…       Он имел право знать, верно? С другой стороны, кто это решил? Не сказать, что их даже можно было назвать друзьями. Вряд ли друзьям время от времени хочется перегрызть друг другу глотку или залезть в трусы.       Карма вдруг с особой четкостью осознал, что в его жизни творится какой-то пиздец невиданных масштабов. Он даже и представить не мог, что его мозг, преодолевающий алгебраическую топологию, стохастические процессы, мартингалы и многое другое, может так бездарно создавать сценарий жизни.       Вот как он мог оказаться в такой ситуации?       Судя по всему, для Гакушу эта встреча была очень, очень важной. Возможно, он позвал его в качестве поддержки, а может просто хотел представить маме своего... одногруппника. В стиле: «Эй, мам, рядом со мной не только зануды».       Всегда, конечно, оставался вариант, что этот ужин — прикрытие для глобального жертвоприношения во славу Макаронного Монстра. Она же из Италии, верно?       Эти веселые мысли помогали, хоть как-то сдержать тревогу, но с каждой минутой она всё больше разрасталась.       Как себя с ней вести? Как произвести приятное впечатление? Какое поведение в семье Асано вообще может произвести приятное впечатление? Принести в дар кубок, заполненный кровью девственниц?       Чем больше Карма думал, тем больше встреча с мамой Гакушу казалось более ужасающей, чем с Гакухо. Асано-старшего он хотя бы знал и догадывался, что тот может выкинуть. А тут… Он понятия не имел, к чему готовиться.       Карма нервно ходил по квартире, нервно пил чай, нервно ел, потом нервно играл в приставку. В итоге, невероятно каким образом, успев вбежать внутрь до заката, он оказался в храме неподалёку. И заказывал таблички на удачу.       Купил он целых десять и взял бы ещё, будь у него ещё наличка. И только тогда, держа в руке деревяшку и карандаш, он внезапно понял, что даже не знает имени.       Чёрт. У него не получается быть синтоистом.       Может другие религии помогут? Ночь длинная, он может посетить и замолить всех в мире богов, лишь бы они нагенерили ему счастливое будущее без праведной мести Асано и Конца Света впридачу.       Да, он мог написать на оборотной стороне таблички что-то в стиле «женщина, родившая самого невыносимо соблазнительного мужчину на земле», но в итоге вписал своё имя.       Потому что, уж извините, пусть за свою маму Гакушу сам молитвы в небеса отправляет. Ему божественный баф был нужнее.

***

      Для Кармы ещё никогда учебный день не пролетал так незаметно. Он даже успел заполучить пару высших баллов, отвечая чисто машинально.       Все его мысли были о предстоящем событии. Возможно, Гакушу накачался транками, иначе объяснить, почему спокойствие так явно отображалось на его лице, было по просту нельзя.       Они не разговаривали о предстоящем, но на выходе вместо того, чтобы пойти на свою остановку, Гакушу пошел вместе с ним. — Идешь ко мне с инспекцией? Не волнуйся, мой дворец оформлен по всем документам. — Твой дворец? Это тот, где ты работаешь придворным шутом?       Сарказм Гакушу увял, когда они подошли к воротам здания. — Только не говори, что ты здесь живешь. — Хорошо, я буду красноречиво молчать.       Двухэтажный дом с круглыми, обложанными мозаикой окнами на чердаке, действительно был огромен, особенно на фоне отдаленных домиков сзади. Он стоял на небольшом холме, в основании которого расположился тщательно прибранный сад. — Это что, — с подозрением, словно не веря своим глазам, спросил Гакушу. — фонтан?       Мраморный фонтан белого цвета, метра два высотой, красовался прямо перед домом, что было невозможно не заметить, даже находясь по ту сторону от забора. — Нет, это иллюзия.       Карма пожал плечами и помахал рукой в одну из камер видеонаблюдения. Панель на воротах тут же запиликала и двери распахнулись. — Ну, что я могу сказать, чувствуй себя как дома.       Гакушу раздраженно закатил глаза и первым направился внутрь. Они дошли до входной двери молча, но перед тем, как открыть её, Карма на всякий случай предупредил: — Не обращай внимания.       Как только они зашли, зазвенел колокольчик. Вначале не происходило ничего, а потом из шкафа, стоявшего возле входа, с криком вывалился мальчишка семи лет. — Бу!       Гакушу приподнял бровь, посмотрев сначала на ребенка, затем на Карму. — Это твой клон? — Это Моро. И он уже уходит, верно, Моро? — с нажимом прошипел Карма. — Зачем? Я только тебя увидел. Ты испугался? Испугался же?       Моро поднялся с пола и тут же начал прыгать вокруг Кармы как щенок, увидевший хозяина. — Нет. — Да, он испугался. — опроверг Гакушу.       Мальчик тут же взглянул на него и улыбнулся беззубо и радостно. Ну, зубы у него были, но не все. — Правда? — ахнул он. — А ты? — Чуть-чуть. — дипломатично ответили ему. — Так всё, иди, скажи отцу, что я уже пришел. Кыш-кыш-кыш. — начал отгонять его Карма. — Давай, не пугай мне гостей. — Гости? У нас гости! — обрадовался Моро и тут же, что есть мочи побежал по коридору на кухню. — Нет, стой, не надо… — Пааап, паааап, у нас гости! Карма вздохнул и повёл смеющегося глазами Гакушу в свою комнату. — Тебе придется потерпеть праздничный обед. — Уж как-нибудь переживу. — не сдерживая сарказма, поддел Гакушу. — Лобстеры там будут? Фуагра? — Ага, и рыба фугу. Готовим её для всех незванных гостей. Попробуешь? — Думаешь, на меня подействует её яд?       За этим милым диалогом они добрались до его комнаты. Увидев её, Гакушу только хмыкнул, что было понятнее любых слов.       Карма знал, что его комната, в отличие от всего остального дома, была похожа на свалку. Он впервые почувствовал за это неловкость.       Гакушу прошел вглубь лабиринта из наваленных в нескольких куч вещей, глянул на закиданный книжками, тетрадками, бокалами и остатками чипсов стол, обошел стул, который держался под гнетом одежды только магией. Улыбнулся плакатам Теслы, Эйнштейна и Ковалевской, споткнулся о страшнющую и от этого невероятно любимую игрушку динозавра, а потом благоговейно уставился на прикрытый всё это время занавесками телескоп. Карма даже пожалел, что не пригласил его к себе в гости раньше.       Они бы вдоволь насмотрелись на звезды… Стоп, эта мысль отдавала запашком романтики.       В итоге Гакушу не рискнул сесть на кровать (возможно боялся, что оттуда выскочат пики точёные), а облокотился на подоконник, рядом с телескопом. Судя по всему, кому-то в детстве не разрешали праздно пялиться в небо.       «Это можно исправить.» — проскочила предвкушающая мысль.       И вот в конце своей молчаливой экскурсии был задан самый неожиданный вопрос: — Моро твой брат? — Боже упаси, — праведно испугался Карма. — им и меня хватает за глаза. Это сын, — он замялся. — моего дворецкого. — Дворецкого? — Ну, он ещё и повар. — А горничная у тебя есть? — Эээ, честно говоря да. — сказал правду Карма, хотя очень хотелось соврать. — С каких пор ты стал британским графом?       Карма снова вздохнул. Вот именно поэтому никто кроме Коро-сенсея и не знал, где и как он живет. — Что, хочешь послушать мои мемуары? — съязвил Карма. — На самом деле очень. — просто ответил Гакушу.       И, пожалуй, именно то, что он ответил не задумываясь, без жалости или повышенного интереса, вселило неожиданную уверенность и спокойствие.       