Разбавь мою скуку

Мы с Комаэдой дружим с института и сейчас работаем в одной компании, а также вместе снимаем двухкомнатную квартиру в нормальном районе. И хотя работаем мы вместе, специальности у нас разные, а значит, и работа разная. Оба мы заложники маркетинга. Вот только Нагито — лингвист, а я — менеджер. До сих пор не до конца понимаю суть его работы, но и не пытаюсь залезть в его дела. В офисе мы мало общаемся, а дома о работе никто из нас и подавно слышать не желает. Вот и получается, что каждый занят своим. Пусть даже наши задачи относительно похожи. У Комаэды график всегда казался спокойнее. Он то ездил куда-то, то шатался с дизайнерами и прочими творческими натурами в офисе от одного компьютера к другому, а на собраниях представлял креативные вывески и слоганы. Нередко он занимался и переводами, ибо компания сотрудничает с какими-то иностранными организациями. Я же иногда носился туда-сюда и даже дома работать приходилось немало, по ночам доделывая план. Хоть профессия Нагито связана с языком, куда больше с людьми приходилось общаться именно мне. Я ведь менеджер. Мне постоянно нужно что-то изучать и большое количество людей просматривать, а значит — много работать. Но вот уже четвертый день Комаэда в оплачиваемом отпуске, а меня как назло нагрузили документами. Голова кипит, в шоке все, кто остался в офисе, а не уехал отдыхать или в командировку на север. Отпуск есть отпуск. Здорово было бы взять его в одно время, но Нагито отправили почти насильно из-за внешних нездоровых данных, а вот специалистов моего профиля оказалось в компании мало. Вот и приходится зашиваться. Ездить моему соседу некуда и не к кому, а потому он, вероятнее всего, целыми днями так и торчит дома. Я это замечаю только по утрам, но в квартире стало заметно чище. Лично поблагодарить Нагито я не успеваю, ибо ухожу еще тогда, когда он спит, а возвращаюсь поздно и настолько уставший, что разговаривать с Комаэдой нет никаких сил. Ему одному скучно, и предпочел бы он больше работать, а не валяться один дома, но увы — начальницу не переспоришь и график отпусков уже не переделаешь. Из-за нагрузки я и готовить перестал, от чего Нагито приходилось как-то выкручиваться со своими непутёвыми навыками и знаниями в такой сложной науке, как кулинария. В последнее время мы и не переписывались толком. Да и зачем? Времени ответить у меня все равно только во время обеда, да и обсуждать нечего. Но Нагито все равно скучал. Скучал и ждал, что однажды мой график перестанет быть таким жестоким. Это я понял по грустным картинкам, которые он присылал каждый обед, а иногда и вне перерыва. Сегодня мы закончили на несколько часов раньше. Я не стал предупреждать Нагито. Даже не подумал почему. Просто... не знаю. Я и фразу «сегодня работаем до семи» воспринял слишком обыденно, словно это шутка. Но... шуткой это не было. Два сотрудника вернулись в офис, да и стажёра притащили, так что дышать наконец-то стало легче, пусть я и не до конца осознал это. Вернувшись домой, я не услышал ничего, кроме непонятного шороха и монотонного актёрского говора со стороны комнаты моего сожителя. Обувь Нагито стояла ровненько на коврике и куртка висела на крючке, но сам он на звук открывающейся двери не вышел, хотя обычно хотя бы здоровался со своим соседом. Что ж... Ничего страшного. Наверное, он заснул за просмотром какой-то ерунды по телевизору. Так бывает. К тому же... Ему ведь больше нечего делать. Пусть спит тогда уж. Отсыпается за все переработанные часы и вынужденные ночные смены из-за разницы часовых поясов. Мда... На международном уровне работать, конечно, сложно. Я скинул сумку на пол, снял обувь и прошёл вперёд по коридору. Спать хотелось сильно, да и есть не меньше. В рубашке и в тёмных брюках сложно не вспотеть. Зачем вообще придумали жёсткий дресс-код? С куда большим удовольствием, я