Папа моей сестры

      Огромный джип Чонгука остановился перед воротами школы. Чонгук заглушил мотор и повернулся назад, где сидела шестилетняя Ари. Девочка внимательно смотрела на оживленный школьный двор, выискивая взглядом кого-то в толпе детей.       — Ну что, принцесса, приехали! — воскликнул Чонгук, а затем заговорил более серьезным тоном. — Ари, будь внимательна на уроках и веди себя хорошо. Пожалуйста! У меня сегодня встреча. Важная и серьезная, которую я никак не могу прервать или отложить. Скорее всего, я сильно задержусь, поэтому тебя заберет дядя Хо. Хосок, ты точно сможешь?       Чонгук посмотрел на старшего брата, который сидел рядом и внимательно следил за реакцией девочки.       — Конечно, смогу! Мы с Ари купим много вкусняшек и вредной еды, и даже тебе оставим. Если... Если, конечно, она порадует дядю хорошими оценками сегодня.       Хосок хитро улыбнулся, глядя на любимую племянницу. Та, как только услышала слово «оценки», сразу надула губки и стала демонстративно поправлять брелки на своей сумке, показывая недовольство.       — Дядя Хо-о! Ну вот, умеешь ты портить настроение с утра. — Увидев строгий взгляд отца, который всё ещё ждал от неё ответа, она театрально вздохнула и, закатывая глаза, ответила: — И да, папа! Я всё поняла. Вести себя так, чтобы не пришлось тебя вызывать в школу.       Мужчины расхохотались. Слова девочки наполнили салон тёплым, искренним смехом. Ари по очереди поцеловала их и вышла из машины. Оглядев ещё раз шумный школьный двор, она наконец нашла того, кого искала, и, помахав отцу, побежала вперёд.        Как только девочка исчезла за воротами, Хосок повернулся к брату, и его лицо стало недовольным и озабоченным. В салоне пахло кофе из термокружки Чонгука и детскими фруктовыми леденцами, которые Ари, кажется, таскает с собой везде. Хосок с отеческой любовью посмотрел на брата. Он не хотел как-то задеть его или расстроить, но и молчать тоже не мог.       — Гуки, сколько ещё это будет продолжаться?       Младший Чон, всё ещё следивший взглядом за дочкой, закатил глаза, откинул голову назад и прикусил губу.       — Не закатывай глаза. Я серьёзно! Так нельзя! Гуки, она девчонка, а ты повсюду таскаешь её за собой. Ей нужны спокойствие, порядок, комфорт... Не знаю, тишина, чтобы уроки делать. В общем, нормальные условия для жизни. Точнее, для жизни ребёнка! А не спартанский режим бойца ММА.       — Ари права, Хо. Умеешь ты портить настроение. Я делаю для неё всё. Я знаю, что ты, именно, имеешь в виду и о чём беспокоишься: домашняя еда, девчачья комната, тонущая в розовом цвете, целый шкаф платьев, косички, бантики, мишки-плюшки, маникюр, манеры как у леди и оценки отличницы. Но мы не такие. Ари не такая. Поверь, это не просто моё мнение. Эта жизнь не подходит её характеру. Как будто сам не знаешь её.       — Конечно, знаю. Хм. Как же не знать, если она точная копия тебя в детстве. Такая же упрямая и дерзкая. Это отлично. В ней стержень, уже сейчас. И что ещё за ерунда про розовую комнату? Когда это я тебе такую глупость предлагал? Не говори так, будто я хочу, чтобы она превратилась в идеальную, удобную куклу для высшего общества. Нет, конечно! Ни за что! Но... Но ей шесть лет, Гуки, и она девочка. Чонгук, ну посмотри на её наряд.       Хосок головой указал в сторону школы. Во дворе уже было меньше детей. Ари стояла возле входа и разговаривала с несколькими одноклассницами.       — Чёрные, чуть ли не солдатские боты. У неё что, нет нормальных кроссовок? А рюкзак? Конечно, чёрный, с каким-то черепом. Ладно. Скажешь, это её стиль? Пусть будет так. Если это её самовыражение — пусть будет. Но зачем привозить её на работу после школы? Ей нужен отдых. Найми человека, который будет помогать тебе по дому и с ней. И самое главное — дома. Фитнес-зал и школа бокса — не место для маленькой девочки. Гуки, она в школе шесть часов! А ты её — в зал. Ей бы мультики, какао, а она захваты отрабатывает. Это... это ненормально, понимаешь? А отдых? Она удары знает лучше, чем пройденные уроки. Вчера захожу в зал, а она Джунсо объясняет, где он неправильно делает клинч. Представляешь? И самое главное, всё объясняла правильно. Я смотрел и не знал, смеяться или плакать.       Чонгук, который еле сдерживал смех, наконец не выдержал. Он в голос рассмеялся, представляя, как его маленькая принцесса учит почти двухметрового Джунсо захвату.       — Эй, ты чего смеёшься, мелкий? Я не шучу! Она скоро вместо тебя будет тренировать ребят. Они и так уже слушаются её.       Смех затих. Хосок покачал головой, но на губах всё же блуждала улыбка.       — И что мне с вами делать, а?       Чонгук завёл машину, и они покинули территорию школы. В салоне снова воцарилась тишина, но она уже не была давящей. Чонгук незаметно посмотрел на Хосока. Тот немного осунулся. Хоть и пытался казаться таким же позитивным, было видно, что это не всегда так.       — Ты сам-то как? Как приехал, всё бегаешь туда-сюда. Мы с тобой даже не смогли нормально посидеть и поговорить. А вечером, так вообще поздно пришёл домой.       Хосок улыбнулся:       — Ещё успеем. Только третий день, как я вернулся. Вечером ездил к родителям. Знал, что ты занят, поэтому не предложил тебе ехать. Мама, как всегда, прислала кучу еды. Поговорить с папой не удалось — он был на рыбалке. Я же не сказал, что приеду, хотел сделать сюрприз. За это он отдельно поругал меня, пока мы говорили по видеосвязи. Я обещал, что на следующей неделе приеду с вами.       — Да, конечно. Ари тоже недавно говорила, что соскучилась по ним. — Чонгук ещё раз посмотрел на Хосока и тихо спросил: — Вчера ты же ездил в больницу? Надо было мне сказать. Я бы пошёл с тобой.       Кивок. Хосок махнул рукой и отвернулся к окну. За стеклом мелькали серые многоэтажки, но он смотрел сквозь них, куда-то внутрь себя.       — Что сказал доктор?       — Кхм. То же самое, что мне сказали в Швеции. Никаких лыж и сноуборда. Минимум на три года. — Хосок шумно вздохнул. — Это в лучшем случае. Заняться реабилитацией, физиотерапией, гимнастикой. Массаж, таблетки — и так по списку. В общем, ничего нового.       Чонгук сжал руль чуть сильнее, но ничего не сказал. Только кивнул, принимая информацию к сведению. Всё остальное — потом.       Хосок немного опустил спинку сиденья и устроился поудобнее. А потом и вовсе закрыл глаза. Так он и ехал до самого фитнес-зала.       Чонгук вёл машину, но краем глаза следил за братом. Он знал: Хосок не спит. Он вообще плохо спит после травмы. Даже ночью. Чонгук, хоть и был вдали от него, всегда держал связь, а то, что Хосок не договаривал, узнавал от лечащего врача.       Но теперь Хосок дома, рядом. Значит, всё будет хорошо. Других вариантов быть не может. Уж Чонгук об этом позаботится. Самое главное — не дать ему впасть в уныние. Для начала надо вернуть его к обычной жизни. Заняться делами фитнес-зала, школы, ввести Хосока в курс текучки. Работа отвлечёт его от негативных мыслей, а дальше... Они что-нибудь придумают. Вместе.       В зале Хосока встретили тепло. Все уже были в курсе, что Чон-старший вернулся, и с нетерпением ждали этого вечно энергичного человека. Вид Хосока, выходящего из машины с тростью и шагающего, прихрамывая на одну ногу, расстроил парней, но они быстро взяли себя в руки.              В зале пахло потом, кожей боксёрских груш и немного резиной от ковров. Гул голосов, лязг железа — здесь кипела жизнь. Он так скучал по всему этому! Он вдохнул этот запах, и на секунду ему показалось, что он снова здоров. Но трость предательски стукнула о пол, напоминая о реальности.       Хосок под громкие приветствия ребят прошёл в свой кабинет. Тут его ждал небольшой сюрприз: на столе — торт, бутылка виски и надпись: «Добро пожаловать домой, Хосок!»       После всех поздравлений и приветствий братья наконец-то смогли остаться одни.       Хосок сел в кресло. Чонгук заметил, как он осторожно вытянул больную ногу, стараясь не потревожить. Хосок просто провел рукой по столу, оглядел кабинет, узнавая каждую мелочь.       — Вау! Я и не знал, что ребята так переживали за меня. Столько тёплых пожеланий. Мне даже как-то неловко стало. Но это было трогательно. — Он взял бутылку, рассмотрел этикетку, и в его глазах засияла благодарность. Не за виски. За то, что его помнят. — Гуки, смотри! Мой любимый виски! Где они его отыскали?       Хосок открыл бутылку и оглянулся в поисках бокалов, которые нашлись в шкафу. Он сделал глоток любимого напитка. Виски обжигает горло — приятно, почти как забытая боль.       — Ничего удивительного. Они всегда тебя любили больше меня. Всё время спрашивали про тебя.       — Тут ничего не изменилось. Как будто и не уезжал... Я среди ребят увидел несколько незнакомых парней. Новенькие?       — Да. И их немало. Поэтому я и начал думать о переезде. И не только думать.       — Встреча, о которой ты говорил?       — Да. С владельцем очень хорошего помещения. Два этажа. Огромное пространство. Больше, чем тут. Никаких лишних колонн. Разные входы. Мы бы смогли разместить фитнес-зал на втором этаже, а на первом — школу бокса. Не пришлось бы больше бегать от одного здания к другому.       Хосок внимательно посмотрел на брата. Чонгук перебирал бумаги в папке, постукивал пальцем по столу, смотрел то в окно, то на бумаги. Хосок заметил эти жесты. Он всегда знал его лучше, чем самого себя. Младший красиво всё рассказывал, но в голосе слышались нотки сомнения.       — Почему у меня ощущение, что ты не так уж уверен в том, что говоришь?       Чонгук улыбнулся. Он скучал по этой черте брата. Старший так хорошо считывал его эмоции, что это иногда даже раздражало.              — Ты прав, Хо... Но дело не в помещении. А в его владельце. Это пожилой мужчина с очень непростым характером. А какой взгляд! Рентген ходячий. — Чонгук глотнул янтарного напитка и сморщился. Как можно любить такую гадость? — Я уже виделся с ним один раз. Этот упрямец уверен, что мы разнесём его здание в первую же неделю. Как будто мы собираемся проводить там ядерные испытания. Поэтому я подготовил целую папку с дизайном помещения — таким, каким я собираюсь его сделать. Снял видео занятий в зале и школе. Надеюсь, смогу уговорить.       — Поэтому ты так говорил с Ари?       — Да. Старик не только упрям, но и помешан на пунктуальности. Он мне раз десять сказал, чтобы я не опаздывал, иначе могу вообще не приходить. А Ари в последнее время как будто специально выбирает самое неподходящее время для своих проказ. Вчера, перед сном, заявила, что хочет тату, как у меня. Представляешь? Еле отговорил.       Хосок с сожалением посмотрел на Чона, который что-то искал среди документов в ящике. Такой уверенный, сильный и гордый... Никогда не покажет, что ему плохо.       Хосоку вспомнилось, через что прошёл младший, прежде чем стал таким взрослым. Прошло пять лет... Почти пять лет, как жена Чонгука, которая клялась любить, пока смерть не разлучит их, в буквальном смысле уплыла со «своей судьбой» на корабле, где эта «судьба» работала помощником капитана, оставив мужа с годовалой крохой на руках.       