Карма сел на пол, сдвинул в сторону радиоуправляемую машинку и начал свой незатейливый рассказ: — Я знаю, что появился у моих родителей из-за случайности. Многие назвали бы это «залётом». Они не хотели детей, мама вообще терпеть их не может и не скрывает этого. Остальные родственники были против их отношений, но когда появился я, они тут же организовали свадьбу. Судя по фотографиям, событие было помпезным. — он насмешливо фыркнул. — Как и всё в этом доме, как видишь. Может они в начале и пытались жить, ну, как все — мама, папа и шебутной ребенок, я не помню. Семья Ватанабэ работали на нашу семью уже давно. Тогда у них не было Моро, но они очень хотели детей. А тут я. Как ты понимаешь, — он развел картинно руки. — только благодаря им я и выжил в этом каменном саркофаге. — Они всё это время жили с тобой? — О, нет, я поселил их к себе только после окончания средней школы, а до этого они строго отрабатывали прописанные в контракте часы и уходили к себе. Почему-то мой папаша с мамашей свято были уверены в том, что проводить 24/7 с посторонними людьми — вредно. Бедные, даже не знали, что посторонние тут они.       Вспомнив, как огорошил их требованием, которое на самом деле звучало как приказ, Карма развеселился, а поэтому без промедления продолжил: — Я запросил переселение ко мне семьи Ватанабэ как награду. И знаешь за что? — За убийство того осьминога-пришельца? — справедливо и ожидаемо предположил Гакушу.       Карма не в силах сдерживать торжество, вскочил с пола и ткнул в него пальцем: — За тебя!       Выражения лица Гакушу стоило того. Столько эмоций сменилось за одно мгновение, что разобрать их было по-просту нельзя. Не дожидаясь, когда тот будет выпытывать у него ответ самыми болезненными способами, Карма разъяснил: — Они были так поражены, что их оболтус, хулиган и просто позор семьи, вдруг просто взял и победил на выпускных экзаменах самого президента студсовета и сына директора Асано, что не смогли мне отказать! Наша легендарная битва привела их в неистовство. А то, что я буду учиться с тобой в одном классе в старшей школе и обходить тебя на каждой контрольной, вообще сделало меня главной достопримечательностью района. Просто почувствуй, Гакушу, какой ты молодец, решил мне своим проигрышем все проблемы. — По статистике, я на 5% чаще решал контрольные на отлично. — сухо поправил Гакушу с кислой миной. — Во-первых, это единственное, что тебя возмутило? — начал любезничать Карма, хлопая ресницами. — Во-вторых, ты настолько переживал тогда из-за этого, что решил сделать анализ наших работ? Ну и в-третьих, не то, чтобы я не рад побыть радушным хозяином, но зачем ты пришел?       Несмотря на прозвучавшую по-грубому фразу, Гакушу вдруг улыбнулся уголками губ. — Хотел проконтролировать твою подготовку к ужину. Ввиду наличия у тебя столь явной безолаберности и отсутствия пунктуальности, решение казалось логичным. — Я правильно понимаю, ты хотел погладить мою одежду и завязать на моей шее галстук?       Его сердце забилось сильнее, стоило только мысленной картинке появиться перед глазами. — У тебя есть галстук? Отлично. — удовлетворенно кивнул самому себе Гакушу, не опровергая сказанное.       Их прервал стук в дверь. — Идем.       Карма с нескрываемым энтузиазмом, переполняющим его тело с ног до головы, схватил Гакушу за рукав и потянул из комнаты. То ли, чтобы тот не сбежал, то ли чтобы не потерялся в этих изысканных просторах.       Мужчина в простоватой, но приличной одежде молчаливо поприветствовал их коротким поклоном и пригласил последовать за ним.       Они прошли мимо портретов, хрустальной люстры, спустились по орнаментной лестнице, прошли мимо императорской вазы, а на высоченной, под самый потолок скульптуре Гакушу не выдержал: — Это твоя? Не особо похожа, но может ты мнишь себя Аполлоном, я не знаю.       Карма захихикал и по-новому посмотрел на эту груду камня. По его скромному мнению, кое-кто больше подходил на роль божества. — Чему ты так удивляешься? С твоей репутацией аристократа… — начал было язвить он, но его тут же прервали. — Я сын простого учителя, Карма. — Простого? Ха-ха, смешная шутка. Шути почаще.       И тут они зашли на кухню. Это была действительно кухня, а не то место с огромным столом одиночества и дистанции, за которым он ел только с родителями. Их уже ждали. — Так, я до жути хочу есть, поэтому без расшаркиваний. — взял на себя ответственность Карма и быстро затараторил. — Это Гакушу Асано, мой одноклассник, одногруппник, однонаучник, одношумихонаводитель и много чего одно-. Это уважаемая Саюри-сан, не менее уважаемый Тадао-сан и совсем неуважаемый Моро-кун или Моро ему без разницы, он ещё мелкий и над ним полагается издеваться. — Эй!       Они все дружненько раскланялись друг другу и тут же сели, подгоняемые хозяином дома, за стол. Увидев явства, настрадавшийся с утра ожиданием катастрофы организм взбунтовался и заурчал. — Я поем, чтобы не умереть, если вы не против.       Не дождавшись ответа, Карма тут же запихал что-то в рот, даже не разбираясь, что это было. Тадао-сан и Саюри-сан прекрасно готовили и за все эти годы они наловчились понимать гастрономические вкусы Кармы как никто другой. — Всефо ты не ешь?       Гакушу непривычно тихий, медленно жевал лапшу так, будто растягивал и давал себе время на обдумывание.       «Обдумывание чего, интересно? От него только и требуется, что есть и всё. Это же обед.» — нахмурился непонимающе Карма, всё ещё уплетая еду за обе щеки. Так, будто за ним гонятся.       Судя по всему, спустя пять минут скрепения шестерёнок, у Гакушу созрел некий план и начал он его с заинтересованного: — А что в этом союсе? Такой необычный вкус. Никогда не пробовал.       Ответил Тадао-сан вежливым, но потеплевшим тоном: — Это наш семейный рецепт. — Да, мы придумали его ещё будучи подростками. — ностальгически улыбаясь, подтвердила его жена. — Ещё тогда не умели толком готовить, а уже намешивали в одну кучу все ингредиенты. — Это были тщательно продуманные эксперименты. — голосом, полным спокойствия, опроверг её муж. — О, конечно-конечно, дорогой.       Она хитро улыбнулась, а муж ласково посмотрел на неё, позабавленный чем-то невысказанным. И сразу стало понятно, что за этими фразами стояла большая и насыщенная история. — Вы знакомы уже так долго? — Нам было семнадцать.       Тадао-сан, как стало понятно, был весьма молчаливым человеком и отвечал ёмко, зато его жена тут же подхватила: — И мы учились в разных школах и даже городах. Виделись только на каникулах, когда приезжали к бабушкам, живущим по соседству. Чем старше мы становились, тем расстояния воспринималимь острее. Это так хорошо, что вы, познакомившись ещё раньше, чем мы, всё равно смогли быть рядом друг с другом. — Мы хотели поблагодарить тебя, Гакушу, за то, что ты помогал Карме.       Её муж был чрезвычайно серьезен настолько, что оба молодых человека одинаково смутились, отводя глаза. — Мне было приятно спасать его от смерти. «Только потому, что сам меня хочешь убить» — подумал тут же сам виновник разговора. — Да! Ты лечил Карму, когда я болел. Он заразился от меня! — радостно заявил Моро, разряжая неловкую сентиментальную обстановку. — И все леденцы достались мне. — Мелкий, вы вообще были в другом городе. — возмутился Карма, чувствуя невероятную несправедливость, которую нужно исправить. — Я заразил тебя на расстоянии! Это был мой подарок на День Рождения. — Очень мило, спасибо. — Не за что. — улыбнулся счастливо Моро и потянулся к онигири.       