уверен, все мои коллеги щеголяли по рабочей зоне в удобной одежде, а не в этом трагичном ужасе, но ничего не поделаешь. Таковы правила компании. Кто вообще решил, что соблюдение формы поможет сохранению дисциплины? Я без задней мысли захожу в свою комнату, уже предвкушая всю сладость от долгого сна, ведь мне наконец-то дали выходной, и он — завтра. Всё это, конечно, весело, но, поднимая голову и наконец своими дурацкими ушами улавливая звуки вокруг, я замечаю нечто странное. На моей кровати, полностью голый и спиной ко мне, лежит мой сосед, согнув одну ногу к груди и немного выгибаясь в лопатках из-за того, что одной своей тоненькой ручкой так старательно запихивал в себя секс-игрушку. С каждым новым дрожащим движением голос срывался на тихие хрипы. Сперва я даже не понял, что только что увидел. Протёр глаза, вгляделся ещё раз и не на шутку испугался с новой силой. Как так? Нагито? В моей постели? Так ещё и полностью голый занимается таким?! Наверное, я в край чокнулся со своей работой, вот мне и мерещится всякий бред. Ну конечно. Сейчас посплю — и всё пройдёт. Но с каждым ярким хриплым стоном я всё больше сомневался в том, что это просто галлюцинации, а потом вообще случилось то, что я почему-то не предвидел. В очередной толчок Нагито повернул голову на дверь, и мы встретились взглядами. Он был шокирован не меньше меня, как мне показалось. Ну конечно. Как тут не офигеешь, когда на тебя голого пялится твой друг-сосед-коллега? С новой волной ахуя и боли в сердце сонливость куда-то мгновенно улетучилась и даже не думала возвращаться, а зря. Воспринимать реальность в полудреме было гораздо проще. Я на автомате отвернулся всем телом на сто восемьдесят градусов, лицом к тёмненькой двери своей комнаты, которую по привычке лишь прикрыл, а не захлопнул хотя бы. Ещё секунда — и я бы пискнул как девчонка, встречаясь глазами с голым белокурым высоким красавцем, но всё же попытался ответить. — Слушай... я... я очевидно не хотел... Ну... смотреть, подсматривать... Это звучит странно, знаю, но... Я закрыл лицо руками, но оставил огромные щели между пальцев для глаз, глубоко и с огромной тяжестью вздохнул, пялясь теперь уже на ламинат. Зачем я вообще извиняюсь перед Нагито? Вообще-то это он должен просить прощения. Дрочить в чужой комнате? Как наглости хватило? Хотя он никогда не отличался особой вежливостью и был не без странностей. Я снова отвлёкся, а чужие руки осторожно обвили мою талию. Пиджак наверняка запачкается... Взгляд сам падает на его худые пальцы, что складываются в замочек на моём животе. Я на чистых рефлексах задержал дыхание и весь напрягся. Ещё сильнее, когда белые кудри Комаэды соприкоснулись с моими колючками и хриплый голос вполтона дошёл до левого уха. — Хаджиме, разбавь мою скуку. Нагито, хоть и пытался казаться уверенным и сексуальным, на деле же сам нервничал. Его пальцы дёргаются, в голосе, с тяжестью, но можно уловить нервозность. Кого ты пытаешься обмануть? Не меньше меня испугался, придурок. Прежде чем я успеваю ответить, Комаэда ловко скидывает с меня пиджак и самого толкает на кровать. Приземление было не самым удачным. Он оседлал мои бёдра сверху, когда я приподнялся на локтях в попытке хоть как-то достучаться до своего соседа, хотя, если честно, я сам теряю голову с каждой секундой, глядя на его мутный взгляд и потрескавшиеся губы. Это... немало пугает. Сейчас мне легче думать, что всё это из-за переработок. У меня вообще не было времени на себя... почти никогда... Но делать это с Нагито?! Всё ещё абсурд. И я ненавижу свою реакцию на всё происходящее. С какой стороны ни глянь, а Нагито — натуральный красавец. И, как выяснилось, по части обнажённой плоти тоже. Я всегда смотрел на него именно с этими мыслями. Что Комаэда красив и внешне, и душой в целом неплох, если привыкнуть к его привычкам. Это нормально, когда