Туман

      nobody sees the fog eating you from the inside

      

       Туман пришел из ниоткуда. Он заполонил извилистые улочки белесыми клубами, бесформенной тишиной обрушился на мирный пригород, не причиняя ни единого увечья. Он ничем не пах, ни сыростью, ни гарью. Госпожа Тачимото, согласно метеопрогнозу вышедшая в сад убрать сушившееся белье, с ужасом смотрела, как ее трехлетний сын, возящий лопаткой в траве, тянул руку к подступающему, ползущему по газону облаку, похожему на дым. Очевидцы, попавшие в туман, сообщали позже: «Мы с женой отдыхали после обеда, как вдруг через окно в комнату стал поступать дым, словно от дымовой шашки. Но не… такой быстрый. Как будто туман или смог, но гораздо плотнее. Как будто моя жена забыла что-то на плите. Так мы сначала и подумали, но она была выключена. Эта сизая дымовина была такой плотной, что очень быстро стало не видно ни мебель, ни стены, ни даже мою жену. Она превратилась в силуэт, хотя стояла рядом со мной. Я схватил ее за руку, и мы побежали прочь, а на улице наши соседи уже кричали друг другу, заводили машины, сигналили и пытались разъехаться». Туман волокся по уклонам улиц, сея необъяснимую панику и заставляя людей спешно собираться, грузиться в автобусы и толкаться по всему пути до пригородной железнодорожной линии. Поезда уезжали вне расписания под давлением общественности. Смотритель станции то и дело приподнимал фуражку с кокардой, чтобы хоть немного остудить потную голову «По одному, по одному, граждане.., - Тц, да что им взбрело в голову». Все ожидали приход Цую с южного острова, никак не этого инородного, нежданного и непонятного природного явления. Кто-то говорил потом, что оно пришло из лесов, из низин. Прокатилось по полям, дотянувшись до первых домов. «Я подумал, что началось извержение вулкана, - сообщал другой очевидец, переехавший в страну недавно, - что это какой-нибудь газ, и нам всем крышка». «Вы почувствовали какое-либо затруднение дыхания, головокружение?        «Нет»        «Кашель?»        «Его не было».        Никакого воспаления слизистых или першения в горле.        «Так что же заставило вас резко сорваться и уехать?»        С людьми не происходило ровным счетом ничего, кроме того, что они испытали сильный страх. Необъяснимое желание скорее убежать, не руководствуясь доводами рассудка. «Я рос в месте, где летом часто случались лесные пожары из-за аномальной жары. Непроглядный воздух – не то, чем меня можно удивить или напугать, - сообщал очевидец. – Честно говоря, я специально выбирал себе район, в котором статистика лесных пожаров стремится к нулю. У меня есть проблемы с легочной функцией, и одышка может начаться даже от спички. Но я ничего не чуял, сидя за своим ноутбуком и размышляя. Как вдруг что-то словно ударило в спину, я обернулся, и увидел, что вся моя комната в дыму, как под водой. Мне захотелось убежать на край света». Другой очевидец, работник пожарной бригады, подоспевшей в пригородную деревушку по извилистому горному ландшафту, признался, что первично они не нашли никакого очага возгорания. «Я знаю, как обычно распространяется дым. Дым от древесины серовато- черный и пахнет смолой. А это вообще черте-что, никогда такого движения не видел. Его не развевает ветер». Было решено принять более комплексные меры, чтобы выявить причину загадочного разрастающегося явления. Явление не ждало никого, не замедлялось, и не спешило. Внимание органов власти привлек слишком уж массовый побег граждан, высадка на станциях в крупных городах, вызывающая людскую толкучку. Целый район снялся с места, более того, люди не могли рационально объяснить свое экстренное бегство. Человеческая статистика такова, что кто-нибудь все равно да останется даже при угрозе человеческой жизни. Недоверие, интерес и видеосъѐмка, неосознание последствий, равнодушие – ни одна из этих причин не удержала жителей на своем диване. Плотность населения в покинутом районе становилась все меньше, а непроглядный туман неторопливо полз все дальше и поднимался все выше, и к вечеру он подобрался к тарахтящим вертолетам новостной службы, омывая их шасси. Были взяты пробы воздуха с целью анализа на уровень вредных примесей. В то же время в больницу в центральной части города врач Сѐтаро Хирокава принял в свою смену испуганную падчерицу и ее мужа - жителей, бежавших из поселка. Они ипохондрически жаловались сразу на все в своем теле.        Дыхательные пути пациентов были чисты как у жителей лугов Швейцарии, анализ крови не выявил ничего сверхъестественного. Однако влияние на их нервную систему было видно невооруженным глазом, пациенты были настолько сильно обеспокоены, что их пришлось перевести в другое отделение и положить под успокаивающую капельницу. В частности, после того, как девушка схватила терапевта за лацканы и стала трясти его, с дикой истерикой умоляя доктора спасти ее, и ничто не могло ее успокоить. «Здесь не о чем беспокоиться», - утверждали местные вечерние новости в телевизоре в ординаторской, освещая с высоты птичьего полета инцидент, который, на самом деле, мало кого волновал. «Должно быть, подземное горение, вот и не видно ни черта, а чадит будь здоров », - одной рукой размешивая ложкой кофе, а другой копаясь вилкой в ланч-боксе, предполагал медбрат. Синяки под его глазами говорили лучше слов о том, с каким удовольствием он бы сейчас их закрыл вместо того, чтобы смотреть на какой-то дым где-то в новостях. Ближе к ночи, когда в больнице стало тихо, кроксы дежурной ночной медсестры едва слышно шаркали мимо поста к палате с пациентом после алкогольной комы. Что-то заставило ее повернуться на одну из дверей и вздрогнуть – из круглого окошка на нее смотрело лицо, повернутое под углом. Бледное, оно смотрело пристально. В то же самое время в покинутом пригороде не осталось ни одного жителя, за исключением смотрителя вокзальной станции. Он весь день следил за порядком, минимизировал последствия толкучки, и один раз поднял игрушечную козу и вернул потеряшку ребенку, мать которого вообще ничего вокруг себя не замечала и быстро говорила в телефон. Все так обезумели, удирая от бог весть чего, что смотритель не понимал. Да, он целый день видел, как по горе движется туман. И черт бы с ним. К вечеру маленькая станция с перроном и пристройкой, в которой он и жил, утонула в нем. Велико ли дело. Фонари тоже утонули, словно в дыму. Дышалось легко, свободно, ничего этому не препятствовало. Перед сном смотритель вышел на перрон, однако во мгле ничего сильно не разглядел. Подумав о самых тяжелых моментах своей жизни, смотритель посмотрел в одну точку, вспомнил о всех страхах, живущих в его душе. Не глядя больше никуда, он вернулся в дом, достал из тумбочки трехзарядный пистолет и застрелил себя. Медсестра в больнице в центральной части города склонила голову, повторив движение за фигурой в окошке, прильнувшей к стеклу. Повидавшая многое, работница госпиталя, однако, не ожидала, что хрупкая пациентка вынесет дверь с нечеловеческой силой и нечеловеческим криком. В криках едва можно было разобрать, что она просила спасти ее, крики повторялись и разносились по всей больнице со всей мощью ее чистых швейцарских легких. Девушка кричала, что она умоляла и говорила, что она больна.        Напрыгнув на медсестру и свалив ее с ног, пациентка стала ударять ее об пол с такой силой, что ее позвоночник чудом оставался целым. С каждым новым ударом об пол она кричала, что всем наплевать, и никто на самом деле ничего не может сделать. На крики прибежала постовая медсестра и еще двое человек.        Девушку схватили за руки, едва оттягивая назад, вопящую диким ором, но это ее не остановило. Атакованная медсестра свернулась в позе эмбриона на полу, держась за голову. Пациентка, обычный человек весом в пятьдесят два килограмма, стала выбивать двери палат ногой, одну за другой, и удивленный персонал не решался подступиться к ней ближе. - Что за н*хуй, - сказал подоспевший медбрат.        В душе девушки сизым заражающим туманом расцветало одиночество покинутого человека, глубинно страшащегося того, что медицина не всесильна. Страх за свою жизнь, страх безмерного одиночества и незаметности ее маленькой, хрупкой души, не стоящей ни гроша.       