От падения в яму гнева и депрессии Чонгука удержали Хосок и малышка Ари. Вместе они построили свой собственный мир — мир спорта и семьи.       Чонгук был в самом начале своей боксёрской карьеры, когда родилась Ари. Тренеры тогда пророчили ему чемпионство и видели в нём восходящую звезду ринга. Но Чонгук понял, что хочет своими глазами видеть, как его малышка делает первые шаги, говорит первые слова, а не узнавать об этом по телефону. Хочет быть рядом, когда она растёт не по дням, а по часам. Но это было просто невозможно с его сумасшедшим расписанием, боями, соревнованиями за границей. Тогда, несмотря на уговоры, он сменил профиль на тренерский. По настоянию Хосока через пару лет Чонгук открыл собственную школу бокса и не прогадал. Несмотря на небольшой тренерский опыт, его школа процветала. А два года назад они с Хосоком открыли свой фитнес-зал, которым заведовал старший, совмещая это со своей работой инструктора-тренера по горнолыжному спорту и сноубордингу.       Несчастный случай и тяжёлая травма оторвали Хосока от их спокойного мирка. Ему пришлось уехать на лечение, взвалив всё целиком на плечи младшего брата.       И именно тогда в их семье произошла очень неприятная история. Няня Ари, женщина лет тридцати пяти, решила соблазнить красивого и обеспеченного отца-одиночку. А когда не получилось, то очень непродуманно и глупо попыталась оклеветать мужчину и урвать хоть что-то. И всё это произошло на глазах девочки, которая теперь терпеть не могла незнакомок рядом с отцом или в их доме. Единственной, кого Ари принимала, была пожилая уборщица, приходившая три раза в неделю вот уже несколько лет.       Хосок, который вернулся три дня назад, только вчера вечером узнал детали случившегося. Чонгук скрыл от него подробности, не желая беспокоить брата, и не всё рассказал по телефону. Старший был в шоке, тем более что эта няня больше года проработала у Чонгука. Когда Хосоку пришлось уезжать на реабилитацию, он попросил её присмотреть за дорогими ему людьми, потому что, как и Чонгук, доверял ей. И никак не ожидал от неё такой подлости.       — Хо, о чём это ты так задумался?       Голос Чонгука вернул его к реальности. Он тряхнул головой, отгоняя прошлое. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас важно другое. Он попытался изобразить улыбку и перевести тему:       — Да так. Обо всём и ни о чём, как говорится. Слушай, Гуки. Может, вместе пойдём на встречу? А вдруг старику твоё хмурое лицо не понравилось? И весь в татуировках. А тут я, такой красивый и солидный. Просто покажусь, очарую старика. Потом поеду за Ари. Дальше ты сам.       — Да не видел он татуировки, я был в лонгсливе. Разве только то, что на руках. Говорю тебе, он просто упрямый. Но твоя идея мне нравится.       Так и договорились.              По дороге к месту встречи Хосок остановил машину у одного магазина. Он забежал на пару минут и вышел с маленьким подарочным пакетом.       Чонгук подозрительно посмотрел на пакет:       — Чай? Зачем? Ты же пьёшь только кофе.       — Это не чай. Это оружие против упрямства.       В итоге они подъехали к месту встречи даже на пятнадцать минут раньше оговоренного времени. Увидев двухэтажное здание с большими окнами, Хосок согласился с выбором брата — за такое стоит бороться. Присвистнув, он одобрительно кивнул.       — А ты не мелочишься, Гуки.       Владелец здания приехал через пять минут и явно был доволен, хоть и не подавал вида. Для переговоров они зашли внутрь, в кабинет с видом на главную улицу.       Прежде чем старик успел открыть рот, Хосок вышел вперёд и, почтительно поклонившись, представился:       — Господин Мун, меня зовут Чон Хосок. Я старший брат Чонгука. Недавно вернулся на родину. Если вы позволите, я бы хотел преподнести вам вот этот женьшеневый чай в знак уважения. Мой отец очень любит этот чай и всегда дарит его своим близким.       Старик совсем не ожидал такого жеста. Его надменное выражение лица заметно смягчилось. Он кивком поблагодарил Хосока, принял подарок и жестом указал на диван, приглашая садиться.       Хосок, опираясь на трость, сел на диван рядом с Чонгуком. Теперь старик разглядывал братьев скорее с уважением, чем с раздражением, о котором говорил младший.       Дальше разговор пошёл намного легче, чем предполагал Чонгук. Старик с явным интересом рассматривал фотографии, которые Чонгук доставал из папки, сопровождая каждую объяснениями. Хосок посмотрел на часы и сообщил господину Муну, что скоро ему нужно будет откланяться, так как должен забрать племянницу из школы. И по взгляду старика понял, что наличие у Чонгука ребёнка сыграло им на руку. Пожилые люди больше доверяют семейному человеку, нежели одиночке.       Планы прервал звонок телефона Чонгука. Звонили из школы.       Чонгук, извинившись, принял звонок. Даже без слов было понятно, что что-то не так. Сбросив звонок, он обречённо повернулся к старику, готовясь к худшему. Но господин Мун удивил обоих парней.       — Я так понимаю, это связано с вашей дочкой? Дети — это благословение небесное. Езжайте в школу, а мы тут дальше и сами разберёмся. Езжайте.       Чонгук не стал ждать, пока старик передумает. Он поклонился так низко, как не кланялся, наверное, никогда. И выбежал, молясь, чтобы с Ари всё было в порядке. Директор школы говорил как-то запутанно, из чего Чонгук понял, что Ари с кем-то подралась и кто-то получил травму, но кто именно — не сказал.       Хосок проводил его взглядом и повернулся к старику.       — У неё характер, — сказал он неожиданно для себя. — Вся в отца.       Господин Мун хмыкнул. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.       — Значит, не пропадёт.       Небольшая пробка вывела Чонгука из себя настолько, что он выскочил из такси, не дождавшись полной остановки. Пока он быстрыми шагами шёл мимо стендов с рисунками, мимо расписания уроков по коридору, в голове эхом повторялись слова директора: травма, пострадал ребёнок, Ари, Ари. Из-за этого сердце колотилось где-то в горле.       В приёмной его встретила секретарша. Обычно девушка была не прочь пофлиртовать с Чоном, но сейчас смотрела как-то иначе. С любопытством что ли? Будто в первый раз видит мужчину.       Чонгука немного смутил её пристальный взгляд, но он связал это с причиной его вызова в школу.       — Здравствуйте, госпожа Ли! Мне звонил директор Пэк. Ари у него в кабинете?       — Здравствуйте, господин Чон! Да, Ари в кабинете. Как и остальные... ваши.       — Спасибо!       «Что значит "ваши"? Хо? Как он успел?»       С этими мыслями он только повернулся к кабинету директора, как из-за приоткрытой двери вылетел крик. Такой злой, срывающийся в визг.       — Маленькая дрянная девчонка! От тебя всегда только проблемы! Я больше не намерен терпеть её рядом со своим сыном, директор Пэк. Вы должны отчислить эту невоспитанную хулиганку! Сейчас же!       Чонгук на долю секунды замер — и тут же сорвался с места. Волна чистой, первобытной ярости ударила в голову, но он все же услышал еще один голос, который звучал уверенно и спокойно.       — Следите за своим языком и не смейте орать на детей! В этом кабинете есть только один невоспитанный человек — и это вы, господин, не знаю, как вас там! Вы, который не смогли научить своего сына самым элементарным манерам поведения. И только попробуйте сделать ещё один шаг — вы сильно пожалеете.       Чонгук ворвался в кабинет, готовый разорвать любого, кто посмел тронуть его дочь. Но картина, открывшаяся ему, заставила застыть на пороге. Человеком, кричащим противным голосом, ожидаемо оказался Хван Мун, отец Джину, одноклассника Ари, главного задиры класса, который с первых дней не поладил с его малышкой. Мужчина невысокого роста, багровый от крика, размахивал руками в сторону девочек, сидящих на диване.       Между детьми и мужчиной угрожающе стоял парень. Широкие плечи, уверенная стойка. Он низким хриплым басом заткнул мужчину — спокойный, угрожающий, но сдерживающийся. Парень стоял спиной к Чону, и он не видел его лица. Зато увидел дочку и её покрасневшую скулу. Ари с растрёпанными волосами сидела на диване. Рядом сидела заплаканная девочка с большими испуганными глазами, которая вцепилась в её руку.       — Ты... Как ты смеешь так со мной разговаривать? Ты знаешь, кто я такой? Я важный чиновник в мэрии Сеула! Я...       — Типичный родитель-агрессор, которому самому стоило бы преподать урок хороших манер, — ответил парень, даже не поворачиваясь на топот ног у двери. Он просто смотрел сверху вниз на этого разъярённого мужчину.       Директор Пэк, маленький лысеющий человечек, стоял за столом и нервно махал рукой, пытаясь успокоить «собеседников». Он явно не знал, как разрулить эту ситуацию.       Чонгука первой увидела Ари. Девочка вскочила и замерла, глядя на отца виновато. Ей так хотелось броситься к папе, но она остановилась, потому что вспомнила слова Чонгука, сказанные в машине, о важной встрече.       Чон не посмотрел на защитника, не посмотрел на Хвана и директора. Он пересёк кабинет в два шага, не отрывая глаз от Ари. Его рука мягко коснулась её подбородка, поворачивая лицо. И только убедившись, что скула — единственное, что пострадало, Чонгук повернулся к директору:       — Директор Пэк, что здесь происходит? Почему у Ари красное лицо?       Его голос звучал спокойно, но за этим спокойствием скрывался вулкан, готовый взорваться.       — А вот и второй... папаша. — Хван скривился, оглядывая Чонгука с ног до головы. — Даже гадать не надо, почему эта девчонка ведёт себя как дикарка.       Директор Пэк в панике вышел из-за стола, хотя понимал, что всё бесполезно. Он ничего сделать не сможет, просто не успеет.       Отец Джину, необдуманно выплёвывая ядовитые слова, совершил фатальную ошибку и понял это почти сразу же. Но уже было поздно. Чонгук медленно, очень медленно повернул голову. Он тяжело дышал, а ярость в глазах была способна испепелить кого угодно.       — Что ты сказал?       Чонгук как таран бросился на Хвана. Тот отшатнулся назад. Его руки взлетели вверх, а сам он трусливо сжался, закрыв лицо, прикрываясь от ударов, которых... не последовало.       Мягкие, но очень сильные руки незнакомца схватили Чонгука в последнюю секунду, встав между Чоном и Хваном и буквально обняв вырывающегося Чона. Потому что по-другому остановить эту гору мышц, летящую вперёд на обидчика дочери, было невозможно.       Низкий бас, раздавшийся прямо рядом, заставил Чонгука повернуться к говорящему. И только сейчас он увидел лицо незнакомца. Это был молодой парень со светлыми волосами и с таким убедительным выражением лица, что Чон прислушался к нему.       — Нет, нет! Не делай этого! Он даже этого не стоит! Он только и добивается, чтобы ты сорвался. Ты ещё не понял? И тем более здесь дети!       