ты находишь чьи-то внешние данные привлекательными. Комаэда всегда был со странностями, но они в общем и в целом не мешали мне жить. Жизнь с ним тоже трудностей не представляла, потому что, хоть он и полный ноль в готовке, зато за порядком в квартире следил отлично. Я так же осведомлён о его ориентации. Сам рассказал, когда мы выпивали в честь выпуска, а наутро и не отрицал. Пьяный бред всегда можно оспорить. Особенно когда ты сам его и не помнишь. Я помню, как Комаэда обнимал мою руку и с мутными глазами рассказывал душещипательную историю о том, как он ещё в школе осознал, что ему нравятся парни и как мир порой несправедлив к нему. В то время мы уже жили вместе, так что утром я спросил его об этом. Он говорил, что не помнит такое, но подтвердил свои слова и добавил, что поймёт меня, если я после этого не захочу жить с ним. Лицо его расцвело, когда я сообщил, что для меня это проблемой не является. Так и продолжилась наша совместная жизнь. Я не замечал за ним никаких странных поведений в мою сторону, о чём зарекаются гомофобы. Нагито не приставал ко мне, лишний раз физически не прикасался, странных шуток не отпускал и намёков не делал, а в свои личные дела и подавно не посвящал. В какой-то момент мне начало казаться, что отношений он не ищет вообще, но это всё тоже не моё дело. Единственное, что после мне стала понятна и его манерность, и некоторые другие поведенческие факторы. И вот теперь мы здесь... Я лежу под своим другом-коллегой-соседом-геем и даже не пытаюсь противостоять ему. Почему? Просто не хочу? Мне, на удивление, даже не противно... И это реально страшно. Он был без одежды полностью. На Комаэде не было даже носков. Как часто он разгуливает так, пока меня нет?! Ладно, это не важно, пока я этого не вижу. Он всегда был странным. Даже для гея слишком странным... Я нервно сглатываю, когда наши взгляды встречаются. Комаэда самодовольно и, кажется, наиграно улыбается, немного ёрзая на моих бёдрах. Кто бы ни был, но из-за подобных касаний я тяжело вздохнул, на пару секунд закрывая глаза. Одной рукой он вновь заставляет меня лечь, а затем сам нависает надо мной и несколько раз чмокает в губы. Это последняя капля. Я сдаюсь и расслабляюсь, позволяя Нагито целовать меня. Я чувствую, как он улыбается мне в губы, с каждым поцелуем становясь быстрее и настойчивее. Одна его рука расслабляет мой галстук, а затем и вовсе откидывает его в сторону. Когда он отстраняется, начинает расстёгивать пуговицы на моей рубашке. — Ты... точно не пожалеешь об этом? Я смотрю на него снизу вверх с мутным от возбуждения взглядом, прикрывая рот дрожащей рукой. — Тебе лучше не знать, как долго я мечтал снять с тебя эту деловую одежду и трахнуть наконец. Кажется, Нагито не шутит. Это жутко, но вполне сопоставимо с его действиями в данный момент. Он ухмыляется и ни на секунду не отвлекается от своего занимательного дела. От его слов сердце снова ойкнуло. Я тяжело вздыхаю, и когда Комаэда наконец-таки, как и хотел, скидывает с меня белоснежную рубашку, принимаю сидячее положение и за лицо грубо притягиваю Нагито к себе, после так же грубо целуя его в губы. Он тупит пару секунд, а после расслабляется, обнимая меня за шею и весь извиваясь от ощущений. Наши языки встречаются. Я не всегда поспеваю за ним, но от того хуже не было. В комнате тихо. Мы слышим только друг друга и иногда как поскрипывает старенькая кровать... От того, сколько он ёрзает на мне, порядком едет крыша. Конечно, я вижу его в новом свете, и это... немного пугает. О том, почему мне не противен секс с парнем, я, пожалуй, подумаю в следующий раз. Какая разница, если всем хорошо? Слепо Нагито опускает свои шаловливые пальцы на пояс моих брюк и отстраняется, отодвигаясь немного назад, ближе к коленям. Я пытаюсь отдышаться, пока его руки расстёгивают ремень вместе с пуговицей и маленькой