***

       - Генос, смотри, какой-то стартап собирается запустить в космос ракету на биометане из коровьего навоза. Здесь, за много миль от леса вечнозеленых дубов и его мирного пригорода, не было ничего слышно ни о каких других новостях. Здесь, более того, было достаточно своих новостей. Каждый день – очередной монстр. Город. Привычная рутина.        Сайтама и Генос стояли в самом обычном сетевом супермаркете в очереди за лапшой. Ничем не примечательный день.        Ты знал об этом? - Сайтама убивал время, листая новости в своем телефоне. - О чем именно, учитель?        - Что коровы могут взорваться? Из-за излишков газов у них внутри. Поэтому им дырявят бока. А если они здорово загазуют воздух, то бац, одна искра, и он взорвется, фигасе. - Я не знал, - Генос учтиво склонил голову. – Учитель.        - Интересно… - И хотя Сайтама углубился в чтение, забыв о Геносе, «интересно» ему почти не бывало. Так, на секунду. Единственное, что могло всерьез встрясти психику Сайтамы, в основном касалось супермаркетов, цветных ценников и халявы. Частота сердечных сокращений сенсея повышалась, клетки тела приходили в возбуждение, зрачки расширялись. Он невероятно, до дрожи, искренне и бесповоротно любил скидки. Ничто другое, в том числе битва, не погружало его в состояние мгновенного реагирования так же, как погоня за ускользающими «отличными ценами». Может быть, еще достижения в его играх на консоли обладали похожим эффектом. В остальном, это всегда было «Eh». Режим очень поверхностного интереса. - А вот Генос, что ты думаешь, будучи киборгом.. Тебя можно заправить этим коровьим биометаном? – задумчиво спросил Сайтама. Ему стало любопытно с точки зрения, существует ли для него понятие «фу, нет». Потому что у Геноса какой-то там поврежденный мозг, у него свои понятия о принятии решений в ситуациях моральной неоднозначности, киборг не склонен к прощению, имеет свои представления об эмпатии, человечности. И иногда Сайтаме приходилось объяснять ему какие-то ситуации из-за малой восприимчивости Геноса к нечестному поведению. Почему люди поступают плохо, и почему это «не окей». Не во всем, конечно, но иногда Генос лагал. Это был рослый паренек с орлиным взглядом и тонной железяк внутри, на взгляд Сайтамы. Во-первых, молоденький, во-вторых, со странным мозгом, в третьих, до неловкости услужливый. Но в какой-то мере, это стало очень привычным. Например, Сайтаме не нужно было сейчас катать тележку. Ответить на вопрос Генос не успел.        При всем своей человеческой неоднозначности, он был создан, чтобы чуять зло за версту. Вот и сейчас, его взгляд метнулся в сторону стены раньше, чем ее проломил тошнотворный, слизистый и шипастый монстр. Самый что ни на есть обыкновенный и ничем не руководствующийся, кроме слепого разрушения, монстр. Супермаркет был вторым домом для Сайтамы. Местом, в котором ему на мгновения радостно. Поэтому когда монстр влетел в продуктовые ряды, датчики Геноса сочли состояние учителя готовым к бою больше, нежели когда он крушил астероид.