Карма тут же схватил еду первым. Вместо того, чтобы разныться, как и положено семилетке, мальчик, на гордость своего воспитателя попытался отобрать украденное. После нескольких веселых (для одного из них) попыток у него ничего не получилось и только потом он разнылся.       Карма с удовольствием съел свою добычу прямо на его глазах. — Фто? — оправдывался он в ответ на уничижительный взгляд Гакушу. — Я учу его жестокости этой жизни. Нужно уметь признавать поражения. — Ты учишь?       В его словах сквозил сарказм. — А что, ты? — передразнил его Карма. — Вы ругаетесь как бабушка с дедушкой. — захихикал Моро, но под взглядом родителей замолчал.       Всё верно, так ему и надо. Малолетний провокатор. Научил на свою голову. — Вы добавляете этот секретный соус только в салат? — Ну, почему же, «секретный»? Его знают все члены семьи и если ты хочешь, мы тебя научим, верно, муженёк?       К ужасу и смущению гостя и хозяина дома, её муж согласился.       Спустя ещё какое-то время Карма понял, что совершенно упустил момент, когда спонтанный совместный обед превратился в семейные посиделки. Было нечто опасное в том, как быстро Гакушу нашел со всеми общий язык. — Саюри-сан, не могли бы вы позаботиться о внешнем виде Кармы сегодня вечером. — между делом попросил он. — Дело в том, что мы сегодня посетим очень важное… — Мы бфудем ужиать с мамфой Гакушу. — с набитым ртом попытался разъяснить Карма.       На него возрились с удивлением абсолютно все. — О, Карма, я так рада за тебя. — растрогалась Саюри-сан.       Не успел он спросить, а в чём, собственно, радость, как его тут же проинструктировали: — Ты должен выглядеть достойно. Это очень важно. — рассудил Тадао-сан. — Но я думаю, если что-то пойдет не так, это не повлияет на ваши отношения, верно?       Что ж, это было неожиданно многословно. — Хоть у Кармы и есть большой талант к разрушениям, я не думаю, что может произойти что-то настолько катострофичное, чтобы я поменял существующее мнение о нем. — заверил Гакушу. — Это ты сейчас имеешь ввиду: «Расслабься, чувак, всё пройдет хорошо?» — Именно.       Карма должен был догадаться, что уж кто-кто, а Гакушу Асано умел создавать приятное впечатление. А ещё вести светские беседы о погоде, кулинарии и ценах на продукты.       Аристократизм был ему к лицу, как бы он не сопротивлялся этому факту. — О, спасибо за совет. — сияла счастливо Саюри-сан и, вероятно, не обнимала своего собеседника только из-за того, что мешал стол между ними. — Я и подумать не могла, что эту специю можно туда добавить. — Рад помочь. Я бы ещё посоветовал подавать к столу охлажденным. Жарким летом особенно приятно на вкус. — улыбался вежливо Гакушу.       И, кажется, эта улыбка была искренней. Потом они обсуждали с Моро каких-то книжных персонажей, затем снова перешли на перемалывания косточек всем авторам кулинарных книг. За обсуждением как лучше готовить пасту и параллельно с этим — кто круче «Маленький Принц» или «Алиса в стране чудес», Карма совсем отключился от разговора и занимался более занятными вещами — сметал всё съедобное со стола себе в желудок. В те редкие моменты, когда он прислушивался к разговору темы уже перескакивали одна на другую.       Университет, пироги, яблоки, «да, Супермен крутой», пистолеты, снова пироги, клубника… Стоп. — Пфистолеты? — чуть было не подавился Карма. — Мы с Гакушу обсуждали преимущества современных моделей. — уточнил Тадао-сан. — Я удивлен его познаниями и столь обширной практикой. — Познаниями? Практикой? Ты что киллер? — возмутился Карма, глядя на своего такого скрытного, как оказалось, одногруппника. — А почему мне не сказал? Или ты на правительство работаешь и подписал контракт о неразглашении? — Я стреляю с девятилетнего возраста. Иногда делаю большие перерывы из-за загруженности, но сейчас стараюсь раз в две недели сходить в тир. — Ну и как успехи? В мишень-то попадаешь? — не мог не поддеть Карма, чувствуя внутри, что ответ его добьет. — У меня разряд А.       Карма приуныл: вот так живешь и думаешь, что этот человек не может быть ещё более соблазнительным. А тут на тебе. Что дальше — Гакушу танцует стриптиз вечером с четверга по пятницу?       Тем временем разговор продолжился и без его участия. — А не слишком ли рано ты начал практиковаться в этом? — забеспокоилась Саюки-сан. — Это же опасно! — Безусловно. — согласился Гакушу. — как и любой вид спорта. Если соблюдать все правила безопасности, то всё пройдет без эксцессов. К тому же, детям не обязательно начинать так рано. Но я тогда был полон энтузиазма и достаточно мал, чтобы быть подвержен влиянию…       Он вдруг впервые на памяти Кармы замолчал, чтобы подобрать слова. — … Фильмов про очень крутых шпионов в стильных пиджаках. Они всегда хорошо стреляли, выполняя миссии и параллельно защищая своих родных. Мне хотелось быть на них похожим.       Сердце Кармы затрещало по швам. Вызывайте скорую. Если это не знак Судьбы, то что? — Вот видишь, мам, это круто. — обрадовался Моро, заметно оживившись. — Гакушу, ты же научишь меня? — Пожалуй, тебе лучше ещё подрасти. Но мы можем потренироваться на чём-нибудь другом. — Да, Гакушу может научить тебя как профессионально падать с бревна, когда ты стоишь один на его вершине.       Новоявленный «учитель» посмотрел так, будто готов был воткнуть ему вилку в глазницу и через неё вытащить мозг, чтобы оценить его явную недоразвитость. Но радость ничего не подозревающего Моро было не остановить. Он тут же начал представлять планы тренировок, под ласковыми взглядами родителей. Их гость на удивление внимательно слушал и время от времени поправлял.       В это время Карма претерпевал кризис, как минимум потому, что пока они с Е-классом бегали по лесам, пытаясь попасть в Коро-сенсея, Гакушу уже несколько лет стрелял и, судя по всему, учавствовал в каких-то чемпионатах. Наверное, даже хорошо, что Карма узнал об этом сейчас. В средней школе он бы обязательно организовал соревнование по стрельбе и с точностью сказать, кто бы из них умер во цвете лет, было нельзя. Возможно, оба.       Обед закончился только после того, как Карма смёл половину стола, а Гакушу клятвенно пообещал, что заглянет в ближайшее время. У него была насыщенная программа: испечь пирог с Саюри-сан, пострелять по мишеням с её мужем и хорошенько отдубасить Моро палками, что тот почему-то называл загадочно — «тренировкой».       Уже на выходе Гакушу обернулся: на его лице отобразилась та самая, преображающая всё лицо улыбка. Рыжие волосы золотом светились от лучей солнца. — Ужин ровно в 19:00. Не опаздывай. — Не волнуйся, если будут пробки, я примчусь на крыльях любви.       Карма не смог содрать с лица глупую ответную улыбку. Они помолчали, а потом Гакушу вышел за ворота и размеренным шагом начал отдаляться от дома.       Почему-то его вдруг очень сильно захотелось затащить обратно. Чтобы он снова увлеченно болтал с теми, кто его, Карму Акабане, вырастил. — Он хороший парень. — произнес неожиданно сзади Тадао-сан. — Тебя в обиду не даст.       Карма посмотрел на него удивленно и засмеялся заливисто. — Смешнее этого я ничего не слышал.       А на душе стало хорошо.