молнией. — Я ведь уже говорил, что собираюсь трахнуть тебя. С этими словами Нагито снова толкает меня назад и спускает брюки до колен. В следующую секунду я уже наблюдаю за тем, как он своим развратным лицом опускается ниже и через ткань трусов губами и языком касается моего члена. С протяжным и неконтролируемым стоном я запрокидываю голову, машинально кусая себя за руку, дабы сдержаться от неожиданных звуков. Благо его слюнявые издевательства продолжались недолго. Комаэда спускает мои трусы к коленям и почти без проблем насаживается на член, весь сжимаясь. Проблем не возникло только из-за того, что кое-кто внаглую мастурбировал в моей постели. Я смотрю на него замыленным взглядом. Он опускает голову и сжимает мятые простыни руками. Белые кудри падают следом. Думать уже просто не хочется. С одной стороны, стыдно, но приятно ведь. Я пожалею об этом с утра, а сейчас... пусть делает со мной всё, что ему вздумается. Я потянулся руками к его бёдрам, но Нагито грубо ударил по ним своими костлявыми пальчиками, хмуро и замученно глядя на меня из-под седых лохматых волос, прядь которых он сексуально заводит за ухо. — Лежи смирно, Хината Хаджиме. Наконец он начинает двигаться, медленно поднимаясь и опускаясь снова. Комаэда издаёт столько неприличных звуков, что мне сносит крышу окончательно. Его стоны хриплые и глубокие. И представить себе не мог, что когда-то услышу и увижу своего коллегу в таком свете... Он выгибается в спине, кусает губы. Его серые глаза слезятся. Лицо передаёт и боль, и удовольствие одновременно. Я не знаю, куда себя деть. Шлепки кожи о кожу и чужие ласковые мучительные песни так и вбиваются мне в уши, а трогать запрещено. Я вместе с ним получаю удовольствие. Каждый раз, как поднимаю глаза, мы встречаемся с Нагито безумными от похоти взглядами, но всё чаще он теряется в этом ужасе, закрывая глаза или опуская голову. Я пытаюсь сохранить рассудок, но выходит с трудом. Он из раза в раз повторяет мое имя, глядя прямо в глаза. Я почти ничего не вижу и не слышу, хотя все ещё стараюсь обращать внимание на Комаэду. Сквозь тонны бреда и неразборчивого мычания я отчётливо слышу: «Люблю», — словно это и взаправду адресовано мне. Наверняка он выкрикнул это случайно или без задней мысли. Мы оба сейчас не в себе... Он заканчивает с хриплым громким стоном не намного раньше меня. Мы кончили почти вместе. Наконец он слез и упал рядом, тяжело дыша от такого непростого занятия. Я выдыхаю тяжело и протяжно. Усталость накатывает с новой силой. Я закрываю глаза всего на несколько секунд, но засыпаю окончательно. Переработки дают о себе знать. А когда просыпаюсь — чувствую себя самым бодрым и счастливым человеком на свете. Первая мысль, которая приходит мне в этот момент: «Значит, я всё-таки би?» Я медленно открываю глаза и протяжно зеваю, даже рот рукой не закрывая приличия ради. Поворачиваю голову на окно, а оно плотно зашторено тяжёлыми зелёными шторами. Хозяйка постаралась, конечно, найти именно с таким странным рисунком, но зато они так хорошо выполняют свою функцию, что в любое время суток кажется, что сейчас ночь. Они вообще света не пропускают... Наконец голова ясная. Я встаю на ноги и подхожу к зеркалу. На мне домашние футболка и шорты... даже шорты?! Я был уверен, что проснусь без трусов вовсе... Значит, на удивление, Нагито позаботился о том, чтобы меня одеть... Мило. Я тянусь всем телом вверх и неторопливо, осторожно выхожу из комнаты, оглядываясь по сторонам. В коридоре тихо. Вообще звуков никаких. На коврике обувь моего соседа и куртка висит там же. Значит, он дома. Почему тогда так тихо? Я дохожу до его комнаты, дверь которой так же, как и моя вчера, лишь хреново прикрыта, а не закрыта полностью. Я приоткрываю дверь ещё немного, а затем полностью, чтобы вопросительно взглянуть на занятого Нагито. В его комнате, в отличие