      ***

       Закопченная дыра в стене исходила паром. В совокупности, было неважно, кто именно уничтожил монстра. Прячущиеся люди, едва залезшие за тележки, выползали из-за них, негодуя из-за траты своего времени. Издалека звучали сирены скорой помощи и охраны порядка, когда Генос нашел Учителя возле стены с копотью, задумчиво рассматривающим ее. У Учителя был некий момент с этим пятном копоти, и он выглядел как человек, которому лучше не мешать. Магазин был частично разгромлен, продукты валялись по полу. Связь доставки продуктов со складами торговых точек и так дышала на ладан из-за постоянных сражений с преступностью, превращающих дороги в фарш. С каждым новым буйством монстров на улицах города траектория до мест покупки продуктов увеличивалась. По местным новостям крутили дебаты, кризис-прогнозы, обвиняли или защищали героев. В последнее время – чаще обвиняли. Герои в чьих-то глазах, вскинутых кулаках или вылетающих изо рта плевках становились угрозой благополучию, угрозой голода, угрозой великого экономического ущерба. Но не в глазах стайки учениц старшей школы, порхнувших мимо Геноса, затоптавшихся в сторонке и одаряющих его восторженными взглядами. Все еще сохранялось устойчивое положение героев, обладающих статусом и популярностью. Такие герои обладали общественной неприкосновенностью, общественной любовью, прощающей все разрушения. Генос преданно замер за учителем, словно тень, не мешая ему разглядывать копоть. На его взгляд, совершенно не препятствуя учителю. Сайтама же почувствовал, словно ему просверливают лопатки двумя сверлами, вздохнул и повернул голову: - Тебе не кажется, что мы слишком привыкли к монстрам? Что каждый монстр, которого мы встречаем, чем-то да похож на предыдущего. Они у меня временами сливаются во что-то длинное и смешанное, постоянное чувство дежавю. Ага, спасибо. Сайтама бросил упаковку с нори в подставленный Геносом пакет, который киборг выпростал вместе с рукой так, словно хотел дать кому-нибудь леща. Абсолютно неестественным по человеческим меркам движением, больше похожим на боевой прием. - Я об этом не думаю, учитель. Я должен?        Сайтама, все еще сохранявший на лице добродушную улыбку, выражающую его спасибо, улыбнулся вновь. Улыбка не показывала зубов, а приняла форму линии, он был похож на благодушный пирожок. - Не мне же решать, что ты должен. Я просто говорю о том, что монстры теперь как должное, вот что. И герои как должное. Вон, взгляни. «Да, да, боже», - мимо пролетел, одергивая пиджак, поправляя наушник в ухе, бизнесмен, недавно прятавшийся за шкафом хранения, - Да, Сара, я тут, небольшая пауза. Я попал… в переделку». От исказившегося лица генерального директора крупной фирмы так и веяло то, что он забежал на пять минут в захолустный магазинчик за минералкой, и даже так угодил в чертовы разборки супергероев, которые его не касаются. Он желал лишь жить свою торопливую жизнь, состоящую из очень большого количества командировок и очень маленького количества детских праздников, чтобы в один день стать частью статистики по кароси. Все остальное не вписывалось в его график. - Люди привыкают, воспринимают как должное то, что не касается лично их. И начинают видеть неудобства для себя рано или поздно. Сайтама сказал это без какого-либо эмоционального оттенка. Не равнодушно и не порицательно, вежливо буднично, с уважением. Будто разговаривал с кактусом на своем балконе. Они с Геносом уже вышли на улицу и шли к автобусной остановке. Причина, по которой Сайтама вообще задумался об этом, была предельно проста: тема становилась последнее время социально острой, и звучала из каждого утюга. Даже когда они ехали в автобусе, увидели в окне группку демонстрантов с плакатами, следом за машинами с мигалками. Невозможно было игнорировать то, что буквально про тебя, и происходит под самым носом. - Я просто надеюсь, что жители окончательно не попутают героев с монстрами, - пробормотал Сайтама. – Если убрать нас, что они будут делать? Как можно этого не понимать? Автобус тряхнуло на гребне покореженного асфальта, и почти все пассажиры повалились друг на друга. В тесной толпе Сайтама тоже повалился, но не Генос. Тот был устойчив, словно его ступни приварили к полу. - Извини, пожалуйста, - Сайтама дружески похлопал его по плечу, извиняясь, что тюкнул носом в грудь. Это было все равно что похлопать машину по бензобаку. Немного странно и бессмысленно. – О. Наша остановка. Не поднимая головы, Сайтама не видел, что взгляд Геноса, полный безмолвной верности, тоже словно приварили к лысой голове. - Учитель, я обещаю вам, я никогда не буду считать вас монстром! – И никогда не покину вашу сторону, - отчеканил киборг, когда Сайтама уже стоял на ступеньках, - Вы невероятно мудры. Я объясню это каждому, кто считает иначе. - Блин, чувак, - застеснялся Сайтама, что пара пассажиров скосились в их сторону, он потянул Геноса за пакет, - Вылезай давай из автобуса. Скажешь тоже. Давай, пора выходить.        Киборга двери автобуса волновали в последнюю очередь. Генос как всегда был решителен и моргал реже одного раза в минуту.