***

      Само собой семья Ваканабэ принарядили его так, будто он собирается на встречу с министром или на свою собственную помолвку. Черный костюм облегал и был не сказать, что удобным, а галстук сжимал горло в попытке придушить. Но это было лучше, чем если бы его придушил Гакушу, не довольный его внешним видом.       «Хотя при других обстоятельствах…» — проскочила шальная мысль.       Добрался до эпатажного ресторана он без особых проблем, где сразу возле входа встретил Гакушу. Тот выглядел пленительно: серый пиджак с любовью обхватывал широкие плечи, а кипельно белая рубашка превращала его привлекательный торс во что-то вообще уж фантастическое. А то, как идеально выглаженные брюки подчеркивали его до безумия желанную задницу…       Не успел Карма подойти к нему поближе, чтобы вдоволь полюбоваться, будучи незамеченным, как Гакушу сам обратил на него внимание. И почему-то уставился на него немигающим взглядом. Потом моргнул. Потом осмотрел его внимательно с головы до ног как-то незнакомо и будто ошпаривающе кипятком. Карма с ужасом понял, что краснеет. — С тобой всё в порядке? — забеспокоился Гакушу, подходя поближе. — А с тобой? Мне кажется, с нами двумя уже давно всё не в порядке. — отшутился Карма. — Что ж, по крайней мере в отличие от глупых людей, мы это понимаем. — Звучит как комплимент.       Как оказалось, глупых людей было поистенне много. Персонал, несмотря на наличие у них брони и даже конверта с приглашением, никак не мог понять, что они от них хотят. Карма хотел уже было их шантажировать или угрожать, но Гакушу махнул на всю эту проблему рукой, что было ему максимально несвойственно. Возможно, это была попытка поработать «хорошим полицейским», а может он не хотел перед своей матерью разводить скандал. В любом случае, ситуация разрешилась тем, что их посадили за столик в углу большого, богато украшенного, оживленного зала.       Им принесли меню, стакан воды. От остального они отказались. На часах значилось 18:55 и та, кого они ждали, должна была появиться с минуту на минуту.       Карма нервно теребил галстук. Гакушу с наверняка деланным спокойствием цедил воду.       А потом прошло десять минут убийственного ожидания, которые тянулись с ощущением бесконечности. На исходе одиннадцатой Карма на всякий случай спросил: — Гакушу, а ты вообще уверен, что у тебя есть мать? Может ты её придумал?       Гакушу до этого не реагирующий ни на что и просто смотрящий в свою чашку, на произнесенные слова вскинул голову и посмотрел на него с вмиг появившейся веселостью: — На самом деле я жертва экспериментов по созданию идеального человека. — Ну, это я ещё и со школы знаю. — беззаботно рассмеялся Карма, вдруг почувствовавший себя комфортно. — И даже видел, кто курировал этот эксперимент. Говорят, у него отстойный коричневый костюм, дурацкий галстук и рожа как у маньяка. — Почему «как»?       Карма засмеялся после этой фразы так громко, что люди рядом обернулись в их сторону. — Как же прекрасно, мы дошли до того уровня бытия, когда оба шутим над твоим отцом с одинаковым сарказмом.       Гакушу промолчал, но на его лице читалась фраза: «То ли ещё будет». Спустя ещё пять минут, Карма вдруг осознал, что ему надоело переживать. Ещё спустя столько же, он окончательно достал официанта и вынудил двух гостей, молоденькую девушку и какого-то бегемота с огромным кошельком, закончить обед раньше своими шуточками по поводу супружеских измен и репутации чиновников. — Забавно, что нас ещё не выгнали. — оскалился Карма, оглядываясь по сторонам.       Гакушу не прокомментировал слово «нас», а лишь произнес загадочное: — Скоро узнаешь почему.       Скоро настало действительно, ну, скоро.       Карма как раз направится в туалет, когда неожиданно служебная дверь резко распахнулась. Он чудом успел спрятаться за какую-то статую и раскидистое дерево возле неё. Можно было бы просто пройти дальше, не обращая внимания, но интуиция, воспитанная Коро-сенсем, в этот раз сработала как часы.       Из прохода вышла высокая статная женщина, облаченная в белый брючный костюм, который на фоне насыщенно голубых стен ресторана, выглядел гармонично. Её рыжеватые волосы ниспадали на плечи аккуратными кудрями и по-особенному обрамляли лицо, черты, которого, если присмотреться, отличались от привычных. Кто-то из её родителей явно был иностранцем. А за ней семенил молодой мужчина-европеец, едва поспевая за её размашистыми шагами. Их разговор длился, судя по всему давно, утомил их обоих, но они так и не пришли к консенсусу. — Синьора Риналди, послушайте… — взмолился мужчина, на форме которого выделялся бейдж с надписью «администратор».       Ему ответили с нескрываемым раздражением, но вежливо и не повышая голос. — Молодой человек, то, что я вас не увольняю прямо сейчас, для вас невероятное чудо. И оно случилось только лишь потому, что я пообещала своему сыну вести себя прилично. — Но министр… — Что мне сделает ваш министр? — саркастично заявила женщина, картинно взмахнув рукой. — Наплачется прессе, что у него забрали вип-столик во благо воссоединения семьи?       Она направилась в зал для гостей с видом хозяйки. И только тогда, сопоставив её приказной тон, поведение, возможное происхождение, обращение к ней как к «синьоре» и то, что это был ресторан итальянской кухни, Карма сделал выводы.       Эта женщина была владелицей? Но что произошло? И не нужно ли прекратить подслушивание?       Вместо этого Карма тихо последовал за ними с видом, будто так и нужно. Уроки Карасумы прошли не даром. Его никто не услышал. Между тем загадочная синьора Риналди продолжила саркастично: — Или может он уже забыл сколько бутылок вина было отправлено от нашей винодельни его любовницам? Одно лишь моё словечко, сказанное нужным людям в сми и его репутация рассыпется в прах.       Карма понял, что пора прекращать слежку, когда объекты подслушивания ненадолго остановились буквально в паре столиков от их собственного. Он, быстро и незаметно проскочив мимо, добрался до своего места и невинно посмотрел на наблюдавшего за всем этим цирком Гакушу. Карма хотел поделиться с ним сплетней о каких-то владелицах-итальянках и министрах, но тот уже выглядел так, будто смотрел самое странное в мире шоу, которое вопреки всему ему нравилось.       Тем временем процессия приблизилась к ним так близко, что можно было услышать слова. — Да не переживай ты так, — беззаботно заявила женщина, глядя на своего собеседника. — тебе нужно бояться меня, а не его. А я сегодня, на твоё счастье, в благодушном настроении…       А потом она посмотрела в их сторону и, улыбнувшись, четко произнесла два роковых слова: — О, Гакушу! — У нас какие-то проблемы, мама? — учтиво и немного наигранно поинтересовался сын, вставая с места.       Карма подскочил одновременно с ним. Они поклонились. — У нас абсолютно никаких. — отмахнулась хозяйка ресторана. — Идёмте, по удивительно удачному стечению обстоятельств нам выделили отдаленное местечко. — Среди вип-мест? Мам, я же просил… — вздохнул Гакушу так, будто вся эта ситуация была для него раздражающей и родной обыденностью. — Скромный ужин и всё, помнишь?       Несмотря на недовольство, он первым шагнул в сторону от занимаемого ими места. Администратор тут же услужливо повёл их на выход из зала, хотя эти двое наверняка знали дорогу и сами. Карме всё больше и больше нравилось происходящее, он пристроился сзади матери и сына и улавливал разрастающийся спор всеми фибрами души. — О нет-нет, ты сказал «обычный ужин». Для меня ужинать в моём же ресторане, за личным столиком, который, это было прописано в документах, — она зыркнула угожающе в сторону в тот же миг испугавшегося администратора. — должен быть всегда свободен для меня и тех, кого я разрешу туда посадить, совершенно обычно. Ещё для меня обычное дело — увольнять зарвавшихся сотрудников, которые вдруг решили нарушать мои же правила в угоду прибыли от неких посторонних лиц. — Это вы про министра? Не поверите, но я десять минут назад уже шутил про измены и чиновников с каким-то огромным мешком денег и самомнения. — не удержавшись, поинтересовался Карма, хотя секунду назад абсолютно точно решил этого не делать. — Про него, Карма, про него. — улыбнулась женщина, будто бы он не прервал разговор и не выдал тот факт, что всё это время за ней шпионили. — Ты вынудил его уйти?       