Отец Джину, поняв, что его бить не собираются, выпрямился и начал кричать ещё громче:       — Он напал на меня! Вы видели! Вы свидетели! Он напал на меня и чуть не покалечил! Директор Пэк, вызывайте полицию! Я напишу заявление на этого бандита! Пусть его арестуют! А вы будете свидетелями!       Чон сделал выпад вперёд, чтобы заткнуть этого мерзавца, который кричал свои слова, спрятавшись за директором, но сильные руки парня держали его мёртвой хваткой.       — Да что вы говорите! Прямо напал на вас? Что-то я ничего такого не видел. — Незнакомец явно насмехался над Хваном. Он развернул Чона и подтолкнул в сторону испуганной Ари, которая от волнения сжимала свои маленькие кулачки. А сам засунул руки в карманы и встал перед мужчиной, доставая из кармана телефон. — Ничего такого не было, и вы не сможете этого доказать. А вот я могу. Всё записано вот здесь. Каждое ваше слово, каждое оскорбление. Я сам напишу на вас заявление о том, что вы оскорбляли ребёнка самым низким и мерзким образом. И это при том, что всё произошло из-за вашего сына, который за три месяца учёбы уже всех достал своим поведением. Думаю, когда полиция начнёт разбираться, другие родители тоже захотят высказаться. А насчёт вашей работы... Уверен, в мэрии будут не очень рады, когда узнают, что вы за человек на самом деле. Я позабочусь об этом.       — Ты мне угрожаешь? — Хван посмотрел на парня с презрением и какой-то брезгливостью. — Ты? Мне даже слушать тебя противно, извращенец! Мерзкие геи! Да таких, как вы, изолировать надо!       Чонгук поправлял волосы Ари и одновременно следил за происходящим. Он так и застыл с резинкой дочери в руках. Чон уже дважды сталкивался с этим типом в кабинете директора. Ари и Джину с первых дней не поладили, и Чонгуку частенько приходилось срываться с работы и ехать в школу. Поэтому он знал, насколько гнилой человек этот мужчина. Но до сих пор тот не позволял себе столь откровенных оскорблений. Это было что-то новое. Чонгук шагнул вперёд, немного сузив глаза и склонив голову набок.       — Что ты только что сказал? А ну повтори!       Хван громко сглотнул, пытаясь сохранить маску храбрости, но всё же сделал шаг назад.       Но рука незнакомца в третий раз остановила Чона, преградив путь.       Низкий, хриплый голос незнакомца зазвучал спокойно. Вначале. Но с каждым словом он набирал силу и становился всё громче и угрожающее, под расширяющиеся от страха глаза Хвана.       — Уголовный кодекс Республики Корея. Статья 283, пункт 1. Запугивание другого лица причинением вреда жизни или телу. Угроза физической расправой. Наказание: лишение свободы на срок до трёх лет или штраф до пяти миллионов вон. Статья 260. Жестокое обращение с детьми. Хотя удара не последовало, сам агрессивный жест, направленный на ребёнка, уголовно наказуем. В этом кабинете есть камера, и полиция запросит эти записи как доказательство. А если сюда добавить травму, которую получила Ари, будет полный комплект. И не важно, что это не Джину ударил её. Она пострадала в конфликте, зачинщиком которого является ваш сын. Так как Джину всего шесть лет, за его действия как родитель ответственность несёте именно вы! Наказание: лишение свободы на срок до одного года или штраф до двух миллионов вон. Статья 311. Оскорбление. Словесные нападки. Публичное выражение абстрактных суждений или унизительных оценок, порочащих внешнюю репутацию человека, без указания конкретных фактов. Наказание: лишение свободы на срок до двух лет или штраф.       У меня есть свидетели, видео- и аудиозапись. Уверен, после встречи с другими родителями доказательств у меня будет ещё больше. Мне даже не нужно идти в мэрию. Они сами всё узнают из новостей: «Важный чиновник мэрии Сеула...»       — Вы... вы... — Хван Мун побагровел так, что казалось, ещё секунда — и его хватит удар. Его надменность таяла, как снег под солнцем. Он пытался казаться важным чиновником, а теперь стоял перед фактом: если продолжит, то его карьера, репутация, свобода окажутся под угрозой.       — Вас проводить или сами удалитесь?       Хван Мун открыл рот, закрыл, развернулся, схватил за руку Джину, который с самого начала тихо сидел в углу, и вылетел из кабинета, чуть не сбив с ног застывшего Чонгука.       Как только дверь захлопнулась, маленькая девочка бросилась в объятия парня.       — Папа!       Незнакомец присел, поймал дочку, которая повисла у него на шее, и поднялся с ней на руках. Девочка тихо заплакала, спрятав лицо на широкой груди отца. Тот успокаивающе погладил её по спине, прижимая к себе, и поцеловал в макушку, что-то шепча на ушко, на что девочка отвечала кивком.       В кабинете повисла тишина. Ари посмотрела на отца и улыбнулась — кривовато, но улыбнулась.       Директор Пэк шумно выдохнул и опустился в кресло, ослабил галстук и прикрыл веки. Затем он с благодарностью посмотрел на парня:       — Спасибо, Тэхён! Только ты мог так спокойно заставить его остановиться. Четыре месяца как начался учебный год, а я уже потерял счёт, сколько раз он приходил в этот кабинет жаловаться. Я думал, в этот раз без драки не обойдётся. Спасибо, сынок.       Парень выпустил дочку из объятий, и та сразу вернулась на диван, к Ари. Они тут же снова взялись за руки и улыбнулись друг другу.       Парень следил за детьми любящим взглядом, но слова директора всё же услышал.       — Не за что, господин Пэк. Да, он не самый приятный собеседник. Я впервые видел его, но мне этого хватило.       Незнакомец обернулся к Чонгуку, который до сих пор был под впечатлением от речи парня. Он с интересом посмотрел на Чона.       И Чонгук завис.       Потому что таких красивых глаз он не видел никогда. Тёмных. Глубоких. Спокойных, как океан перед штормом. И в них было что-то... что-то, от чего внутри всё перевернулось.       — Вы, кажется, отец этой маленькой воительницы? — спросил Тэхён. Губы дрогнули в искренней улыбке. Он протянул руку Чону. — Ваша дочь сегодня спасла мою Наби. Боюсь, мы в неоплатном долгу перед ней. Она у вас настоящий боец. Кстати, меня зовут Тэхён. Я отец Наби.       Чонгук наконец-то смог оторваться от глаз напротив и пожал протянутую руку. Но ответить ему не дал удивлённый директор Пэк.       Пока Тэхён говорил, мужчина хмурился, что-то обдумывая. Затем он повернулся к ним:       — Так! Стойте! Вы сейчас серьёзно? Это не игра? Не розыгрыш? Хотите сказать, что вы впервые видите друг друга? Тэхен и Чонгук в недоумении переглянулись. Они никак не могли понять, почему директор так удивлён. Сеул — большой город, а не маленькая деревня, где все знают друг друга.       Мужчина всё ещё сверлил их недоверчивым взглядом.       — А почему вы так удивляетесь? Наши дети только несколько месяцев как начали тут учиться. Это же нормально. Что в этом такого? — не выдержал Чонгук.       Тэхен молчал, но его взгляд ясно давал понять, что он тоже не понимает причину такой реакции директора.       Мужчина ещё несколько секунд смотрел на них, словно хотел прочесть их мысли. Затем озадаченно посмотрел на девочек и попытался собраться с мыслями.       — Так, вы говорите, что впервые встретились сегодня здесь? — Чон и Тэхен утвердительно кивнули. — И до этого не знали друг друга? И вы не... Это... Чёрт! То есть вы не в отношениях?       — Что?       — Какие отношения?       Тэхен и Чонгук выдали одновременно. Их лица выражали такое удивление и шок, что директору Пэку стало очень неловко за свой вопрос. И без того смущённый мужчина стал совсем красным со стыда. И он попытался оправдаться перед парнями, которые смотрели на него как на ненормального.       — Но... Но Ари сказала, что Наби её сестра! А когда она увидела Тэхена, очень обрадовалась. Господин Хван спросил, кто он такой, а Ари сказала, что это папа её сестры. И я... И мы... Этот Хван сказал... Боже, какой стыд! Тэхен, господин Чон. Извините меня, ребята. Этот Хван совсем меня запутал...       Тэхен понимающе покачал головой:       — Так вот что Хван имел в виду, когда говорил про геев и изоляцию...       — Ари! — Чонгук удивлённо повернулся к дочери. — Почему ты соврала?       Ари набрала воздух в грудь, как перед прыжком в воду, и выпалила:       — Папа! Джину всё время дразнит Наби за то, что она носит в пенале фотографию Тани. Это собака Наби. Совсем маленькая. — Ари объясняла с таким видом, словно речь идёт о спасении планеты. — А сегодня он залез в её сумку, вытащил эту фотографию и не отдавал. Наби не такая сильная и не могла забрать у Джину фотографию силой. А я смогла. Правда, ударилась о край парты лицом, когда свалила Джину на пол. Но ему досталось больше — у него шишка на голове. — Она гордо вздёрнула носик, довольная проделанной работой. Но, увидев отца, который стоял, скрестив руки, и строго смотрел на неё, она воскликнула: — А что я должна была сделать? Наби моя подруга. Самая-самая близкая подруга! — При этих словах Ари сжала руку Наби ещё крепче. — Джину сказал, чтобы я не лезла в чужие дела. Вот я и сказала, что мы не чужие, а сёстры.       Пока Ари «давала показания», Наби, иногда всхлипывая, стояла рядом и крепко держала её за руку. И получала от Ари ласковое: «Не реви».       После объяснения Ари все недостающие пазлы встали на место. Директор попросил секретаршу сделать им кофе, а та вместе с напитками принесла и сплетни.       — Господин Хван был очень расстроен, когда уходил. Мы столкнулись в коридоре, и я услышала, как он говорил по телефону, что ему срочно нужен адвокат.       Тэхен еле заметно улыбнулся одним краем губ. Но Чонгук увидел это.       Директор Пэк отослал девочек в приёмную под присмотр женщины, пока они обсуждают дела. Он подождал их ухода, затем повернулся к Киму.       — Ты сильно задел его. Уже ищет адвоката. Надеюсь, хоть месяц не увижу его рожу. Совсем достал меня своими истериками каждую неделю. Да не сидите вы так. Пейте кофе, пока совсем не остыл. У Давон он очень вкусно получается... Даа. Ты молодец, Тэхен. Мне в такой момент даже в голову не пришло бы записывать его на телефон. Только есть один небольшой момент. Что ты собираешься делать с записью? Пойми меня правильно, сынок.       Тэхен сделал глоток скорее из вежливости — сам он кофе не любил вообще. А вот Чонгук с удовольствием пил и внимательно следил за парнем, который его сильно заинтриговал. Директор сделал паузу, чтобы правильно сформулировать свои мысли.       — Ты знаешь, что эта школа — моя жизнь, моё детище. Я так старался не допустить буллинга и травли в своей школе. Пресекал малейшие попытки. И добился этого. Ничего подобного здесь нет даже в старших классах! Ты учился тут, знаешь даже лучше меня. А тут этот Джину решил идти по стопам старшего брата. Его брат учится в другой школе и стал настоящей проблемой. Но из-за отца ничего не могут сделать... Я не хочу скандалов. И я готов даже давать показания как свидетель, если ты или господин Чон решите действительно довести дело до полиции. Но... такое дело точно станет ударом по репутации нашей школы. Может, мы можем решить этот вопрос как-то по-другому? Без записи?       Чонгук уже хотел сказать, что не намерен обращаться в полицию. Его остановил тихий смех Тэхена. Парень смущённо смеялся, прикусив нижнюю губу.       — Её нет. Записи. Никакой записи нет.       В кабинете повисла тишина. Директор Пэк замер с чашкой у губ. Чонгук нахмурился, пытаясь понять, правильно ли он услышал.       — Как?       — Что?       Тэхен уже не скрывал свой тихий смех:       — Мне тоже в голову не пришло. Я же не мегамозг. Я просто блефовал. Люди такого типа признают не правду, а статус. И я решил поставить под удар его статус. И он поверил.       Все замолчали. Тэхен был прав насчёт Хвана. Как только тот почувствовал опасность для своей репутации и работы, сразу же сдался.       Директор Пэк шумно выдохнул и облегчённо откинулся назад.       — Фух. Хорошо, что этот Хван поверил тебе. Ты говорил очень убедительно.       Чонгук всё больше поражался смекалке парня. Тот действительно вёл себя, как прокурор в зале суда. Чон был очень впечатлён его речью:       — Хвана чуть удар не хватил, когда он слушал про наказания и штрафы. Нам повезло, что Тэхен оказался юристом.       Тэхен и директор с улыбкой переглянулись.       — Вообще-то я ветеринар...       От удивления Чонгук не смог найти нужные слова. Тэхен, заметив его замешательство, улыбнулся и пояснил:       — Я окончил юридический, но никогда не работал. Сразу же поступил на ветеринара. И до сих пор не пожалел.       Директор утвердительно кивнул:       — Да, Тэхен у нас с детства любит животных.       У выхода из школы их ждал Хосок. Чонгук ещё в приёмной получил сообщение от брата, что тот приехал.       Ари с весёлым криком помахала дяде и потянула Наби за собой — знакомить со своим «дядей Хо». Та посмотрела на Тэхена и только после кивка отца побежала за подругой.       Пока Тэхен и Чонгук спокойно шли к ним, Ари успела всё рассказать. Но рассказала всё в своём стиле — так, что на лице бедного Хосока застыл шок вперемешку с недоумением.       Пришлось ему всё объяснять нормально, пока тот не стал звонить в полицию.       Мужчины ещё минут пятнадцать разговаривали у машины. У них оказалось очень много общих интересов. И уже через пять минут все трое перешли на «ты» и чувствовали себя так, словно сто лет знают друг друга.       В это время девочки сидели на заднем сиденье джипа и что-то серьёзно обсуждали.       Наконец пришло время ехать. Тэхен позвал Наби, и та вышла из машины вместе с подругой. Ари подошла к отцу и выдала то, от чего у Чонгука и Хосока челюсть отвисла:       — Пап, можно я поеду с Наби? Мы вместе будем делать уроки. Она поможет мне с математикой. Она лучшая в классе. Можно? Скажи «да»! Ну пожалуйста, пожалуйста...       — Ооо...       Чонгук не знал, что и сказать. Ари впервые сама заговорила об уроках...       — Наби действительно хороша в математике. Если ты не против, то я буду только рад. — Тэхен погладил по голове дочку, забирая её рюкзак.       Чон был рад, что у Ари есть такая подруга, но, вспомнив про Сону, с подозрением посмотрел на девочку.       — Я не против... Но скажу заранее: она не любит математику...       Тэхен рассмеялся — в который раз за их встречу заставляя Чонгука зависнуть.       — Чонгук, если ты думаешь, что она будет использовать Наби как калькулятор, то сильно ошибаешься. Наби физически очень хрупкая, но характер у неё стальной. Она скорее из Ари математика сделает, чем подскажет ей хотя бы один правильный ответ.       С его слов все облегчённо рассмеялись.       Тэхен посадил девочек в свою машину и первым выехал на дорогу. За ним двинулся джип Чонгука.       Оказалось, что Тэхен живёт недалеко от школы, на тихой красивой улице рядом с маленьким парком. Договорились, что Чонгук заедет за Ари через два часа. А Тэхен проследит, чтобы та точно не смогла провести Наби.       Пока ехали обратно в зал, Хосок вытащил из коробки несколько салфеток и протянул Чонгуку.       — Держи, вытри рот.       Чонгук машинально вытер губы и только увидев чистую салфетку и давящегося от смеха брата, который еле сдерживал себя, нахмурился. Посмотрел в зеркало и ничего не увидел:       — Что?       — Просто у тебя слюни текут после встречи с Тэхеном.       — Дурак!       Чонгук швырнул салфетки в брата, который уже вовсю хохотал, держась за живот. Но про себя отметил, что совсем не сердится на Хосока. А ещё... с тех пор как расстались, он действительно только о Тэхене и думал. Но брату не обязательно это знать. Поэтому он постарался придать своему лицу максимально обиженное выражение.       Следующие полтора часа Чонгук честно пытался сосредоточиться на работе. Но мысли постоянно возвращались к тихому смеху, прикушенной губе, смущённому взгляду, а глаза следили за часами. Он застрял в ловушке непонятных чувств, которые ещё не мог идентифицировать. Работа не шла, часы тикали слишком медленно, а в голове — только один человек. Его рассеянное состояние заметили даже ребята, за спаррингом которых он должен был следить. Тренер Юн списал это на усталость и заменил его, отправив в кабинет.       Хосок больше не подкалывал младшего, но видел все его «тщательно скрытые» переживания. Он незаметно улыбался и качал головой, делая вид, что занят бумагами. Но был рад наконец-то увидеть, что Чонгук заинтересовался кем-то.       Дождаться конца у Чонгука не хватило терпения, потому что уж очень он «переживал за Ари». Ведь она впервые пошла в гости к друзьям. В конце концов Чонгук сдался. Он схватил со стола ключи и бросил Хосоку:       — Я скоро.       Старший покачал головой:       — Можешь не торопиться.       Дверь, в которую Чонгук позвонил с колотящимся сердцем, открыла... Ари.       — Папочка! Тут так интересно! Ты даже не представляешь! Идём в комнату Наби!       С таким громким приветствием девочка убежала по длинному коридору и скрылась в одной из комнат, пока Чонгук снимал обувь. Он даже не успел спросить, можно ли войти. Ари уже не было.       — Где Тэхен? Почему ты открыла дверь? Ари, стой! — проворчал он. — Как будто я знаю, где комната Наби...       Сняв наконец свои огромные берцы, Чонгук осторожно прошёл вперёд, не зная, кто ещё есть в доме. Он сразу же попал в просторную гостиную и застыл в оцепенении, не в силах даже вскрикнуть. От парализующего страха всё тело покрылось липким, холодным потом, а кислород покинул лёгкие.       В гостиной, на большом молочного цвета диване лежал не просто большой, а огромный чёрный волк с жёлтыми глазами, которые хищник не сводил с застывшего Чонгука.       Чонгук лихорадочно перебирал в голове варианты, как обезвредить животное, если оно надумает напасть. Волк словно специально в этот момент решил зевнуть, демонстрируя огромную пасть и острые клыки, способные перекусить бейсбольную биту, на которую Чонгук смотрел как на спасательный круг.       В конце коридора показался Тэхен с кухонным полотенцем в руках. Увидев Чонгука, он, вытирая на ходу руки, поторопился к нему. За ним показались девочки.       Чон поднял руку, чтобы предупредить об опасности, хотя понимал, что животное явно оказалось здесь не случайно.       — Чонгук! Ты уже приехал? Я даже не слышал звонка.       Тэхен подошёл к застывшему парню и тепло улыбнулся. Чонгук попытался улыбнуться в ответ, но получилось слишком натянуто. Проследив за беспокойным взглядом своего гостя, Тэхен увидел на диване хищника, который внимательно следил за ними.       — Фер! Опять ты за своё! А ну на место, безобразник!       Животное проскулило как щенок и виновато посмотрело на Тэхена. Чонгук поражённо следил, как Наби подошла к волку и начала толкать его к коврику у окна.       — Фер! Я же только недавно пылесосила диван! Давай, иди на место! Ну вот! Опять везде шерсть! Папа, ну скажи ему!       Фер послушно, но с обидой в глазах перебрался на коврик. Посадив мохнатого на место, девочки, смеясь, снова исчезли в коридоре.       Тэхен явно заметил шок Чонгука и забавлялся его видом.       — Чонгук, пойдём на кухню. Я готовлю девочкам поесть.       Проследовав за хозяином квартиры, Чонгук попал в довольно большую комнату, которая была разделена на зоны кухни и столовой.       Тэхен усадил Чона за стол и продолжил выкладывать на тарелки ризотто — от него поднимался просто невероятно вкусный аромат. Поэтому Чонгук не смог отказаться от предложения поужинать вместе. И наблюдал за Тэхеном, который накрывал на стол. На нём был свободный свитер и домашние штаны. Чонгук почему-то засмотрелся на то, как мягко падает свет от спотов на его плечи.       Через пару минут все уже сидели за столом. Девочки умудрялись есть и одновременно болтать без остановки.       В это время на кухню прикатился какой-то пушистый комок шерсти, который оказался маленьким шпицем.       — Папа! Это Тани. На самом деле его зовут Ёнтан. Но Наби зовёт его Тани. Он такой милый и смешной! — выпалила на одном дыхании Ари и как ни в чём не бывало вернулась к обсуждению чего-то «важного».       — Ты же не испугался этого проказника Фера? — Тэхен лукавым взглядом спросил гостя, который наконец-то расслабился.       Чонгук посмотрел в эти неописуемо красивые глаза, что смотрели на него с игривостью ребёнка.       — Честно? — он прищурил глаза, отвечая ему тем же. — Очень испугался. Сначала даже подумал, что это волк. Тэхен, это же собака?       Он с надеждой посмотрел на хозяина дома. Тэхен немного замялся.       — Ну... почти. Фер — волкособ. Гибрид аляскинского маламута и канадского волка. Мне его подарил один знакомый канадский пограничник. Они используют их как военных собак на границе. Не смотри, что он такой мохнатый. Фер ещё щенок, всего семь месяцев. Он совершенно не опасный и очень добрый.       Чонгук еле проглотил кусок, вспомнив габариты животного.       «Щенок? Он что, ещё будет расти? Куда больше?»       Но постарался не выдать своих мыслей, поэтому шутливо задал другой вопрос:       — А Фер — это сокращение от Фердинанда?       Тэхен уже успел насыпать корма в миску Тани, который громко хрустел в углу.       — Что? Нет. Фер — это сокращение от Люцифера.       — Люцифер... Да, более подходящего для него имени сложно было бы придумать.       Тэхен искренне рассмеялся. Таким заразительным, по-детски искренним смехом, заставляя сердце Чонгука биться ещё чаще. И Чон в который раз за сегодня поймал себя на том, что тонет.       — Тэхен, ты такой... такой необычный человек. Ветеринар, но выступаешь как настоящий прокурор. Вместо собак дома держишь огромного волка и называешь его добрым щенком. И готовишь безумно вкусное ризотто! Прямо заинтриговал меня. Ты — загадка.       «Которую я бы хотел разгадать», — пронеслось в голове.       — Надеюсь, в хорошем смысле.       Тэхен прикусил губу и густо покраснел, поняв, как двусмысленно прозвучали его слова. Он быстро встал и начал убирать тарелки за девочками, которые, поужинав, убежали в комнату, радуясь, что Чонгук вроде не торопится забирать Ари и уезжать.       А Чонгук, довольный произведённым эффектом, улыбнулся, следя за Тэхеном. И уже не боялся признаться себе, что этот парень его сильно зацепил. И, кажется, оооочень сильно.       