      ***

       Район, в котором они жили, расселялся под снос уже как целый год. Он был ненадежным и после новых поправок в строительных стандартах уже не соответствовал нормам безопасности касаемо сейсмической угрозы. Жилища пустовали и постепенно приходили в негодность, обрастали граффити, мусором и запустением. Шагать домой значило идти по обглоданным улицам с торчащими остовами зданий. Кварталы, руинами окружающие жилье Сайтамы, действительно были способны дать приют лишь тому, чья голова выдержит и обрушение потолка, и ракету, и таран человека с ковшом вместо головы. Здесь не горели фонари.        Воздух пах теплым летним вечером. Это мог быть обыкновенный устаревший район, оставленный позади сдвигающимся, растущим ползучим мегаполисом, если бы по земле не валялись старые таблички, оставленные после волн неприязни. Если бы район не был известен как район, в котором живет Самозванец. Генос мало что знал о своем учителе, кроме того, что за ним нужно идти на край света. Кроме того, что он не слишком богат, и любит погоню за скидками. Кроме того, что не следует рыться в его вещах – это строго запрещено обостренным долгом справедливости и величайшей степенью уважения. Однажды он провел лишь очередное полевое расследование.        Жгучий ком в горле не являлся ни повреждением гортани, ни перегревом, когда руки киборга сами собой во время уборки открыли одну из книг на книжной полке, движимые неустанной жаждой познания тайных секретов силы. На фотографиях учитель был совсем юн и едва узнавался с главным отличием – волосяным покровом на голове. Ни одного человека, которого можно идентифицировать как члена семьи, скорее всего, они и делали эти кадры, запечатлевая ребенка, стоящего в отдалении от школьного класса. Затем – подросшего ребенка, вновь стоящего в стороне от людской массы. И вновь. И вновь. Зрение Геноса считывало приподнятые уголки скромной детской улыбки с жадностью, пока та не стала похожей с каждой страницей на линию. Учитель Сайтама не заслуживал стоять порознь от других.        От этой мысли в Геносе вскипал праведный гнев. Точнее, жгучий ком переходил из горла в голову, и вновь это не поломка в его системе. Это неправильно – стоять в тени. Неправильно, когда столь симпатичный ребенок стоит, столь знакомо неловко вывернув коленки, как одиночка, оторванный от коллектива, улыбчивого и по-детски шумящего, хоть это и не слышно. Но видно, открытые рты, вскинутые руки. Запечатанные в фото. Генос бы сфотографировал гораздо лучше. Он бы смотрел на детей до тех пор, пока они не поняли бы нутром, как много теряют, стоя поодаль, если бы мог управлять временем. Генос мало что знал об учителе, кроме всей его подноготной, которую ему только удалось отыскать. История включала в себя низкие оценки на каждой ступени его обучения (экзаменаторы на 99,9 % ошибались в них, по мнению Геноса), ничем не примечательное окончание университета обыкновенного студента (по словам профессора Симидзу, со страхом показывавшей боевому киборгу фото с церемонии выпуска за нужный год, а на самом деле незаслуженно задвинутого далеко от центра кадра молодого человека с великим потенциалом), неудачные собеседования, сменяющиеся краткими периодами работы без повышения, снова неудачные собеседования и… Ничего. Ничего. Генос исследовал медицинскую карту, проанализировал причины повышенного тона домовладельца, посещающего дом учителя Сайтамы, включив в расчеты его семейное, рабочее положение и уровень стресса, дабы понять, почему тот обращается с ним столь заурядно, и даже посетил последнее место работы учителя, глядя из кустов на занимающихся делами людей. Становление учителя Сайтамы не могло быть обыкновенным, а его выборы сделали его таким, какой он есть. Генос не понял великого значения двух месяцев на заправке «EneJet» в послужном списке учителя Сайтамы, но решил, что недостаточно умен и вернется к этому позже. Кого-кого, а принимать учителя как должное … Нет, Генос был не способен на это. - Вот не лень ведь им этим заниматься.        Плакаты с надписями «Лжец!», «Разрушитель», «Убирайся!», и прочими, покрывали стены у входа в дом. Один плакат на деревянной ножке был воткнут между двумя кусками бетона, валяющимися на дороге. Со здания напротив свисала гнутая арматура.        - Это ж сколько мороки, - Сайтама аккуратно оторвал лист с огромными гневными буквами, держащийся на скотче. – Кто это вообще делает, все ж почти съехали. - Учитель, - отчеканил, вытянувшись по струнке, Генос, срывая другой лист, - Это немыслимо. Не смотрите. Сайтама старался не отклеить кусок краски вместе с плакатом.        - Да ладно тебе. Тут всего лишь пишут… - он взглянул вниз, - «Вали из города, самозванный кусок дерь…» Генос вырвал лист. Тут же смешавшись от своего поступка, он на секунду замешкался, но ручной огнемет уже превратил бумагу в пепел. В понимании Геноса, ученик должен быть скромным и внимать учителю, а не своенравничать и опережать его. - Извините, учитель!        Сайтама ничего не успел понять, по-прежнему держа руки, словно в них что-то лежало. - Да ничего.        Он не были ни зол, ни обеспокоен, ни заинтересован. Он считал «я тут живу, никого не трогаю». И вообще придерживался позиции «люди не ведают, что творят». - В отличие от клокочущего Геноса. Если бы Генос мог, он бы удалил интернет, в котором он и узнал в свое время, как слепо люди относятся к тому, кого он так уважает. Значительную часть свободного времени, не занятого тренировками или сенсеем, он проводил в интернете, под тайным ником печатая в защиту сенсея разгромные огромные сообщения на форумах. Мнения делились: часть людей не признавала заслуги героя B-класса, считая, что он – лысый выскочка, обманщик и мошенник, присваивающий чужие заслуги, и это просто аморально. Вторая часть людей признавала заслуги героя B-класса, но в негативном ключе, вешала на него вину за все разрушения города, как на козла отпущения. В ассоциации героев существовала такая негласная классификация. Козлы отпущения, те, на кого сваливали ответственность за общие ошибки и проступки. Их обмывала пресса, их бросали на терзание толпе, ищущей, на ком сорвать недовольство, их даже сажали в тюрьму ради видного всем «наказания» и управления общественным мнением. Сайтама никогда не злился из-за этого.        