Карма учтиво поклонился, как заправский военный. — Так точно, синьора.       Гакушу рядом насмешливо фыркнул. Его мама при этом перевела взгляд с одного на другого и, кажется, умилилась. Словно они были двумя милыми котятами. Так на них обоих смотрели впервые. Со страхом, раздражением, восхищением, злобой — да. Умилением? Абсолютно точно нет. Наверное от неожиданности, они сами тоже переглянулись в недоумении, чем заставили её рассмеяться. — Ну ладно-ладно, давайте присядем и познакомимся друг с другом как нормальные люди.       Вип-ложа встретила их большими панорамными окнами, через которые был виден весь город. Без вычурности, элегантно оформленная, она по стилю отличалась от остальных: будто была более уютной. Что наверняка объяснялось тем, что хозяйка ресторана сделала это место только для себя и своих близких.       Они присели на мягкие кресла и тут же откуда-то из воздуха появились официанты и принесли еду. Администратор, вместе с ними, пожелав приятного аппетита, тут же испарился, оставив беседующих наедине. — Вы, кажется, и так знаете моё имя. — беря в руки столовые приборы, напомнил с иронией и любопытством Карма. — Поэтому знакомство будет односторонним.       Вместо того, чтобы возмутиться его наглостью, женщина лучезарно улыбнулась: — О, Carissimo , поверь, я выбивала твоё имя из него под пытками.       Почему-то для Кармы это прозвучало как олицетворение вечной любви. — Мама! — тут же возмутился Гакушу, покраснев кончиками ушей. — А что за пытки?       Не полюбопытствовать было невозможно. — Карма! — О, их было много, но особенно действенной оказалось элементарное безделье. Я убрала все учебники, книжки, тетрадки и отключила вай-фай. Спустя три часа он готов был конструировать ракету из изоленты, картона и непонятно откуда взявшегося двигателя из-под газонокосилки, держа все вычисления в уме. Где-то между раздербаниванием техники и взрывом дома, он сказал что-то вроде: «Да, без Кармы, всё пройдет гораздо медленнее.» А когда я спросила про кого он говорит, знаешь что он ответил? — Карма, молчи. — Что? — не сказал, а скорее выдохнул, не обращая ни на что внимания, заинтригованно Карма. — Мам, нет. — Ты просишь без уважения, сынок. — наставительно произнесла она и чертята в её глазах танцевали самбу. — Он, не отрываясь, от железок и написанием на полу то ли кровью, то ли кетчупом вычислений, очень уверенно буркнул в ответ: «Это тот, кто умнее 95% людей на этой улице». А мы находились в районе, где помимо других высокопоставленных лиц, живет буквально министр образования, представляешь? — Вау. — единственное, что мог произнести Карма.       В её словах буквально каждое предложение вызывало «вау». — Ага. — поддакнула в тон ему она.       На их лицах синхронно расцвели одинаково зубастые ухмылки, когда они одновременно посмотрели на уже полностью покрасневшего Гакушу. Карма в последний раз видел его таким только в школе, когда тот проиграл в экзаменах Е-классу. Эти фотки разлетелись на всю Кунугигаоку и одна из них хранилась у Кармы в секретной папке наравне с кодом, взламывающим сайт университета. — Вы оба просто невыносимы. — горестно вздохнул Гакушу, словно осознал горечь утраты чего-то спокойного и адекватного. — Ну, знаешь ли, некоторые говорят, что люди ищут себе партнеров по образу родителей. — Отлично, мам, крутая гипотеза, пойду в тюрьму и поищу кого-то по образу и подобию отца. — Гакушу. — укоризненно протянула она и поморщилась. — Последнее, что сейчас хочется обсуждать это его. — Мы и так этого никогда не делаем.       Они замолчали. Эта тема явно была болезненной. И, кажется, замалчиваемой. Не потому ли Гакушу так двойственно реагировал в начале, когда на эту тему шутил Карма: ощутимо напрягался, но почему-то не останавливал его? Будто бы где-то в глубине души ему это нравилось. Будто Карма делал то, что он сам себе не мог позволить. Уже потом, со временем, Гакушу стал реагировать на упоминание отца более расслабленно. А сегодня вообще, даже поддержал их перешучивания. Удивительно, правда?       А ещё, кажется, они оба не рассказывали друг другу сколько бед им обоим принес Гакухо. Карме даже невольно захотелось собрать клуб «анонимных пострадавших от Гакухо Асано», там будет Е-класс полным составом, помимо всех прочих. — А я не знал какое имя вписать на табличке. — Какой табличке? — одновременно спросили мать и сын, но с разной интонацией.       Одна с любопытством, а второй с опаской. — Эму. На удачу которые. — замялся Карма. — Там можно имя вписать за кого ты молишься. Я ваше имя не знал. Вписал своё, а надо было вашего управляющего. Ну, или Гакушу, он тоже сегодня страдает.       Гакушу замер с лицом мученика. — Я Алессия Юкари Риналди. Как ты уже понял, я наполовину японка, наполовину итальянка. Поэтому у меня два имени для удобства всех родственников, так сказать. Ты можешь меня называть Юкари, если тебе так проще. — Алессия вам больше подходит. — Спасибо. Я всю свою сознательную жизнь в основном прожила в Италии. Пожалуй, для японцев мой характер более… раскованный, так скажем.       «Это я заметил.» — подумал Карма, но произнести не решился и вместо этого перевел разговор: — А у вас действительно есть винодельня? — Я работаю главным директором компании. Мы выпускаем марку «Ribelle». Она довольно популярна и ценится в узких кругах. — Это элитное вино оценённое по высшей категории — DOCG. А ещё она отжала этот бизнес за четыре года. — Гакушу! — Мам, у него есть целый дворец. Мы это всё равно не перебьем. — А можно поподробнее? — сверкая глазами, заинтриговался Карма.       И только когда им подали это шикарное, действительно невероятное вино и научили как правильно его пить, он наконец-то услышал полноценный рассказ: — Мой папа-итальянец работал в винодельне «Podere Luna» простым рабочим. Я с детства видела как готовится вино и меня ещё тогда захватил процесс создания этого напитка. Но по-настоящему погрузилась я в него только спустя десятелетия. После развода мне хотелось чего-то знакомого и родного. И тут я узнала, что семья Орсини — владельцы предприятия думают о продаже. За годы их семейный бизнес стал всё меньше преуспевать, появились долги, стала более хрупкой репутация. Они не справлялись. И тут появилась я. Само собой они сразу не согласились на мои несколько провокационные идеи. Но у меня были деньги, были связи и, что самое главное — упрямство и ум.       Она сделала короткую паузу, чтобы выпить ещё вина и её сын тут же воспользовался этим и в его словах сквозила гордость: — Она вынудила их подписать разгромный контракт. — Он не был разгромным. — мягко поправила она, но в её глазах плескался слишком явный огонёк тёмного удовлетворения, чтобы в это поверить. — Просто более выгодный для одной из сторон. — Ты получила контрольный пакет акций и стала гендиректором, в то время как Орсини вообще сейчас никто и не вспомнит. Это ли не разгром? — Может быть. Но ставки были высоки: я за четыре года должна была восстановить компанию, вытащить их из долгов и придумать такую марку вина, которая затмит все остальные. Только тогда я получу то, что хотела. Срок небольшой. Ресурсы, хоть и есть, но, как обычно и бывает, ограничены. Для них — это было последней попыткой выплыть. Для меня — взлететь. Мы зависели друг от друга и каждый в итоге получил своё. — Они получили бы больше, если бы не подали на тебя в суд.       