Тэхен приготовил им кофе, и они перешли в гостиную. Не было никакой неловкости или скованности, что обычно бывает между малознакомыми людьми.       Они так просидели ещё час. Темы для разговора даже не приходилось искать. Они словно всю жизнь знали друг друга, но почему-то всё забыли и сейчас пытались вспомнить. Химию между ними можно было чувствовать кожей. Она витала в воздухе плотнее, чем аромат ризотто и крепкого кофе. И это ощущалось так правильно.       Чонгук и Ари уехали достаточно поздно, чем девочки были очень довольны. Тэхен проводил их до машины и смотрел вслед джипу, пока тот не исчез за поворотом.       Чонгук следил за ним через зеркало до самого конца.       И каждый отлично понимал — это не конец. А начало. Начало чего-то очень хорошего.       С этого дня забирать девочек из школы в одно и то же время стало для Тэхена и Чонгука чуть ли не традицией. Помимо этого, парни иногда, просто чтобы выпить вкусного пива, ходили в маленький ресторанчик — потому что «больше нигде нет такого».       Иногда, когда у Чонгука было много дел, Тэхен подвозил Ари до работы отца. Так он познакомился с несколькими ребятами из зала, что не совсем радовало Чонгука. Однако, их знакомство очень быстро переросло в сильную «дружбу», и парни стали просто не разлей вода. Воздух вокруг них буквально вибрировал и искрил от недосказанных мыслей и скрытых чувств. Оба понимали, что это уже давно больше, чем просто дружба. Оба сгорали внутри, но молчали, боясь спугнуть, потерять.       Ари несколько дней в неделю после школы ехала к своей подруге делать вместе уроки. За это время они с Наби очень сблизились и действительно стали как сёстры. И самое удивительное — это работало. Учительница хвалила её и говорила, что та начала отвечать заметно лучше и меньше отвлекалась на уроках. Да и в фитнес-зале девочка за уроки садилась сама, чем очень радовала отца и дядю.       Хосок тоже подружился с Тэхеном и радовался каждой встрече с ним. А вот его знакомство с Фером прошло не так гладко. В тот день Тэхен привёз Ари к школе бокса, потому что Чонгуку пришлось уехать на пару дней, а старший был занят переездом офиса в новое место, где недавно закончился ремонт. Хосок, увидев машину Тэхена, подошёл поздороваться. И никак не ожидал, что из открытого окна высунется огромная чёрная волчья морда. Бедный Хосок чуть не упал от испуга, хотя быстро успокоился — он уже был наслышан об этом члене семьи Ким.       Директор Пэк, видимо, объяснил своей помощнице возникшее недопонимание, и та перестала странно пялиться на парней при встрече.       Чего нельзя было сказать о господине Хване. Тот затаил обиду и, видимо, поделился своими «знаниями» с другими родителями.       Изменения в отношении к себе со стороны остальных родителей первым почувствовал Тэхен. Вначале это был холодок равнодушия. Тэхен начал замечать, что на его приветствия не отвечают. Сначала он не обращал внимания на это. Мало ли, может, не услышали? Но когда такое начало повторяться на постоянной основе, это стало первым звоночком. Он сразу понял, кто стоит за создавшейся ситуацией. Кто трусливо прячется. Было неприятно, но он решил просто игнорировать их.       Но один вечер изменил всё. А точнее — один вопрос. Такой невинный, такой страшный.       Они с Наби после ужина вместе смотрели что-то по телевизору, когда девочка неожиданно спросила:       — Папа, а что такое гей?       Тэхену показалось, что пол под ним куда-то исчез, и он падает в темноту. Внутри всё задрожало и сжалось, но внешне он оставался невозмутимым.       — Откуда вдруг такой вопрос, Наби?       — Джину сегодня в классе сказал, что ты и дядя Чонгук — геи. И его друзья рассмеялись. Я спросила у них, что это значит, но, кажется, они сами не знали.       Тэхену понадобилось время, чтобы ответить максимально спокойно. Он должен объяснить, защитить, а не напугать.       — Геи — это люди, которые способны любить не только так, как другие. Не только то, что любят все. Но и то, чего другие не способны любить. Это немного сложнее объяснить. Поэтому люди, которые этого не понимают, просто смеются над ними и не принимают эту любовь. Вот, например, наш Люцифер. Ты же любишь его, несмотря на то, что он наполовину волк? — Наби, которая очень внимательно слушала отца, сразу закивала. — А вот другие не понимают этого. Считают это неправильным. Мол, как это можно любить волка? Это же дикое животное, хищник! Он опасен и не способен любить человека. Так они говорят. В это верят. И не понимают нашу связь с ним. Считают нас ненормальными за это. Но мы-то знаем, какой добрый и ласковый наш Фер. Мы знаем, что он боится грозы и прячется под твоей кроватью, ищет защиты у тебя. А другие думают, что это тебя надо защищать от него. Так же, как ты не понимала того старика, который приходил ко мне со своим больным пауком и очень переживал за него. То же самое с геями. Они просто любят. Немного по-своему. За душу. За сердце. А другие не понимают эту любовь и этих людей.       — Как русалки не понимали любовь Ариэль к обычному человеку, у которого не было хвоста? Даже если он принц?       — Да. Точно так же.       Наби больше ничего не сказала. Просто села ещё ближе к отцу и прижалась к его груди. Когда же настало время идти спать, она крепко обняла шею Тэхена и прошептала:       — Папа, я всегда буду понимать тебя. Даже если ты будешь любить змею, крокодила и... даже этого противного Джину. И никогда не буду смеяться над тобой.       Тэхену стоило огромного труда не заплакать. От сдерживаемой ярости к тем, кто травил детские умы. И от гордости, что у него есть такая дочь, как Наби.       Утром Тэхен отвёз Наби в школу раньше обычного. Он всю ночь не спал и думал о том, как остановить поток яда, в который могут вылиться эти слова.       Дети только начинали приходить, но Тэхен не обращал на них внимания. Он ждал четверых конкретных учеников и их родителей. И вот наконец двое из них показались у ворот, но не стали заходить. Дожидались, пока придут остальные. Они стояли и разговаривали, пока их дети бегали.       — Папа, отец Наби хочет что-то сказать нам всем.       Все четверо обернулись и увидели своих сыновей. За спинами детей стоял Тэхен, который привёл их к родителям. Дети с интересом смотрели на взрослого, который сказал, что хочет кое-что объяснить их родителям.       Глаза Хвана сразу забегали по лицам других взрослых, с которыми он совсем недавно поделился «своими подозрениями».       — В чём дело? Что тебе надо от детей? — запищал мужчина, прекрасно понимая, что именно происходит.       Но Тэхен был как скала — холодным и непробиваемым.       — Хочу объяснить детям кое-что. То, что вы забыли объяснить им. А именно — кто такие геи.       Среди родителей прошёл гул возмущения, который стих под строгим и давящим взглядом Кима. Тэхен говорил сквозь сжатые зубы, но максимально спокойно. Как судья, зачитывающий приговор.       — Вы же совсем не следили за своими словами, когда сплетничали при детях. Так вот, ребята. Слушайте внимательно. Все люди любят. Не важно кого. Маму, папу, учителя, друга, героя из фильмов, своего питомца. Геи тоже любят. Но любят даже тех, кого другие не могут любить. Кого именно? Не важно. Это их личное дело. Это никого не касается. Но эта любовь не делает их плохими, опасными или мерзкими. Знаете, кто на самом деле самые плохие, мерзкие и опасные люди? Сплетники! Трусливые, злые пустозвоны, которые суют свои носы в чужие жизни, наговаривают, обвиняют, придумывают про других гадости. Ломают жизнь другим. Потому что сами не способны искренне любить. Они прямо как заразная болезнь. Плесень, которая всё портит. Вот такие люди и есть плохие и опасные. Они ядовитые. От них только проблемы и вред. Их никто не любит и не уважает. Поняли меня? Держитесь от таких людей подальше, если не хотите заразиться. И в следующий раз, когда будете смеяться, сначала подумайте, действительно ли это смешно. Договорились?       Оказалось, дети очень внимательно слушали Тэхена. И ответили почти хором, даже не подозревая, что только что получили прививку от гомофобии:       — Да, договорились, господин Ким!       Тэхен с улыбкой погладил по голове каждого и повернулся к их родителям. Но уже ледяным взглядом.       — Надеюсь, и с вами мы договорились. Клевета и распространение ложной информации, способной навредить человеку физически или психически, уголовно наказуемы. Спросите у господина Хвана. Он отлично информирован об этом. Услышу ещё одну гадость — разговаривать мы будем в суде. Хорошего дня.       Этими словами Тэхен развернулся и зашагал к воротам твёрдой походкой и с поднятой головой.       Заводя мотор, в боковое зеркало он увидел Чонгука, который только подъехал и сразу заметил машину Кима. Тэхен с сжимающимся сердцем посмотрел на Чона, который, проводив Ари, явно собирался подойти к нему. Но Тэхен не стал ждать. Шумно вздохнув, под недоумевающий взгляд Чонгука, он покинул территорию школы, набирая скорость.       Тэхен ехал уже минут тридцать. Не важно куда. Просто вперёд. Успел нарушить несколько правил и, скорее всего, заработал штраф. Плевать!       Сигнал сбоку оторвал его от мрачных мыслей. Он остановил машину у тротуара. Руки дрожали, голова болела. Но сердце болело ещё больше. Просидев пару минут, тяжело дыша, он сорвался. Буквально зарычал, ударив кулаками по рулю. Маска спокойствия и невозмутимости слетела, обнажая боль, страх и отчаяние.       — Какой же ты идиот, Ким Тэхен! И такой эгоист!       Тэхену с первого дня понравился этот накачанный парень с детскими чертами лица. Такой сильный, красивый и застенчивый с ним. И совсем не умеющий скрывать свои эмоции.              Тэхена не смущал его интерес к Чонгуку. Он был бисексуалом, и такие чувства не пугали его. Пугало другое. Что, если Чон узнает? И пугало не то, что его могут одним ударом размазать по асфальту. Даже не то, что могут отвергнуть.       Презрение, брезгливость в любимом взгляде. Ненависть вместо уже привычной радости при встрече. Вот что пугало его больше всего.       «Это Корея! Здесь самое гомофобное, консервативное общество. Тебя не поймут. Не примут. О чём ты вообще думаешь?! Ты просто эгоист! У тебя есть Наби, которая первая пострадает от этого. И Чон! Ему тоже достанется! И он даже не поймёт, из-за чего. И Ари!       Ты смог поставить на место четырёх сплетников. И должен остановиться, чтобы не создавать новых проблем.       Так будет лучше для всех. А чувства... Чувства, что готовы взорваться внутри...       Я спрячу их глубоко в своём сердце. Похороню там, где никто не узнает о них.       Так будет правильно».       Он закрыл влажные глаза, сжимая кулаки до побеления.       Выдох. Глубокий, болезненный.       «Да. Так будет правильно. Наверное».       Тэхен оглянулся вокруг. Незнакомый район. Он даже не помнил, как оказался здесь.       Заводя мотор, он уехал прочь, оставляя душу в переулке незнакомого района. Уехал уже пустой, с похороненными чувствами.