Это был настолько всепонимающий, благородный и жертвенный человек, что Геносу скручивало всю его систему, всю душу, если она у него вообще была. Все равно как если бы чья-то огромная рука проворачивалась кулаком в его грудной клетке несколько раз, в то время как внешне не отображалось ничего из бури страстей, он даже не моргал. Но у входа в гэнкан, глядя на учителя сверху вниз, Генос испытывал желание раздавить его, словно милого котенка. И презирал себя за это изо всех сил.        - Так, ну чего ты на меня вылупился, - Они уже ели за столом лапшу с тушеными овощами, и Сайтама набил себе полные щеки. На первый взгляд, он был абсолютно увлечен пережевыванием, не глядя по сторонам, а палочки уже накручивали новую лапшу. Но Генос… Не нужно было на него смотреть, чтобы знать, что он смотрит. Иногда он был докучливо…смотрящим. Даже страшно было немного, что постоянно сканирует, или типа того. - Слушай, ты не бери в голову, что я сегодня там сказал, - Сайтама попытался предположить, что так сильно растревожило Геноса, и остудить его. – Ничего с героями не случится. Люди перебесятся и успокоятся. Никогда что ли такого не было? Очень скоро стало немного яснее, что киборг исходит тихим гневом по другой причине. А именно – его вновь волновало то, как общество обходится с домом Сайтамы больше, чем это волновало самого Сайтаму. Это было даже утомительно для Сайтамы. Не то чтобы успокаивать его, потому что в упокоении Генос не нуждался, а просто… говорить об этом, словно о чем-то, вообще имеющем значение, и чувствовать невербальную духоту и давление, что кого-то заботит происходящее с тобой больше, чем тебя самого. Это как если бы кто-то лил горькие слезы над тем, как тебя жалко. Стоишь, мнешься, а что сказать, ну… Ты не плачь.. - Генос, ты пойми, мне уже столько лет, что вот этого всего я повидал навалом. Все как-то перестает волновать, - Сайтама почесал затылок. – Самая жесть происходит, когда тебе шестнадцать, и все, дальше хуже уже не будет. Озаренный, словно над ним зажглась лампочка, Генос достал из ниоткуда тетрадь, шлепнул ее на стол, и стал записывать. Это нужно было просто принять. В такие моменты мысли Сайтамы расползались куда-то в разные стороны, а в голове играла заставка пляжа из рекламы. Пальмы… Солнце… Неловкость, что он сказал какую-то фигню, которую теперь записывают. Снова пальмы… солнце… Утомление. Сайтама со смаком зевнул.        - Так что, да. Все просто так происходит, как происходит. Очередной шедевр мысли. - Но, учитель, я совсем не отношусь к вам так же. Если вы хотите сказать, что такое поведение людей является нормой, для меня это неприемлемо. Почему? - Ну… Потому что ты особенный, наверное. Сидящий по струнке с руками на коленях Генос стал ровнее, словно проглотил палку, а его нижняя губа отпала. На лице застыло пораженное выражение. Сообразив, что ляпнул что-то не то, Сайтама поправился:        - Я имею в виду, уникальный своем роде.        Стало еще хуже. У Сайтамы совершенно из головы вылетело, как правильно сказать, что Генос, ты, блин, наполовину робот, вообще тот еще кадр во всем, ты еще спрашиваешь почему ты делаешь какие-то странные вещи. Как это сказать… - Блин, редкий… Ты исключение…        Сайтама накрыл лицо ладонью. Стало очень плохо. Уши у него слегка покраснели. - Я забыл.        Он щелкнул пальцами.        - В общем, ты ко мне хорошо относишься, потому что ты киборг.        Как бы тупо это ни звучало, Сайтама действительно нашел это утверждение истинным. Если всю жизнь считаешь шишки от людей, а потом появляется исключение, это потому что он по-другому устроен. Ну серьезно, кто ошибается? Все-все общество? Люди дышащие, такие же как Сайтама, и выборка большая? Или один единственный киборг. Который свалился на голову и стал доказывать, что всю жизнь с Сайтамой обращались неправильно, в то время как он ко всему привык уже. Конечно, ошибается киборг. Да он же может испепелить бабушку на пешеходном переходе ничтоже сумняшеся, если что-то там в нем заглючит. Сайтама хлопнул по столу, потому что неловкость разговора овладела им, а Генос сжимал кулаки на коленях, вжав голову в плечи. С одной стороны , Сайтаме было неловко из-за того, что он, возможно, обидел его? Можно ли обидеть Геноса, он так за все время и не понял. Сложно понять, обидно ли киборгу, когда ему тыкают, что он киборг.        С другой стороны было неловко, что непривычно ворошится его маленькая, Сайтамская, не особо интересная уже жизнь. «Какие-то глупости. Давай мне тут не это… С ног на голову все валить не надо. Нормальные люди. И я нормальный». С третьей стороны, именно в такие моменты Сайтаме становилось не по себе где-то внутри, как человеку, угнетенному эффектом зловещей долины. Он вспоминал среди быта очень простую вещь: Генос – не совсем живой. Об этом так легко было забыть, потому что пофигу. А потом вдруг вспомнить. Недаром же столько открытых писем было подписано лауреатами премии Тьюринга, следите-ка вы, братцы, за опасностью искусственного интеллекта так же, как за угрозами ядерной войны и эпидемий. Тьюринг- то, наверное, свою премию кому попало не давал, если спросить Сайтаму. Он почесал зад. И Генос, конечно, не искусственный интеллект, но… У Геноса нет внутренних органов, сколько раз он разлетался в куски, не моргнув глазом. Он странно моргает, у него стеклянный взгляд.        «В общем, ты ко мне хорошо относишься, потому что ты киборг».        Это классное утверждение, ровным счетом до того, как вспоминаешь, с кем разговариваешь. Генос не человек минимум на 90%, на взгляд Сайтамы. Вон. Больше половины. Если микроволновка – на сто процентов не человек, то Генос… Попросту на 90 % микроволновка.        Сознание заменило этой простенькой мыслью другую, не успевшую сформироваться до конца – «попросту страшный». - Так, я спать, - Сайтама встал, чтобы сходить почистить зубы.        Как всегда, когда его мыслей становилось слишком много, они выдувались из головы, словно в ней прошелся дворник, сдувающий листву. Их место занимала легкость и отрешенность от всего. Драя зубы, он все же еще немножко подумал об этом неловком скоблящем где-то внутри соседстве и представил, как Генос испепеляет бабушек. Но дворник включил турборежим, и на футон Сайтама залезал, ногами накидывая на себя одеяло, без единой мыслишки.       