Карма, всё это время внимательно слушающий, удивленно возрился на них. — После всего, что вы сделали, они попытались дать заднюю? Не хотелось делиться вновь появившейся прибылью? — Именно. — со знакомой до боли интонацией подтвердила синьора Риналди. — Но я умею составлять соглашения правильно: среди большого списка пунктов, запрятался один незаметный: если одна сторона без согласия другой попытается расторгнуть контракт до истечения четырехлетнего срока с момента подписания, то компания автоматически меняет владельца в пользу пострадавшего. Им просто нужно было подождать. Но жадность и страх сыграли своё дело. Меня полностью оправдали. Я выплачиваю им некую сумму только из-за ностальгии по детству. — Это вы научили Гакушу или он использовал ваши приемы по составлению контрактов без вашего ведома?       Торжество Кармы только усилилось, когда синьора недоуменно посмотрела на своего сына: — Ты с кем-то подписывал контракт-ловушку? Я же говорила, что это опасно. Нужно оценивать риски, Tesoro. — Он сделал это ещё в школе. — без сожаления сдал его Карма.       Гакушу посмотрел на него, как на предателя. — Никаких опасностей вообще не было. Да и тот план вообще не сработал, так что не вижу смысла переживать, мам. — Мы обязательно обсудим это позже. — с угрозой пообещала Алессия. — Спасибо за сведения, Carissimo. — Рад помочь.       Глядя на возмущенное лицо своего соперника, он был действительно рад. И не собирался останавливаться. — Серьезно, Гакушу, сначала «какая роскошь, Карма, фу, может у тебя ещё и есть золотой унитаз?», «я сын простого учителя», а потом вот это? — Я просто не договорил. Сын простого учителя и винодельной магнатки, что в этом странного? — Да почти ничего, с каждым вторым такое случается. — Ты так возмущаешься, хотя я даже понятия не имею, чем зарабатывают твои родители. Может они вообще якудза. — Может быть. Хороший вариант, так как я понятия не имею, то примем твою версию за очевидный факт.       Гакушу хотел ещё что-то ответить, но неожиданно со стороны раздался смех. Ах да, они тут не одни. — Мальчики-мальчики, — улыбалась она снова с непонятным умилением глядя на них. — я понимаю, что ваши чувства друг к другу тяжело сдерживать, но уж постарайтесь сохранить нормы приличий до того момента, как я уйду. — Алессия-сан! — смутился первым Карма.       Эта женщина так быстро раскусила его? Неужели его чувства так очевидны со стороны? — Мам! — вторил также смущенно Гакушу.       Это заставило Карму засомневаться во всем. Ему явно дали понять своим «это не важно, что о его «смущающем секретике» вкурсе и, стало быть, «давай не будем об этом говорить, это вообще не достойно внимания». Но если это так, то почему Гакушу отреагировал именно так? Или это было возмущение? Ему неприятно?       Ответа он так и не нашёл.       Зато им вскоре принесли новые блюда, и желудок, усердно заполняемый ещё с обеда, приятно потяжелел. Ночь за окном потихоньку вступала в свои права. Остался десерт, перед которым Гакушу извинился и отправился в сторону туалета.       Воцарилась тишина. А потом её внезапно разрезала уверенная безапелляционная фраза: — Ты сдерживаешь его. — Я сдерживаю? — вытаращил глаза Карма.       Уж что-что, а это было в их отношениях явным — Карма стремился навести суету, а Гакушу его останавливал. Но никак не наоборот, о чем эта женщина говорит? — К сожалению, мой бывший муж очень эффективен в вопросах «воспитания». Он взрастил в моем сыне очень много вещей, которые в приличном обществе называют «подрывающими основы нравственности». И несмотря на то, что Гакушу осознал неправильность, неэтичность постулатов достаточно рано, избавиться от них полностью нелегко. Ты ему помогаешь в этом. Рядом с тобой он пытается действовать по-другому. Выработать новые методы, которые столь же эффективны, но, скажем так, — она сделала паузу, подбирая слово. — мягче.       В голове взвилась уйма мыслей, словно потревоженный улей, главными из которых были:       «Мягче? Это мягче? Боюсь подумать, а какими были изначальные варианты: отравление, убийство?»       «Под «выработать» вы подразумеваете, что он вначале отрабатывает их на мне?»       Но в итоге он сказал: — А на чем вы построили свои выводы? Вас не было в Японии 8 лет!       Она вскинула в недоумении бровь и с расстановкой произнесла: — Во-первых, несмотря на то, что мы находимся в разных странах, мы всегда поддерживали связь и Гакушу в свободное время прилетал ко мне. Хотя в первое время после развода общение складывалось не очень удачно, сейчас наши отношения во многом укрепились. И я подозреваю, что ты сыграл в этом не последнюю роль.       На Акабане обрушились все те взгляды Гакушу во время кратких рассказов о детстве. Для родителей Карма был обузой и они не отказывались от него только из-за общественного мнения и поддержания мнимого благополучия. Его обеспечивали всем необходимым, его баловали, давали согласие на все начинания, но он всё равно в глубине души ощущал себя сиротой, у которого были «щедрые спонсоры».       Сравнивая с ярким стремлением своей матери восстановить их отношения, не сподвигло ли это Гакушу отринуть былые обиды и попытаться всё восстановить? Карма не был уверен, но легонько кивнул, показывая то, что понял о чем именно она говорит. — Во-вторых, я исхожу из анализа поведения своего сына. Он стал более расслабленным, устойчивым и позволяет себе показывать гораздо больше истинных эмоций. Это явный прогресс. Я не умаляю старания его психолога, но без людей рядом, которыми являетесь вы с Реном, у него бы не получилось достигнуть того уровня равновесия, что есть сейчас. — она медленно сделала глоток вина, явно смакуя, и наконец-то добавила то, что он хотел услышить. — И в-третьих, да, я следила за ним.       Лицо Кармы озарилось светом тысячи солнц. А улыбка торжества готова была разорвать его щеки по горизонтали. — Я так и знал! Это одногруппники, преподаватели, просто работники университета? Или… О! Бармен в том клубе? Те милые разговорчивые бариста в кофейне, в которую мы ходим? Ворчливая соседка? Кто? Кто именно?       Она улыбнулась так, будто была анакондой, готовой добить свою жертву одним лишь укусом. — Все они.       Карма замер то ли в страхе, то ли в восхищении. Что ж, по-видимому в Гакушу на самом деле было больше от матери, чем он показывал.       Они разошлись спустя два часа и только лишь потому, что Карма взмолил о пощаде — он не мог столько пить вина, пусть даже и такого крутого. Гакушу держался молодцом — оно и понятно, наверняка хлестал это сокровище, как воду с малолетства. Летом, судя по заверениям, винодельня «Podere Luna» была в их полном распоряжении. Как и парочка веселых историй.

***

      Кому из них пришла в голову благостная идея пойти пешком, было непонятно. Но в Парке, в том самом, где они собирались смотреть на сакуру, было светло и свежо.       А ещё они забрели в найденное ещё на первом курсе чаще всего безлюдное местечко. Здесь и сейчас никого не было. Только два настолько близко стоявших дерева, что их кроны переплетались. А между ними — скамейка. Удивительно, что сюда не ходили парочки. Только они и всё.       Прохлада уже выветрела опьянение и разговор о дифференциальных уравнениях стал более осмысленным. Но Карма не мог погрузиться в него с головой. Его мучали вопросы.       И возможно так повлияли разговоры с семьёй Ваканабэ, а может с Алессией Риналди, но именно сейчас его тело наполнила смелость: — Гакушу, я знаю, что мы вроде как всё разъяснили, но за сегодня произошло столько событий и столько было сказано, что я начал сомневаться в том, что действительно между нами происходит. Ответь мне честно. Твоя мама упоминала «чувства» и «трудно сдерживать». Что она имела ввиду? — Скорее всего — наши отношения. Извини, она во многом эмоциональна, а в вопросах чего-то личного особенно. Я ничего не говорил, но она быстро догадалась. Как и семья Ваканабэ, наверное.       Гакушу говорил это, не глядя ему в глаза. И опять было непонятно смущён ли он или это было что-то ещё. Карма не вытерпел всей этой недосказанности и повысил голос, чувствуя, что знает ответ на подкорке сознания: — О чем ты сейчас говоришь? — О наших отношениях. — Каких? Соперников с дружеским уклоном?       