***

      Чонгук решил признаться Тэхену в своих чувствах. Прямо так, утром. Но Тэхен уехал, не дождавшись его. На звонки не ответил. Потом написал, что у него срочный вызов.       На выходные Тэхен и Наби уехали в Тэгу, к бабушке. Увидеться не получилось.       А сегодня...       Тэхен отменил занятия по боксу, которым недавно решил заняться. Так, для себя. Чонгук лично тренировал его. Первое занятие больше напоминало цирк двух клоунов. Они больше дурачились и смеялись. Но к последующим занятиям Тэхен подошёл весьма серьёзно.       Но сегодня позвонил и отменил. Не сегодняшнее занятие, а вообще.       Даже Хосок заметил, что всегда позитивный Тэхен стал каким-то замкнутым. Он подвёз Ари к фитнес-залу и сразу же уехал. Ведь обычно он минут двадцать болтал с Хосоком, заходил поздороваться с ребятами. Хотя по рассказам Ари, дома он вёл себя как обычно.       Чонгук чувствовал, что тот как будто отдаляется. В те редкие моменты, когда они всё же сталкивались у школы, Тэхен смотрел на него с такой тоской и болью, что у Чонгука внутри что-то обрывалось. Он чувствовал, что Тэхен тоже тянется к нему, хочет остаться, но в итоге уходит. И не мог понять причину.       Чонгук сегодня почти на сорок минут раньше приехал за Ари. Хотел подловить Тэхена, который на этой неделе стал неуловим. Вчера Чонгук набрал его с нового номера. И оп — Тэхен ответил сразу. И тем самым подтвердил подозрения мужчины: Тэхен избегает его! В этом не было уже никаких сомнений. Разговор был тяжёлым. Чонгук спрашивал, давил — Тэхен отрицал, молчал, придумывал отговорки. В итоге полчаса разговора — и всё равно никакой ясности.       Но Хосок пару дней назад рассказал об одном случае в школе бокса. Один из ребят, мальчик лет десяти, приехал с отцом, собрал из шкафчика вещи, чуть ли не со слезами на глазах. Отец мальчугана, хороший мужчина средних лет, не стал врать и максимально уважительно объяснил причину, хотя ему было очень неловко говорить об этом:       — Я очень уважаю вас, и Чонгука как тренера. И очень доволен его профессионализмом. Но... Я не знаю, как это выглядит в глазах других, но я видел Чонгука с тем симпатичным парнем несколько раз в зале тренировок. Мне уже сорок лет, и я могу отличить дружбу от чего-то более личного и глубокого. У меня только один ребёнок, и я хочу, чтобы он рос в окружении, соответствующем нашим традиционным понятиям об отношениях. То, что происходит в личной жизни тренера Чона, меня не касается. Сразу видно, что он человек современных взглядов. Но своего сына я хочу держать подальше от этой современности. Чонгук — хороший человек. Я надеюсь, он будет счастлив. Но я не хочу, чтобы мой сын стал свидетелем такого варианта счастья.       — Может быть, Тэхену тоже кто-то сказал нечто подобное? И он испугался? — предположил Хосок. — Я знаю, что Тэхен не трус. Но он в первую очередь отец, а уже потом ветеринар, юрист, друг... Если бы мне очень хотелось заняться чем-то, от чего могли бы пострадать вы, ты, родители, Ари, я бы отказался от этого желания.       Эти слова брата врезались в мозг Чонгука острым ножом. Он вспомнил реакцию директора Пэка, секретарши и слова Хвана.       И Наби сказала Ари: на днях отец очень рано привёл её в школу, а потом долго говорил во дворе с их одноклассниками и их родителями. А ещё Ари добавила, что Джину с друзьями больше не лезут к ним.       Тэхен по телефону на все слова Чонгука приводил тысячу отговорок. Даже когда Чон разозлился и повысил голос, он молчал.       И вот — звонок. Дети вышли из здания. Ари подбежала к отцу и сказала, что Наби забрала тётя и выходные она проведёт у них.       Чонгук знал эту женщину. Тэхен знакомил. Очень похожа на сестру, маму Наби, которую Чонгук видел на свадебной фотографии Тэхена с женой, что стоит в гостиной.       В фитнес-зале Хосок положил перед Ари поднос с обедом. А сам взял младшего за локоть и отвёл в сторону, чтобы девочка не слышала их.       — Хочешь сказать, Наби будет у тёти все выходные?       — Да. Тётя девочки сама привезёт её в школу в понедельник.       — Получается, что Тэхен сейчас дома один? — Чонгук кивнул. — Тогда какого хрена ты тут стоишь и фигнёй страдаешь? Езжай к нему и поговори с ним лицом к лицу. В конце концов, мужики вы или нет?       Чонгук на всякий случай сначала заехал в ветклинику, что находилась в квартале от дома Тэхена. Из пятиминутного разговора с двумя помощниками Кима стало ясно, что никуда его срочно не вызывали, никакого завала на работе нет, и он несколько дней неважно себя чувствует, поэтому без необходимости из дома не выходит.       В дверь Чон стучал с таким же волнением, как и в первый раз, если не с бо́льшим. Звуки шагов послышались только после третьего раза. Тэхен открыл и растерялся, увидев Чонгука.       Одного взгляда на Кима хватило, чтобы понять — парень действительно болен. Лицо Тэхена пылало алым цветом, под глаза легли чёрные тени. Он стоял в чёрной пижаме и весь выглядел помятым.       — Чонгук? Что ты тут делаешь?       — Да так. Решил навестить одного упрямого и, кажется, больного ветеринара, который наслушался чьей-то болтовни, сделал себе хреновые выводы, принял решение за всех и вот уже третью неделю играет со мной в кошки-мышки. — Чонгук говорил хриплым, томным голосом, смотря прямо в глаза Тэхена с таким желанием и любовью, что парень застыл от неожиданности. Чон не стал ждать приглашения, подошёл вплотную к Тэхену. Тот начал пятиться назад, пока не упёрся в стену, а Чонгук оказался слишком близко перед ним и положил руки на талию парня.       — Не знаешь, где я могу найти этого красавчика? Мне нужно срочно поговорить с ним. Очень срочно. Или я взорвусь к чёртовой матери.       Последние слова он шепнул почти в ухо прижатого к стене Кима, который от такой близости задрожал, кожа покрылась мурашками. Ноги предательски подкашивались, а весь кислород куда-то пропал.       Тэхен попытался притвориться, что ничего не понимает. Он положил руку на мускулистую грудь Чона и попробовал сдвинуть эту скалу и выйти из ловушки.       — Гуки! Что ты несёшь? Отойди, заразишься ещё.       Но Чонгук был готов к этому. Он видел бегающие глаза Тэхена. Он чувствовал дрожащее в его руках тело, которое отзывалось на ласки его пальцев. Чувствовал растущую слабость парня от его действий и стук чужого сердца.       Тело не врёт.       Глаза не врут.       Сердце не врёт.       Он не сдвинулся. Наоборот — крепко сжал Тэхена в объятиях. Наклонился к желанным губам, смотря прямо в глаза.       — Господин Ким, сокрытие важных чувств и ложные отговорки любовно наказуемы! Вы же в курсе этого? Наказание — любить, пока глупости, забитые в голову, не исчезнут и не примут предложение встречаться. Выполнять сразу же.       Последние слова растаяли в горячем поцелуе, на который почти сразу же ответили с таким же пылом. Они целовались, кажется, вечность. Жадно, отчаянно, впервые. Тэхен болен, ослаблен, но даже так он отвечал на поцелуй страстно, голодно.       Желание захлёстывало каждую клетку, каждый нерв их тел. Они не могли оторваться друг от друга. Слишком долго ждали.       Руки Чонгука скользили по спине Тэхена под пижамой, чувствуя горячую кожу. Тэхен таял в руках любимого, его пальцы зарывались в волосы Чона, тянули, прижимали ближе. Из горла Кима вырвался хриплый стон, когда Чонгук пахом прижался к его возбуждению. Они оба теряли голову. Воздух заканчивался, но они не хотели останавливаться. В этом поцелуе заключались весь их страх, вся боль, всё ожидание, вся любовь...       Мысли отключились. Осталось только чувство: «Мой. Навсегда».       Поцелуй продолжался, но Чонгук почувствовал, как Тэхен дрожит не только от желания, но и от слабости. Он слегка отстранился, провел ладонью по его пылающей щеке, посмотрел в глаза. Лбы соприкоснулись. Оба дышали часто, прерывисто. Глаза были открыты, они смотрели друг на друга в упор.       Чонгук провел большим пальцем по нижней губе Тэхена — влажной, припухшей от поцелуев.       — Ты горишь... — прошептал он хрипло. — Тэхен, ты болеешь.       Тот помотал головой и потянулся обратно к губам.       — Плевать. Не останавливайся. Пожалуйста.       Чонгук мягко прижался к горящим губам. Тэхен закрыл глаза на секунду, словно не верил, что это реальность.       — Ну что, господин Ким, — голос хриплый, с усмешкой, — вы принимаете моё предложение встречаться? Или мне ещё и по уголовному кодексу пройтись?       Тэхен рассмеялся сквозь поцелуй:       — Даже после всего? После того, как я вёл себя как последний идиот?       Чонгук усмехается:       — Самый красивый идиот в мире, которого я люблю. Ты так и не ответил на мой вопрос.       — Принимаю. Конечно, принимаю.       — Я люблю тебя, Ким Тэхен. Если бы ты знал, как сильно.       — Я тоже, — прошептал Тэхен. — Я тоже тебя люблю. Прости, что убегал. Прости, что молчал. Я боялся... за тебя, за Наби, за Ари...       Чонгук поцеловал его в лоб:       — Тш-ш-ш. Я знаю. Всё знаю. Но теперь важно совсем другое! Вылечить тебя до приезда Наби.       Так непривычно было просыпаться с тёплым, любимым человеком в объятиях. Вот так. Тело к телу. Кожа к коже.       Тэхен ещё спал. Температура пришла в норму только к утру. Чонгук сбегал в аптеку, купил особые ингредиенты и приготовил ему свой испытанный годами «бомбический» коктейль:       — Фу-у. Я не буду пить это! Чонгук, ты хочешь добить меня! Ты вообще пробовал эту гадость? У меня вирус. И я сам себя вылечу. Если ты забыл, то напоминаю: я почти врач...       — Пей. Этот вылечит любую заразу. Гарантирую. Это панацея всех спортсменов. Не спорю, вкус дерьмовый. Но эффект бомбический. Были моменты, когда через пару часов у тебя очень важный бой, а тебя трясёт, знобит. В общем, дико колбасит от температуры. Тогда только этот коктейль и спасал. Выпил — и через час ты уже человек, и можно на ринг. Пей, говорю.       — Если я отравлюсь этой твоей панацеей...       — Тэхен! Выпей уже!       Вот так, уговорами и угрозами, он заставил-таки Тэхена выпить эту бурду.       Теперь этот ходячий Уголовный кодекс тихо сопел в его объятиях, уткнувшись носом в шею Чонгука.       Чонгук посмотрел на часы. Десять. Нужно было приготовить завтрак. Есть Тэхен вчера отказался, сказал, что еле смог слегка позавтракать. Значит, проснётся голодным как волк.       «Волк! Фер! А он где? Его же тоже надо кормить, пока не решил ломиться в спальню».       Вставать, отпускать из рук мягкое тело совсем не хотелось. Но надо.       Чонгук осторожно вытащил руку из-под головы Тэхена. Тот что-то пробормотал тихо и перевернулся, обняв подушку, даже не просыпаясь.       Чонгук тихо, на цыпочках вышел из спальни и закрыл дверь. Но стоило ему повернуться, как он, подпрыгнув, чуть не закричал от испуга. Перед ним лежал Фер со своей пустой миской и смотрел на выходящего из комнаты Чона.       — Твою мать, Фер! Какого хрена ты тут лежишь? Так можно человека до инфаркта довести! И не пялься так на меня! Тэхен болен. И кормить тебя сегодня буду я. Так что или будешь слушать меня, или останешься голодным.       Фер смотрел на него внимательно, склонив голову набок. Затем встал, взял в зубы миску и направился на кухню.       Чонгук был в восторге. Это животное обычно игнорировало его команды и демонстративно показывало зубы, словно понимало, что вызывает у него мурашки этим. Но сейчас повёл себя как послушный пёсик. Видимо, он тоже понимает — хозяин болен, надо быть хорошим мальчиком.       За несколько месяцев близкой «дружбы» Чонгук успел запомнить распорядок в доме Тэхена. Поэтому первым делом наполнил миску Фера, налил свежую воду. Наби забрала Тани с собой, поэтому оставалось приготовить завтрак.       Включив чайник, он открыл холодильник. Через полчаса, когда стол был почти накрыт, в дверях показался сонный Тэхен. Он стоял и со счастливой улыбкой следил за самой прекрасной картиной, о которой боялся даже мечтать.       Чонгук в спортивных шортах Тэхена, которые сидели на мощных бёдрах как вторая кожа, без футболки накрывал на стол. Сытый Фер лежал рядом и лениво слушал лекцию о здоровом питании и утренней пробежке.

***

      После завтрака Чонгук начал убирать со стола, а Тэхен отправился в душ, смывать с себя следы болезни. Чонгук был в спальне, когда Тэхен нашел его. Чонгук повернулся и увидел парня. Такого распаренного, с ещё влажными волосами. Тэхен тоже переоделся в шорты и футболку.       Расположившись на мягкой постели, они наконец-то начали говорить. Парни так долго молчали о своих чувствах, что сейчас просто не могли остановиться. Хотелось поделиться всем. Даже самой простой деталью. При этом не забывали, что теперь полностью принадлежат друг другу, и личное пространство у них одно на двоих.       Чонгук не скрывал своё желание дотронуться до Тэхена. И делал это очень красиво. Нежно. Глаза искрились любовью, руки трепетно ласкали, и всё это сопровождалось горячими поцелуями.       Тэхен совсем забыл про болезнь и светился от счастья. Трогать крепкую шею Чонгука стало, кажется, слабостью Тэхена, в которой он себе не отказывал. Чонгук от этих прикосновений закрывал глаза, тяжело дышал.       Но этого всё было мало. Эти ласки ещё больше распаляли их. Они хотели друг друга до ломоты в мышцах от сдерживаемого желания.       Чонгук держался на грани срыва, напоминая себе о болезни любимого. Но когда длинные пальцы Кима скользнули ему под футболку, а он сам оседлал его колени, соблазнительно прикусывая губу, проехавшись упругими ягодицами по достоинству Чонгука, он почувствовал, как под ним наливается тяжестью каменный стояк. Улыбнувшись, он специально медленно качнул бёдрами, снова проезжаясь ягодицами по этому стволу, и закусил губу, глядя в потемневшие глаза напротив, и... словно плотину прорвало.       Из горла Чона вырвался возбуждённо-болезненный рык.       — Тэ... Ты сводишь меня с ума, — выдохнул Чонгук, и его пальцы впились в бёдра Тэхена, резко потянули, впечатывая в себя так, что наверняка останутся синяки. Тэхен и не возражал. Он хотел этих отметин.       Губы встретились в глубоком и мокром поцелуе, который забрал последние крохи самоконтроля.       Жадные губы, блуждающие руки, сбитое дыхание. Через тонкую ткань домашних шорт они слишком отчётливо чувствовали друг друга.       — Ахх... — простонал Тэхен, вжимаясь бёдрами, растирая свой стояк о его, ища трения, облегчения.       — Я только начал... — Тэхен, дразня, языком скользнул по нижней губе Чонгука.       Руки Чонгука рванули вверх, срывая с Тэхена футболку через голову. Тот послушно поднял руки и через секунду уже сидел голый по пояс, ловя ртом воздух от того, как Чонгук смотрел на него.       — Тэхен, какой же ты... — Чонгук не договорил, припал губами к ключице, к шее, к яремной впадинке, где бешено пульсировала кровь. Тэхен запрокинул голову, выгибаясь, вцепившись пальцами в широкие плечи.       — Гуки... — выдохнул Тэхен хрипло, когда рот Чонгука нашёл сосок, обвёл языком, втянул в рот, присосавшись, и прикусил достаточно сильно, чтобы стрельнуло в пах, заставляя всё тело натянуться стрелой.       Тэхен больше не мог ждать. Желание отдаться и взять то, что уже его, распирало внутри.       Руки Тэхена скользнули вниз, к резинке спортивных шорт Чонгука, тех самых, что были на нём впритык и с утра сводили его с ума. Он провёл пальцами по выступающему бугру, сжимая через ткань, и Чонгук зарычал. Глухо, низко, почти зверино.       Тэхен посмотрел на него из-под ресниц, и в этом взгляде было всё: и вызов, и обещание, и та самая любовь, о которой они молчали так долго.       — Тэхен, если ты продолжишь, я не выдержу.       — А кто сказал, что ты должен выдерживать?       — Я хочу тебя, — Чонгук говорил это прямо в губы, вбивая слова вместе с дыханием. — Хочу почувствовать тебя всего. В себе. Под собой. Чтобы ты кричал моё имя.       — Так возьми, — выдохнул Тэхен, его голос дрожал от нетерпения.       Чон резко перевернул их, укладывая Тэхена на спину. Он одним движением сдёрнул с него штаны вместе с бельём. Тэхен оказался полностью открыт перед ним: дрожащий, возбуждённый до боли, готовый принять всё, что даст ему его мужчина.       — Ты не представляешь, как долго я об этом мечтал, — прошептал Чонгук, накрывая ладонью его член. Тэхен выгнулся, застонав в голос.       — Мечтал? — переспросил он, задыхаясь, пока рука Чонгука двигалась по нему медленно, мучительно медленно. — А я... представлял... каждую ночь... как ты... ахх...       Чонгук замер. Посмотрел в глаза. В них горел такой огонь, что Тэхен на секунду испугался, но только на секунду.       Тэхен трясущейся рукой указал на тумбочку.       Через минуту смазка уже была в руках Чонгука, а его пальцы — глубоко внутри горячей плоти. Медленно, осторожно. Тэхен сам подавался навстречу, хватая ртом воздух, вцепившись в плечи Чонгука так, что ногти наверняка оставляли следы.       — Гуки, хватит... я готов... пожалуйста...       — Я не хочу сделать тебе больно, — прохрипел Чонгук, хотя его самого крупно трясло от желания.       — Я хочу чувствовать тебя. Сейчас. Завтра. Всегда. — ответил Тэхен.       Укусив Тэхена за ключицу, Чонгук вошёл настолько медленно, насколько мог, глядя, как расширяются глаза Тэхена, а губы открываются в беззвучном крике. Войдя до конца, он замер, давая парню привыкнуть. Чонгук чувствовал, как Тэхен сжимается вокруг его члена. Как внутри него пульсирует живое, горячее тело, обволакивая его возбуждение.       Чонгук начал двигаться: сначала медленно, потом быстрее, входя в ритм, которого требовало тело. Тэхен стонал, выгибался, царапал спину, и каждый его звук, каждое движение подстёгивали Чонгука.       Горячо. Влажно. Невыносимо. Они двигались в унисон, сходя с ума от близости, от того, что наконец-то могут это делать. Не во сне, не в фантазиях — наяву. Чонгук наклонялся, целовал солёные от пота губы, шею, грудь, не переставая двигаться. Тэхен кусал его как дикий зверь, вылизывал шею, вызывая гортанный рык.       — Я люблю тебя, — выдохнул Чон, чувствуя, как Тэхен начинает сжиматься вокруг него, приближаясь к пику.       — Я тоже... — Тэхен уже не говорил, он кричал, выгибаясь и кончая между их телами. Он сжался так, что Чонгук не выдержал.       Последние толчки. Глубокие, отчаянные... Чонгук кончил внутрь, с рыком впиваясь пальцами в бёдра Тэхена, прижимая к себе до хруста.       Они замерли, тяжело дыша, мокрые от пота, слипшиеся друг с другом. Чонгук осторожно вышел, лёг рядом, притянул Тэхена к себе, укрывая своим телом. Идти в душ не было ни сил, ни желания.       Так они провели весь день, проверяя выносливость друг друга и пределы своих голосовых связок, иногда прерываясь, но не покидая объятия друг друга.       С этого момента их жизнь полностью изменилась.