***

       Лампа белеюще жужжала.        Вакуумная трубка всосала в себя избыточную внутримозговую жидкость. Доктор Кусено, с многократно увеличивающей линзой в глазу и оснащенными лампочкой микрощипцами, с трудоемкостью часовых дел мастера, производил манипуляции во вскрытых полостях своего подопытного. В лаборатории с давних времен лежали инструменты для сверления, пиления и резки, зажимы, разжимы, крюки, скальпели, кусачки и паяльники, а также множество наборов миниатюрных игл, занимающих свои строго определенные места. И все это совсем не интересовало испытуемого, застывшего неподвижно с лицом злой совы, практически никогда. Чаще всего Генос говорил о своем учителе, забывая о фигуре старого доктора, собирающего его по кускам, и нынешний раз не стал исключением. Ничто в мире не могло бы сохранить в целостности того ребенка, который однажды лег на операционный стол, а затем не слезал с него годами, уже в новом обличье. Доктор Кусено положил много лет своей жизни на то, чтобы этот проект имел жизнеспособность. Он изучал, насколько высоки потенциалы самовоспроизведения нервной системы, сколько утраченных функций тела возмещает мозг, и как реорганизовать жизненные процессы в искусственном теле. О функциональности, которую человеческий потенциал Геноса мог бы достичь в живом, речь не велась – лишь о ее подобии. Жаль. Умный был бы парень. Так бы думал доктор Кусено, если бы в нем после стольких лет погружения в науки осталось еще что-то человеческое. Можно сказать, как отмирает неиспользуемое за ненадобностью, как пациент на зондовом кормлении разучивается глотать, Генос тоже потерял свою человечность, отправив весь ресурс возможностей на усиление своей мощи как безжалостного истребителя несправедливости во имя мести. Он сам это выбрал.        А после появления этого… Сайтамы. Доктор Кусено испытывал беспокойство. Мальчик показывал гораздо больше спутанности в ходе своих мыслей. «Учитель» не влиял на Геноса положительно.        Вознесенный на пьедестал лысый герой низкого ранга не мог быть ничем иным кроме как недосмотром. Сбоем, возникшим в результате ошибок самого Кусено. - Ты появляешься реже, Генос. Не забывай, что тебе не следует пренебрегать проверкой твоего состояния. Неисправность, обнаруженная заранее, не вскроется в критическую минуту во время боя. - Извините, профессор. Хмурое, с орлиными глазами, не выражающее эмоций, лицо Геноса могло значить как то, что он глубоко сожалеет, так и то, что он вообще не слышал, что ему сказали. Но он слышал.        Там, где несовершеннолетний продавец попкорна на ярмарке не столкнулся бы ни с одной проблемой в формировании причины и следствия, у Геноса – обладавшего до становления киборгом выдающимся интеллектом, пророчащим ему светлое будущее – их возникло бы десять, и каждую ныне он бы подверг скрупулезному анализу, используя весь арсенал хранящихся в его системе средств. Он пострадал в период пубертата, в сложный период, когда его человеческие системы и органы созревали неравномерно, и когда его организму нужно было еще расти и расти, учиться и развиваться. Оказавшись в совсем иных условиях, нервная система мальчика прошла через ад адаптации и воли к жизни. Во время десятков операций в этой самой лаборатории Генос и терялся в пространстве, и не мог отличить ускорение от замедления, и переставал понимать человеческую речь, и лишался зрения. Он тянулся к чашке и промахивался, потому что не мог точно оценить расстояние до нее. Пытался взять пробирку, но его рука, запрограммированная на силу, сжимала стекло слишком сильно. Мир для него словно развалился на куски, как смешанный пазл, в котором детали не подходили друг к другу. Он прошел через многое, и продолжал проходить. - Значит, ты говоришь, что твоего учителя не ценят. - Так точно, - темные глаза Геноса двинулись, фокусируясь на Кусено.        - И это… проблема.        - Несомненно. Профессор, если бы вы…        Доктор уже так наслушался, что выпал в автопилот сразу же, в его мозгу заиграла классическая мелодия. Слава богу, он немного глуховат.        - Так… - кивнул Кусено, перемещая зеркальце, отражающее роботизированные внутренности, под другим углом. - Да… Ему просто был нужен его звук.        Генос глаголил через медленные переливы фортепиано, и менялся прямо таки на глазах, если бы только Кусено смотрел ему в лицо, а не в диафрагму, регулируя давление и подачу воздуха. Но он и так знал, что там происходит, нечто потенциально опасное – мальчишеский запал усиливал мимику лица, будто бы его кожа не силиконовая, а волокна мышц не искусственные, движения, присущие неусидчивому ребенку, пытались пробить титановый корпус. Конечно, у них не получалось. Потому что Генос едва ли мог чувствовать щекотку, уколоться о булавку, ежиться от сквозняка или подпрыгнуть от эмоций. Потому что он не настоящий мальчик, так сказать, лишь Пиноккио, а доктор его старый столяр. Где-то он серьезно просчитался. И однажды трагедия во всем масштабе, трагедия замурованной юной человеческой души, сравнимая по страшности участи с параличом, может настигнуть Геноса в полной мере. Способность воспринимать мир лишь ограниченно, целая непрожитая жизнь и муки ее недосягаемости – навечно. Так бы думал доктор Кусено, если бы эти мысли пробились через его сомнительную мораль, а его эмпатия не отмерла бы лет пятьдесят назад. - Мальчик мой, позволь спросить, а это что такое?        Кусено указал через плечо на голубовеющий криобокс для органов, из которого торчал полиэтиленовый пакет с логотипом в виде краба. - Это камабоко для Учителя, - отрапортовал киборг без единой эмоции в черных глазах, - Он попросил меня отлучиться на два часа. Покупка камабоко заняла девять минут четырнадцать секунд, что не соответствует времени, поэтому я пришел к вам. - Как чудесно, - вокруг ладошки у щеки Кусено, потратившего годы на совершенствование убийственной мощи, заплясали цветочки и бабочки, - Сынок, дай-ка я еще раз осмотрю твою голову.                     