Гакушу остановился и посмотрел на него так, будто Карма воскресил Эйнштейна только ради того, чтобы выпить с ним чаю.       Так, будто он не знает таблицу квадратов наизусть вплоть до шестизначных цифр.       Так, будто Карма сказал, что он, Гакушу, не станет Нобелевским Лоуриатом к тридцати годам.       В общем так, будто Карма был очень-очень глупым. — Мы встречаемся с выпускного старшей школы.       Время вдруг замерло. Земля под ногами стала зыбкой и неустойчивой. А тело - ватным и неповоротливым. Грудную клетку вдруг опалило живым, горячим до невозможности огнем. Дышать становилось с каждой минутой тяжелее.       И сердце стучало как бешеное. Карма попытался выдохнуть, накопившийся воздух, но в итоге лишь истерично рассмеялся. И этот смех запустил время вскачь. Оно понеслось галопом и слова, озлобленные и несдержанные полились рекой: — А, ну, то есть всё-таки со старшей школы всё началось, да? А я уж думал моё игривое подмигивание произвело неизгладимое впечатление. Или наша академическая битва буквально дала толчок нашим отношениям. А тут старшая школа. Как интересно ты придумал. Расскажи ещё мне парочку занимательных фактов: всё это время мы находимся в симуляции? Наш мир — это чьё-то больное воображение? — Карма… — Что «Карма», Гакушу? Это очень несмешная шутка. Я бы даже сказал издевательство. Ты так стремишься быть непохожим на отца, но прямо сейчас делаешь людям вокруг себя также больно, как и он.       Гакушу окаменел всем телом и даже душой. — Или ты хочешь сказать, что всё это время вился вокруг меня с полным осознанием того, что мы в отношениях? Держимся за ручки, устраиваем ночёвки в пижамах и делимся секретиками? Ах, ну какая сладкая парочка. Между ними царит взаимопонимание и любовь до гроба.       Лицо Гакушу стало ещё более бесстрасным, хотя секунду назад казалось будто предел этого был достигнут.       Но он молчал, а Карма и не собирался останавливаться. Он выплевывал слова как проклятия. Проклятия себе, Гакушу и всему миру. Потому что было больно. — Вот только я понятия не имел о нашей сладкой совместной сказке, представляешь? И ты, ублюдок, мне ничего не сказал. Так по-садистски, не находишь? Вспомнил уроки своего папеньки? Не потому ли Виртуозы сбежали от тебя, как только выпустились из школы?       Гакушу явно хотел его ударить. Карма сам бы себя ударил башкой об асфальт, если бы это помогло. Его руки дрожали и горели. Так знакомо. Так, как происходило раньше. В школе. В 3-Е. Он избил тогда несколько человек. Охваченный эмоциями и тонущий в них.       Руки чесались, пылали, кровь вопила.       Ударить-ударить-ударить.       И тогда станет легче.       Нельзя. Нельзя. Нельзя. — Ты плачешь? — тихо, мягко спросил Гакушу и потянулся к нему, так, будто хотел обнять. — Нет, я ссу глазами. — огрызнулся в ответ он.       Ему не нужно было заботы. Не нужно внимательности, не нужно всей этой сетиментальной чепухи. Ему не надо…       И тут его приподняли за плечи и встряхнули так, будто он ничего не весил. Ощутимо, с силой, не жалея.       И это подействовало. — Это не шутка. Не издёвка. Это правда, Карма. — уверенно и твердо произнес Гакушу, сжимая руками его плечи. — Я действительно думал, что мы встречаемся. Что мы испытываем чувства друг к другу. Для меня это казалось очевидным. Для тебя судя по всему нет. Но сейчас нам нужно сесть, успокоиться и обсудить всё это.       Поддерживая слабое тело, Гакушу усадил его на скамейку и затем сам сел рядом.       Карма почувствовал себя опустошённым.       Он привалился к чужому плечу и уткнулся носом в растрепанные рыжие волосы. Так, как давно хотел. Короткая прядь рядом с ухом взвивалась вверх от его дыхания и это расслабляло лучше убойных успокоительных.       Они просидели так, кажется, вечность. Тихо. Медленно и глубоко дыша. Согревая друг друга. — Прости меня. — шепча, покаялся Карма, не меняя положения.       Ответа не последовало. Он напрягся. Отстранился. — Ты что, уснул?       Лицо заспанного Гакушу говорило само за себя. — Прости. — зевнул он. — Я не расслышал. Можешь повторить? — Всё, что я сказал — отстой. — Вот видишь, мы уже сходимся во мнениях. Начало положено. — подбодрил Гакушу. — Ты давно такой оптимистичный? — С детства, не видно?       Они немного вымученно рассмеялись. — Давай по порядку. — первым вернулся к важному Карма. — Ты думал, что мы встречаемся и влюблены друг в друга. Почему? — Ты всё время флиртовал со мной. И я с тобой. — А, это был прям флирт? — А что ещё? — Провокации? Шутки? Поддразнивания?       Гакушу посмотрел на него с удивлением. — Для тебя это был флирт? — Да. — признание далось тяжело.       Словно признать то, что он на самом деле оказывал этому человеку знаки внимания, было слабостью. — Для меня тоже. — Так, хорошо, мы всё это время нещадно флиртовали. Это значит, что ты воспринимаешь меня не как соперника? — Мы, безусловно, соперничаем в науке, но свести к этому абсолютно всё наше взаимодействие просто невозможно. Или ты думаешь я со всеми, кто может составить мне академическое соперничество сплю в одной комнате, разрешаю приносить в дом свою посуду и терплю его раздевающие взгляды, когда я у доски? — Ну, я думал я особенный. — Ты очень особенный для меня, Карма. В этом-то всё и дело.       Они посмотрели друг на друга по новому. — Ты всегда такой романтик? — А ты всегда так краснеешь, когда тебе говорят очевидные вещи?       Они снова замолчали, но в этот раз тишина была какой-то ласковой и ненавязчивой. А ещё они по-прежнему сидели очень близко в этих эффектных, пусть и помятых костюмах. — Ты всё это время думал, что мы просто соперники? — Я пытался себя в этом убедить. Так было проще. Сохранял у себя в голове дистанцию и иллюзию контроля над ситуацией. — Ты боялся, что я буду издеваться над тобой?       В глазах Гакушу таилась боль. Сказанные в истерике слова явно засели в его сознании. — Я боялся себя больше. Вся эта влюбленность делала меня драматичным, слабым и отчаянным. Это так не похоже на мой образ, верно? А ещё я боялся, что, узнав обо всем этом, ты разочаруешься и уйдешь. Я снова буду один. — Как видишь, я не ушёл. Думаешь, меня так легко испугать? — Конечно нет. Ты всегда был смелым и сильным. — улыбнулся Карма, чувствуя внутри невероятную нежность к этому упрямому, гениальному, саркастичному и просто невероятно интересному человеку. — Именно это меня привлекает до сих пор. — То, что я сильный? В каком смысле? — Во всех.       Он облизнул пересохшие губы, чувствуя внутри пламя. Гакушу смотрел на него не отрываясь. Их желание явно было обоюдным. — Выпускной. — хрипло напомнил Карма, сдерживаясь. Им надо было договорить. — Ты думаешь, что мы начали встречаться после него. Что там произошло? Я только помню, что мы сбежали сразу после награждения и знатно напились. А потом тебя нашли Виртуозы и мы пили уже с ними. Кстати, как мы это сделали? Алкоголь продают с двадцати лет, а нам было восемнадцать. — А мы его не покупали. — А, ну да, чего я спрашиваю, у тебя же есть мама. Она дала тебе что-то из производства Орсини? — Она сказала, что лучше уж мы в первый раз попробуем что-то стоящее, чем где-то добудем какую-то гадость. — Надо признать, про «гадость» она угадала, то чем хотел вас споить я, ни в какое сравнение не шло. Подумать только, мы пили такую драгоценность прямо из бутылок. — Ты пил. — Детали.       Сюрреалистичность происходящего убивала: вот они, Карма Акабане и Гакушу Асано, обсуждают кто в кого когда влюбился и предаются ностальгии. — Ну так и какая фраза дала карт-бланш на наши отношения, по твоему мнению? — Мы сидели прямо на земле в выпускных костюмах, а дипломы использовали как веер, обмахиваясь ими от жары. А потом ты начал говорить про то, как «важно что именно мы вдвоем разнесли эту школу до основания своими знаниями», «мы же будем и дальше вместе?», а в конце просто взял и спросил: «Ты хочешь получить Нобелевку со мной? Если да, то, кажется, у нас всё серьёзно.» И я сказал «да».       