***

      Когда в понедельник утром сияющий Чонгук появился на пороге своей квартиры, чтобы отвезти Ари в школу, Хосок просто сказал:       — Поздравляю, братишка! Тебе очень идёт счастье.       Во дворе школы они поздоровались так, словно это не они несколько часов назад срывали голос от громкого оргазма. Консервативное общество со своими давящими принципами, к сожалению, никуда не исчезло и не изменилось за выходные. И их девочки, что весело побежали в класс, держась за ручки, всё ещё учились в этой школе. Поэтому договорились, что на людях будут вести себя как очень близкие друзья.       Хван стоял неподалёку от них, когда Чонгук подошёл к Тэхену и закинул руку ему на плечи.       — Привет, Тэхен! Ты где пропадал?       — Болел. И веди себя спокойно. А то ещё подумают, что ты гей, и кого-нибудь хватит удар.       Чонгук захохотал от слов Тэхена и вида Хвана, который стал красным, как варёный рак.       — И что? Знаешь, лучше быть честным геем, чем трусливым сплетником. Я в зал. Ты не забыл, что у нас сегодня занятие по боксу?       — Нет, помню. Буду как всегда.       Дни пролетали, ещё больше сближая парней. Они скрывали свои отношения от всех как самое сокровенное. Знали только несколько человек. Хосоку даже говорить не пришлось — он читал брата как открытую книгу. Вторым человеком стала Минха, тётя Наби. Она очень любила Тэхена и после смерти сестры как могла поддерживала. И ей было больно смотреть на то, как первая и единственная любовь сестры избегает отношений. Поэтому как только почувствовала изменения в парне, вытащила из него всю правду и радовалась их счастью не меньше, чем сам Тэхен.       Третьим человеком, как ни странно, стал господин Мун — владелец помещения, где теперь, после капитального ремонта, на первом этаже находилась школа бокса, а на втором — фитнес-зал. Старик жил на той же улице и, оказывается, часто видел их. Но, к удивлению, отнёсся к этому с бóльшим пониманием, чем многие.       Благодаря Чону Тэхен делал неплохие успехи в боксе. Единственное, жаловался на шум в соседней квартире, куда переехали новые жильцы и сразу начали ремонт.       Между тем Чонгук по секрету сказал Тэхену, что Хосока сильно заинтересовала Минха, и его не смущает, что женщина на шесть лет старше него. Ну а парни решили им помочь, частенько отправляя гулять с девочками.       Сами же пользовались каждой секундой, когда оставались наедине.       Ари и Наби уже стали действительно сёстрами, и у них появились свои девчачьи секреты.       В один из дней они после занятия боксом вместе поехали за девочками в школу. Чонгук сказал, что у него есть сюрприз для всех — для Тэхена, Наби и Ари. И никакие уговоры Тэхена на него не возымели действия. Чон загадочно улыбался, глядя на старания своего парня, и молчал как партизан.       В доме Тэхена, куда они приехали, Чонгук собрал всех и сказал, что очень долго готовился к этому дню. Тэхен в волнении смотрел на Чонгука. Насколько он знал своего парня, тот собирался рассказать девочкам об их отношениях. Они обсуждали это весь последний месяц, но так и не придумали, как сделать это. И его пугало, что Чонгук решил это сделать, не обсудив с ним.       Чонгук посадил Тэхена и девочек на диван, а сам присел на край журнального столика.       — Ну как вам вместе, принцессы? Нравится?       — Да, очень.       — Пап, ну что за вопрос? Мы же с тобой об этом вчера весь вечер говорили. — Ари в своём стиле закатила глаза.       А вот Тэхен удивлённо поднял одну бровь. Ему об этом Чон ничего не говорил. Тэхен нервно сглотнул и сжался на диване. Он был в смятении. С одной стороны, он доверял Чонгуку, с другой — боялся реакции дочери.       Чонгук действовал как глава семьи — осторожно, но решительно.       — Вот вы считаете себя сёстрами. А вы бы хотели жить в одном доме? Вместе. Вчетвером. Ну и, конечно, Фер и Тани тоже.       Девочки в восторге вскочили:       — Конечно! Как большая семья!       — Это было бы так круто!       Наби захлопала в ладошки:       — Ари будет жить в моей комнате. Папа, нам надо купить ещё одну кровать. Ой! Она же туда не поместится!       — Так! Стоп. Вы рады — это замечательно. Но... это ещё не всё. Есть ещё один момент...       Чонгук искал правильные слова...       Тэхен перестал дышать...       — Вы хотите сказать, что вы встречаетесь?       Вопрос Ари прозвучал как удар молнии. Парни чуть не подавились воздухом.       — Так мы давно знаем. Пап, мы же не маленькие дети. Мы уже почти женщины. И уже давно всё поняли. Просто ждали, когда вы сами расскажете.       — Да. Ари правду говорит. — Наби смущённо улыбнулась. — Вы вели себя так смешно дома. Мы всё видели. Это и было нашим секретиком!       — Папа-а! — Ари подёргала за руку ошарашенного Чонгука, который застыл, как и Тэхен, и пытался переварить то, что сказали девочки. Так они что, зря изводили себя эти месяцы, играя перед этими маленькими «почти женщинами»? — Папааа. Ну так кто куда переезжает? Мы к ним или они к нам?       — Аа? — Чонгук очнулся от ступора первым. Вопрос дочери только сейчас дошёл до него. Он замотал головой, собираясь с мыслями.       Тэхен ничего не сказал. Просто обнял Наби и Ари.       Чонгук громко хлопнул в ладони и поднялся.       — Фух! Ну, девочки, вы даёте. Но ничего. У меня есть ещё одна новость. Нет, целых три новости, о которых вы точно не знаете.       И по заинтересованным глазам понял, что попал в точку.       — Итак. Время первого сюрприза. Но для этого нам надо выйти из квартиры.       — Куда?       Тэхен совсем растерялся. Они что, решили соревноваться, кто больше удивит остальных?       — Идёмте!       Чонгук вывел их из квартиры в домашней одежде и тапочках, сказав, что переодеваться не надо. Там он подошёл к двери напротив, где соседи месяц своим ремонтом надоедали Тэхену, и позвонил в звонок. Через секунду дверь открыл Хосок, за спиной которого стояла хитро улыбающаяся Минха.       Когда все оказались внутри квартиры, где ещё пахло краской, Чонгук довольно сказал:       — Я знал, что Тэхен и Наби очень привязаны к своему дому. А мы с Ари больше жили в зале, чем дома. Поэтому купил эту пустующую квартиру. Теперь осталось просто сделать небольшую арку в общей стене и объединить две квартиры. Тогда у вас, девочки, у каждой будет своя комната, но в одном доме.       Восторженные крики девочек, наверное, слышали все соседи.       — Хосок и Минха мне помогали и следили за ремонтом. Организовали расстановку мебели. Я только выбирал. А всё остальное — шторы, подушки, ковры, посуду, аксессуары и даже цветы — выбирала Минха. За что ей огромное спасибо.       Тэхен просто стоял и хлопал глазами, не веря ушам. У них действительно будет большая счастливая семья!       — А теперь следующий сюрприз. Скорее для Тэхена. Тэ, я купил билеты в Лос-Анджелес, на десять дней. Только ты и я. Девочки останутся тут с Хо и Минхой. С ними мы поедем отдыхать через полтора месяца, когда у них начнутся каникулы. А этот отпуск — только для нас. У тебя три дня на сборы.       Хосок вышел из комнаты и вернулся с бутылкой шампанского. Минха достала бокалы и налила для девочек лимонад.       Чонгук с серьёзным видом подошёл к Тэхену. Он сильно волновался и кусал губы, стоя перед ничего не понимающим Кимом. Чонгук осторожно взял Тэхена за руку и шумно выдохнул.       — Тэ, я очень благодарен тебе за то, что ты появился в моей жизни. Я уже и не мечтал о счастливой семейной жизни. Поэтому я очень боюсь. Боюсь, что это сон и мне придётся проснуться. Мы, наверное, самая необычная и счастливая пара на свете. И я очень люблю тебя.       Минха, которая стояла, обняв Ари и Наби за плечи, всхлипнула, вытирая влажные глаза. Хосок тоже растрогался и начал часто моргать, чтобы не заплакать. Он поднял бутылку:       — Ну что, за вашу счастливую семью?       Но Тэхен остановил его и выбежал из квартиры.       Через минуту он вернулся весь взволнованный и встал прямо перед Чонгуком. Тэхен соединил свои ладони и поднёс к губам, пытаясь унять бешеный стук своего сердца.       — Знаешь, когда я влюбился в тебя? Когда ты впервые появился в моём доме. Ты отличный тренер и боксёр, но играть совершенно не умеешь. Ты так старался скрыть свою заинтересованность, и при этом ничего не получалось. Я влюбился в того искреннего и такого настоящего парня. Я даже не надеялся, что ты посмотришь на меня в том ключе. Я был готов быть просто твоим другом, даже если это будет очень больно. И я сейчас очень счастлив, что ты не отказался от нас.       Он засунул руку в карман и вытащил синюю бархатную коробочку, внутри которой оказались два кольца из белого золота. Без всяких бриллиантов и узоров. Только буквы «KT» на одном и «JJ» на другом.       — У нас не разрешены однополые браки. Но я всё равно хочу сделать всё как следует. Тем более у нас есть нечто большее, чем законы на бумажке... Чон Чонгук! Ты согласен стать моей парой, моим супругом перед нашими детьми и нашей любовью?       Чонгук застыл со слезами на глазах. Такого он точно не ожидал. Когда Тэхен успел всё это подготовить?       — Гуки... Так ты согласен или мне надо опуститься на одно колено?       Чонгук засмеялся сквозь слёзы, обнял Тэхена и закружил:       — Конечно согласен, глупый. Конечно согласен. Хо, открывай шампанское!       Через три дня Тэхен и Чонгук, попрощавшись с девочками, Минхой и Хосоком, загрузили чемоданы в машину и выехали в направлении аэропорта Инчхон. Всё вокруг было яркое, красивое. Или это они были слишком счастливыми?       Чонгук включил музыку. Поискав немного, он нашёл нужный трек и включил.       — Тэ, ты слышал эту песню?       Тэхен, который уже двигал ногой в такт, дёрнул плечом.       — Конечно. Кто её не знает? Это же BTS «Not Today». Её все знают.       — Да. Я и раньше её слышал. Но в последнее время, до того как пришёл к тебе с признанием, я слушал её несколько раз в день. Она стала моим гимном. До этого я никогда так глубоко не задумывался над словами песен, которые слушал. Но эта задела меня очень сильно. Неужели у меня не хватит сил бороться? Неужели я сдамся, ещё даже не начав? И я решил быть сильным.       Тэхен положил ладонь на руку Чона.       — Мы. Мы будем сильными. Если надо — против всего мира. И точно не сдадимся. Точно не сегодня. И никогда.       Машина рванула вперёд, к аэропорту. Их ждал полёт, Лос-Анджелес и шикарный отдых. А ещё... Чонгук предложил пожениться в Вегасе — и не важно, что этот брак в Корее считают недействительным. Так об их отношениях всё равно никто не знает. Главное то, что знают они. И, конечно, их девочки.       Чёрный джип летел вперёд, а из открытого окна песня тянулась за ними шлейфом свободы.       «Если вы думаете, что умрёте, вы умрёте Если вы думаете, что будете жить, вы будете жить Но если вы сдадитесь сегодня, вы пожалеете об этом завтра Как бы ни было больно, не показывай слёз Не сдавайся, делай погромче Танцуй, пока не увидишь свет...»