***

       Утро. Чистое, словно умывшееся, солнце. Немного оладушков. Утренние новости по телевизору с заголовком «Враг или так? Район Цуруга и его загадочный туман: в сети ведутся споры о монструозной природе происхождения тумана». Шум душа. Чистая футболочка. Прогулка. Сайтама любил свой город. Даже если тот больше напоминал игрушку, пожеванную одногодкой, побитую о колыбель до состояния «все отлетело, а чему не отлетело, недолго жить осталось». Даже если его любимый магазин был обмотан желтыми лентами, предупреждающими о его аварийном состоянии. Сайтама стоял, одуваемый теплым ветерком, колышущим и желтые ленты вокруг зияющих разбитых окон магазина. Люди спешили. На работу, с работы или еще куда. Только Сайтаме не надо было никуда спешить. - Эй, это же ты!        Ого.        Сайтама зарделся. Кто-то его узнал. Указывает пальцем. Приятненько.        - Это же из-за тебя все!        Перед магазином нет-нет, да останавливался кто-то, в разочаровании и недовольстве пялясь на закрытые двери. Женщина с другой стороны улицы указала в сторону Сайтамы.        - Все уже разломал, не стыдно тебе здесь появляться?!        - Вы, герои эти, заигрались, вообще не думаете об обычных людях! От ваших похождений больше разрушений, чем если бы монстры шли себе куда шли. - Эй , ты , слыш, станция метро, с которой я каждый день ездил на работу, теперь разрушена, и мне месяц придется в объезд катать. Из-за вас, геройчики! - Да ему даже не стыдно!        А почему ему должно быть стыдно.        Как нарочно, у Сайтамы засвербило в носу. Чих подбирался из глубин, а он его сдерживал, окосев лицом. Люди мгновенно и крайне несвоевременно восприняли это как насмешку. Сайтама чихнул так смачно, что у магазина обвалилась крыша. Пока все туда смотрели, охали и ахали, он слинял. И теперь сидел за стойкой какой-то кофейни, нелепый со свисающим плащом, задетым чужой ножкой стула, скребущей по полу. Сайтама был мрачен. Внешне это никак не проявлялось, глядя на него, посетители видели расфокусированные глаза да лакированную лысину. Но он был мрачен. Где-то глубоко в душе, двигая зонтик и отпивая лимонад из трубочки с громким звуком последних капель на дне. Вот жил он, не тужил. То есть, очень сильно тужил. Занимал какую-то там посредственную ячейку общества. Тоскливо было. Решил: да пофиг. Пойду мечту свою исполнять, раз всем все равно все равно. Раньше его никто не замечал, словно его и не было. А теперь заметили, да только как-то нехорошо. А тот парень, который крикнул сегодня про метро. Нормальный такой, крепкий, мог бы с собой что-то интересненькое сделать. Видимо, не захотел. Сайтама же когда-то тоже ничего сверхъестественного не делал, в том плане, у него не было способностей к телекинезу, в его руку не вживился пулемет, и его не кусал радиоактивный паук. Большая плазма на стене крутила новости. Репортаж вела девушка в маске с микрофоном в руках. За ее спиной виднелись горы. Сайтама поднял глаза на экран. «Даже отсюда мной ощущается особое неустановленное влияние, названное жителями «ударом в спину». Что известно на сегодняшний день: странные симптомы у более чем трехсот человек, которых заставил сбежать из дома… туман. Техногенность или природность его происхождения до сих пор не установлена. Интерес к зоне нарастает: Туман принял форму полумесяца, растянувшись вдоль краев местного озера Цуруга. Здесь оборудована санитарно-защитная зона. Химический состав воздуха до сих пор не идентифицирован, как и количество частиц-загрязнителей. Напоминаем вам, что мельчайшие твердые частицы PM2.5 представляют наибольшую угрозу для здоровья: Они надолго оседают в атмосфере, а благодаря своему микроскопическому размеру способны при вдыхании глубоко проникать в кровеносную систему, и через нее – во внутренние органы. Напоминаем, что химический состав неопознанного тумана также способен меняться под воздействием ультрафиолетового излучения. Чем дольше он находится в атмосфере, тем потенциальнее может быть увеличена опасность образования свободных радикалов! Доверьте дело профессиональным службам. Предупреждаем вас: берегите себя. Реакция организма на накопление в нѐм вредных веществ может быть ответна не сразу. Ради вашей безопасности мы напоминаем вам не совершать экспедиции в туманный район и не мешать расследованию, особенно если вы беременны, страдаете астмой или болезнями сердца. К слову о мамочках.. Новые детские площади будут установлены в экологически чистых па…" Бариста щелкнул пультом, переключив на кулинарное шоу.        - Они бы еще дорожку раскатали, - хэхэкнул ему проходящий мимо администратор, - Не приезжайте к нам! И тут же все повалят. Сайтама без интереса уткнулся обратно в свой лимонад. Но стакан опустел, и ему пришлось идти за другим напитком. - Это они еще муть какую-то крутят целый день. В интернете вон судачат мама не горюй, ломают голову как над кругами на полях, - у баристы был очень громкий голос, он был из тех людей, кому не нужно его повышать. - Какими еще кругами на полях, - не понял администратор.        - Да я тебе сейчас объясню, сам вчера искал, термин времен Мезозоя. Короче, до того, как к нам пришельцы постучались и избаловали, людей интересовали всякие вещи типа «а что это за засекреченная зона», «а че там делают», «а что это за треугольник, в котором тонут корабли», или че это за гулы из-под земли. Самое интересное, вот эти-то люди знали, что такое настоящий страх, чтоб печенка тряслась. Все дело в неизвестности, и все были такие «у-у-у, мурашечки по жопке». Сейчас таким не удивишь. А вот этот туман уже со спутника сфоткали, кто-то там лицо разглядел, и теперь мусолят этот фрагмент фотки, такой пиксельный, что аж по классике. Говорят, что это не туман вовсе, а существо какое-то. Администратор посмотрел на баристу скептически.        - А что, - развел тот руками. – Ай вонт ту белив. И чтоб моя печенка тряслась. В углу двое человек склонились над телефоном, шушукаясь над фото, о котором говорил бариста. За окном стали собираться темные тучи. В противовес этому кофейня сразу стала более деревянной, яркой и уютной. Сайтама скосился на плазму. Там чьи-то руки крупным планом быстро нарезали говядину. А руки Сайтамы разблокировали телефон. Что-то нависало в воздухе, как неслышный нарастающий гул, а от окна тянуло преддождевым холодком. Пара капель стукнула в витрину. Пиксельная фотка действительно была, абсолютно неубедительная. Сто шакалов из ста. Мгновенно потеряв интерес, Сайтама вернулся к своему лимонаду, и скоро его мысли вернулись к сегодняшней недовольной толпе, а затем поплыли дальше. Несколько лет назад он и сам был по ту сторону от героев.        Ну, слышал о крутых людях, которые казались недосягаемыми, когда ты прешься на собеседование в костюме, в котором жарко. Даже еще раньше, гораздо раньше. Всегда был кто-то круче, недостижимее, идеальнее, умнее. В детстве - студентка-отличница, потом миллионер какой-нибудь в новостях. А ты… Ты просто Сайтама. Всегда просто Сайтама. Как так вышло, что местами с самим собой из прошлого поменялся. Из того, о ком никто не думал, в того, кто ни о ком не думает, как ему теперь говорят. Неужели это так? Сайтама глядел на пробоину в дороге через стекло кофейню, пока за его спиной кипела обычная кофейная жизнь в будний день, а колокольчик на двери позвякивал. Точно так же мимо него проходили люди, не оглядываясь, и он сам проходил мимо них, тоже не оглядываясь, потому что давным-давно уяснил, как это все работает. И думал, что получится так жить всю жизнь. А потом, как у всех это наверное и бывает, тебе попадается пацан с двойным подбородком, и что- то прям таки толкает в спину, и сам не понимаешь, что делаешь. Ведь это могло произойти с любым, разве нет? Сайтама уже и не помнил, что с ним самим такого случилось нехорошего, чтоб мимо беззащитного не пройти. И что плохим парням его тянуло навалять с одного удара настолько сильно, что это пересилило его лень и каждый дождливый день, в который он бегал мокрый до нитки, а потом купил себе дождевик и слушал «фить, фить, фить». В брови еще воды натекало, пока они не отвалились.        Вот бы можно было хоть на секундочку вернуться в начало пути, чтобы вспомнить, чего его так перло, что улыбка до ушей распластывалась, когда нос разбивали, сердце стучало, дыхалка подводила, и потом такая пьянящая эйфория «Победил! Все-таки победил!». - О?        Шуршание шепотов за спиной заставило Сайтаму оглянуться назад. Люди за столом глядели на его плащ и переговаривались. Интересно, у всех героев по их району так? Что становишься тем самым ужасным соседом, который пусть уже переедет куда-нибудь. Он вот слыхал, что от Милой маски за несколько километров мусоровозами вывозят охапки цветов и лифчиков. И тот же Генос получает десятки любовных писем и открыток, а однажды из ящика доставки выполз робот-паук, который схватил его за запястье и попытался поставить его подпись на брачном документе. Они тогда забили его подставкой под горячее. Нет, все-таки у Сайтамы была суперспособность.        По дороге домой он присел у машины, возле которой вылизывалась бродячая кошка, и протянул ей палец, чтобы понюхала. Кошка не отпрянула, не юркнула под машину, просто развернулась и, помахивая хвостом, пошла восвояси, оставив Сайтаму на корточках с вздутым пузырем грусти из носа и перевернутой скобочкой рта. Его суперспособность – первоклассная невидимость.                            