от моей, хотя бы светло. — Что ты делаешь? — А?.. Редактирую выписки иностранной компании. Доброе утро, кстати. Он перестал что-то активно печатать за компьютером и развернулся ко мне всем телом вместе с креслом, лицезрея мне свои компьютерные очки и невозмутимое лицо, словно вчера не он напал на меня. — Утро.. подожди, мне нужно на работу! Я на секунду задумался, всё ещё стоя в дверях, а потом взялся за лохматую голову, всё сильнее начиная нервничать. — Хаджиме, девять утра субботы... Комаэда снял очки и потер пальцами переносицу, глядя на меня уставшими и разочарованными глазами. — Я работаю и в выходные тоже! Я отпустил свою бедную головушку и в ответ одарил соседа хмурым взглядом. — Успокойся, проект почти закончили. Им занимается отдел тестирования. Да и вообще..Вроде начальница дала тебе выходной. Комаэда развернулся на девяносто градусов и закрыл несколько папок на своём компьютере, после совсем выключая технику. — О боже... Я бью себя руками по лицу и без задней мысли падаю этим же рылом на чужую кровать. Поворачиваю голову, чтобы не задохнуться, только через несколько секунд. Я так забегался, что совершенно забыл про выходной. От всего пережитого напрочь пропал стыд, и я осмеливаюсь завести разговор. — И... насчёт вчера. Про «люблю» и всё такое. — Ну... вообще-то ты мне с третьего курса нравишься. Нагито немного смутился, но подошёл к кровати и сел на пол, руки складывая у самого края. — Почему я узнаю об этом только сейчас?! Я возмутился, мгновенно вскакивая и оказываясь на коленях. — А что бы было? Как ты себе это представляешь? Ты всегда был в окружении девушек и даже повода усомниться в твоей ориентации не давал. Откуда мне знать, как ты отреагируешь? Комаэда посмотрел на меня со скептицизмом, поднимая голову и тело. В моменте он оказался сидящим рядом со мной. Вообще, в его словах достаточно правды, чтобы я перестал выёбываться. — Что изменилось-то? Я посмотрел на него так же, вообще не стесняясь ничего, словно это обыденное дело. Мне только что признались в многолетних односторонних чувствах, а я продолжаю спорить. — Ну... вчера ты был милашкой. Нагито пожал плечами и мечтательно улыбнулся, почти хихикая. Неужели и вправду смешно? — Имеет смысл спрашивать про тебя голого на моей кровати вчера? — Не стоит... Я просто... соскучился? Он смотрит на меня так, словно вчера не произошло абсолютно ничего криминального. Ну, криминального может и не произошло, но это аморально как минимум.. Сколько раз он мог провернуть подобное? — Пиздец... Я лёг на спину и тупо пялился в серый потолок, на котором немного пузырились обои. Когда моя обычная загруженная жизнь превратилась в это? — Я правда тебя люблю. Давно. Нагито лёг рядом на живот, подпирая лицо руками. — И что ты хочешь? Я медленно перевожу взгляд с потолка на своего спокойного сожителя. — Тебе ведь было не противно вчера?.. Он смотрит на меня с некоторой надеждой, хоть и пытается казаться до последнего невозмутимым. Конечно, переспать, а потом и признаться в чувствах своему коллеге и другу. Я даже представить себе не могу, что сейчас творится в его голове. — После вчерашнего мне кажется, что я бисексуал... Как бы странно ни было это признавать, но противно мне явно не было, а скорее наоборот. Бояться этого не имеет смысла. Всё хорошо, пока всем хорошо. — Тогда пошли на свидание. Нагито облегчённо рассмеялся и лёг рядом со мной на спину, складывая руки на животе. — Так сразу? Я переворачиваюсь на бок и продолжаю пялиться на эту счастливую морду. — Я ждал четыре года, мы уже живём вместе и даже переспали. Медленнее не получится, уж извини. Комаэда тоже перевернулся на бок, только подпер лицо одной рукой, пытаясь показаться важным. — Тогда куда-нибудь, где потише и людей поменьше... Нагито заулыбался ещё ярче, а я просто жду долгожданного отдыха от монотонной работы.