Что ж. Хорошо, что Карма уже сидел, иначе бы он провалился сквозь землю прямо в Ад. Сейчас он смутно вспоминал что-то подобное. Это была так похоже на него — в алкогольном угаре чуть ли не сделать объекту своего обажания предложение. — Это действительно звучит, очень и очень по-серьезному. Да о чем я говорю, скажи мне это ты, я тут же бы запрыгивал в подвенечное платье. Но не думал ли ты, что это странно: мы никогда не говорили и не делали ничего романтичного, ни до, ни после. Мы не вели себя как пара. Почему ты был так уверен? — Я не был. — сознался Гакушу и в его голосе сквозило сожаление, вина и преследовавшая все эти три с лишним года постоянная тревожность. — Но ты флиртовал, мы постоянно проводили время вместе, помогали друг другу, а я рассказывал и показывал тебе то, что было недоступно другим. Мы не вели себя как обычная пара: не ходили на свидания, не целовались или обнимались. Но наши взаимодействия всегда отличались, было бы странно ожидать чего-то другого.       Он замолчал, а потом сказал так, будто выталкивать слова из горла было больно: — Я очень хотел, чтобы меня любили. Настолько, что на многие несоответствия закрывал глаза. Я не был по-настоящему внимателен к тебе, Карма, и выдавал желаемое за действительное, прости меня.       Похожесть их формулировок окатила ледяной водой. Они оба были так глупы, так цеплялись за своё собственное представление о мире вокруг… — И почему нас считают умными и даже, смешно сказать, гениями?       Вопрос был риторичным. Но судя по горестной ухмылке Гакушу, он тоже понял его ироничность. — В мотивах поддерживать собственные симулиции, мы разобрались. А теперь скажи-ка мне, мой сладкий пирожочек, что значило твоё «это не важно»? Потому что для меня это прозвучало: «твои чувства не важны».       Кажется, со временем ласковые прозвища станут новым смертельным оружием в их поддразниваниях. — О, нет-нет, я имел ввиду вообще не это. — Гакушу выглядел испуганным. — Ты помнишь при каких обстоятельствах это произошло? — Ну, мы в очередной раз цеплялись слово за слово. События приобрели немного другой поворот, ты наклонился и смотрел… — Я хотел тебя поцеловать. — проникновенно, будто самый строжайший секрет известил Гакушу. — А ты посмотрел на меня злобно и приказал заварить рамен.       Карма чуть было не свалился на землю от таких новостей. — Я злился на себя за то, что хотел стянуть с тебя твои испачканные соусом штаны! — Это ты их испачкал. — А зачем ты сказал, что ответ не 7, а 7, 003? — Это был верный ответ. — Это было округление!       Они со злобой посмотрели друг на друга. Математика всегда благоволила тому, чтобы они начали спорить. — В такие моменты мне хочется делать с тобой очень грязные пошлые вещи. — взял и выстрелил в него ядерной ракетой Гакушу.       Карма сидел ни жив, ни мертв. — Кто ты такой и что сделал с Гакушу?       Тот его проигнорировал и продолжил: — В наших отношениях было всё: и забота, и понимание, и ссоры, и перебранки. Мы о многом не говорили, но мне самому тяжело открываться людям, было бы несправедливо требовать того же от тебя. Я думал, будет логичным не торопиться и просто наслаждаться тем, что есть.       Карма решил опустить шутку «О, это так выглядит наслаждение?» и подтолкнуть к тому, что, кажется имелось ввиду. — Ты говоришь, что между нами было всё. Но ведь не было чего-то… интимного. И я даже сейчас не только про секс говорю. — Сначала я думал, что ты не хочешь. Потом, когда твои подглядывания в раздевалке, да, не смотри так, я заметил, — закатил глаза Гакушу. — стали более откровенными, оказалось что интерес ко мне есть. Но я не знал, как именно ты всего этого хочешь. Насколько далеко расспространяется твоя заинтересованность. И решил двигаться в твоем темпе. Как только ты дашь мне понять, что хочешь, я подхвачу. И в тот раз мне показалось, что этот момент настал. Но потом ты отреагировал негативно и даже пришел извиняться. Мне казалось, что ты просишь прощения за то, что у нас не получается или за то, что ты не готов перейти к этой стороне отношений. И тогда я сказал то, что думал по этому поводу всё это время: «Это не важно».       Вот кто бы ему раньше сказал, что Гакушу Асано, такой весь из себя холодный и расчетливый, будет таким трогательным. — Очень заботливо. Но что если я этого так и не сделал бы? — Это действительно не является настолько важным, как принято считать. Мне нравится быть с тобой рядом не из-за секса или его перспективы. — А ты хочешь? — чувствуя, что он повторяется, всё равно спросил Карма.       И Гакушу ответил также, как ответил тогда: — Хочу.       Чувствуя себя невероятно смелым, Карма придвинулся ближе так, чтобы их ноги соприкоснулись, а затем взял Гакушу за руку. Их кисти плотно сжались в замок.       Они недолго посидели, а потом Карму осенило: — Подожди, если всё это время ты думал, что мы встречаемся. Значит ли это, что ты ни с кем… даже свидания… — Конечно нет. — брезгливо поморщился Гакушу, будто одна только мысль быть с кем-то кроме Кармы вызывала у него тошноту. — А ты… — Я умирал от невзаимной любви, о чем ты говоришь! — был дан ответ, полный справедливого возмущения.       Зазвонил телефон. Гакушу, не разжимая левой руки, правой ответил на звонок. Судя по голосу, это была его мама. — Да, всё хорошо. Мы сидим в Парке… Не знаю… Мы будем осторожны, обещаю… С ним тоже всё хорошо… Да, у нас у обоих всё просто замечательно… Нет у меня никакого счастливого голоса… Всё, пока, я напишу, когда буду дома… Да, он тоже напишет.       Когда разговор прекратился Гакушу предостерегающе посмотрел на него. — Ты слышал, что нужно сделать. — Да, я многое услышал, обладатель счастливого голоса. — поддразнил, улыбаясь, Карма.       Они снова ненадолго помолчали, а потом Гакушу повернулся к нему всем телом и глядя в глаза чётко и неумолимо произнес: — Карма, ты мне очень дорог, я влюблен в тебя. А ты? — У тебя амнезия? Мы для чего тут мерзнем ночью и всё размусоливаем? — Ответь. — Ты хочешь сделать всё по-нормальному? — только сейчас понял Карма. — Не получится, мы сейчас пьяны, также как и в прошлый раз. — Если ты забудешь, я обязательно напомню и сделаю это столько раз, сколько понадобится. Я больше не буду молчать. — О, поверь, я тоже. Буду кричать, если понадобится. Тут наверняка есть камеры наблюдения и у меня будут вещественные доказательства этого разговора. И пока ты не убил любовь всей своей жизни взглядом, я скажу то, что ты хочешь услышать: ты мне до жути нравишься во всех смыслах.       Гакушу, удовлетворенный последним, с той же серьезной и формальной интонацией, словно читает речь в ООН, продолжил: — Ввиду всего произошедшего, я уточню: Карма Акабане, ты согласен состоять со мной в интимных, романтических и интеллектуально-соревновательных отношениях? Ты будешь встречаться со мной? — Если мы поедем в Вегас, я выйду замуж за тебя, а также везде, где мне позволят сделать это.       Гакушу угрюмо посмотрел на него. — Ладно-ладно. Я согласен. Я на всё согласен. Где мне расписаться кровью? Каких демонов призвать в свидетели? Да, да, на всё да.       Карма всегда был провокатором и не собирался облегчать задачу, даже если это был поворотный момент в его жизни.       Он подпрыгнул на носочках, чтобы потянуть время — могут ли они поцеловаться на этой радостной ноте? Так сказать, закрепить это соглашение? Не будет ли это слишком отчаянной попыткой Кармы убедиться, что всё это не сон?       Ну что ж. Гакушу любил во всем быть первым, поэтому схватил его за шею и поцеловал так, будто хотел высосать его душу. Они целовались жадно, долго, хватаясь друг за друга в попытке удержаться во вмиг безумно закружившемся мире.       Сжирающее возбуждение и безграничная радость струились по венам.       И было не просто хорошо, а прекрасно.       Карма не знал, когда он влюбился. Когда всё это началось. Может с их первой встречи, может в средней школе, может в старшей, а может вообще в университете.       Но всё это было неважно. Сейчас отчётливым и ясным стало одно: Их новое окончательное начало Берет отсчет Сейчас.