***

       Сидя в разобранном состоянии в лаборатории доктора Кусено, Генос думал о своем учителе. С тихой преданностью он думал о невероятном человеке, подвергшем себя нечеловеческим испытаниям ради достижения великой силы. Доктор Кусено на высоком стульчике над головой Геноса регистрировал потенциалы действия его нейронов с помощью введения в его мозг очень тонких микроэлектродов. От электродов сигнал поступал на усилитель биопотенциалов, а от него на осциллограф, на котором отображались колебания в виде схем. Это было нужно для того, чтобы опытным путем раз за разом фиксировать, какие участки или точки мозга мальчика за какие функции отвечают, а значит, какие участки должны стимулироваться, чтобы Генос мог не только функционировать лучше, но и вообще поддерживать постоянный функционал, чтобы рука или нога вдруг не перестала отвечать вовсе, или чтобы он не перестал слышать или видеть. С помощью своих трудов доктор Кусено смог одарить свое творение своевременной блокировкой проведения нервных импульсов по нервам, чтобы мальчик не чувствовал боли каждый раз, когда его живот разносят в бою каким-нибудь буром или разъедает кислотой. Если бы доктор захотел, он мог бы повлиять на нездоровую привязанность Геноса к Сайтаме, потому что куда ни ткни, Сайтама был там. Но это было бы неправильно. Как бы сильно доктор Кусено ни старался абстрагироваться, ему никогда не забыть солнечно-веснушчатого мальчишку с соломенными волосами на операционном столе. Большая часть его костей была переломана настолько, что к нормальной жизни он бы уже не вернулся, будучи вдобавок сиротой. И доктору не забыть, как усиленно мальчик однажды пытался заново шагнуть, полный целеустремленности. Что-то живое, похороненное глубоко в сердце Кусено, отзывалось на эти воспоминания. Это не было эмпатией. Это было чувством сожаления, что он не набрался нужного опыта и смелости в свое время для работы над технологией, которая позволила бы изменить жизнь парализованных пациентов, в частности продлить жизнь его собственному сыну. Каждый раз, когда доктор Кусено по-отечески обращался к Геносу «мальчик мой», он знал, кому на самом деле предназначались эти слова, хоть и не хотел этого признавать. Было абсолютно непрофессионально убирать болевое восприятие, с учетом значимости этих сигналов для выживания, но если бы доктор этого не сделал, Генос продолжал бы делать то же самое, что он делает и теперь, только с болью. Кусено буквально однажды принял новое рождение, и первым словом было «месть». Здесь все устраивало всех: Генос не искал отеческой привязки в своем создателе, а Кусено вовсе не хотел считать его сыном и размякать. Тем не менее, они были все же тесно взаимосвязаны, ведь доктор самолично проложил самые мельчайшие пути, по которым теперь циркулировала «жизнь». Генос сидел, положив руки на колени, с ровной спиной и нахмуренным взглядом, недвижно, точно крокодил под водой. От тычков в свой мозг он смотрел слайд-шоу с десятками моментов с учителем Сайтамой, и в данный момент заново переживал, каково было быть прижатым к его крепкой груди, когда Генос был обрубком без рук и ног, и учитель нес его. Внешне это никак не отображалось, но если бы осциллограф выражался каомодзи, доктору бы пришлось постоянно смотреть на это:       (⁄ ⁄>⁄ 𝖠 ⁄<⁄ ⁄)       ٩(｡•´_•`｡)۶              (๑>◡<๑) (ﾉ´ヮ`)ﾉ*: ･ﾟ ⸜( *ˊᵕˋ* )⸝        По этой причине, у них с Кусено существовала договоренность, что Генос будет сообщать лишь о чем-то «новом» или значимом, выцепленном из мозга. Учитель как раз стоял в солнечном дверном проеме в его сознании, и свет ослепляюще бил вокруг него ореолом, Генос уже предвидел ободряющую улыбку, за которой он готов стремиться на край света, как силуэт вдруг захлопнул книгу, а вокруг была разбросана солома, и открыты ворота. Генос ощутил , что он меньше, значительно меньше, и его ноги не достают пола – он сидит на капоте машины. Болтает ногами и без запинки перечисляет спинномозговые артерии. В его жизни успехи не по возрасту, отличные оценки, забота матери и любящий отец. Много любознательности и страсти к познанию, но нижняя часть тела слушается слабо - врожденный порок развития. Тело двигается неохотно, неспешно, поэтому его мозг работает с удвоенной силой. Мальчик больше любит читать, чем бегать. Дома, в его комнате – клубки проводов, запчасти принтера, кладбище компьютерных комплектующих и разобранный DVD-проигрыватель. На стене висит плакат легендарного героя из комиксов – киборга-нейрохирурга, бывшего альпиниста, который после падения с горы Фудзи встроил в себя Искру Канна. Вместо сердца у него – ядро, заряжаемое от солнечного света, и он очень крутой герой. Мальчик носит очки.        - Все верно, черт возьми, сынок, - ошарашенно говорит отец, проверяющий его по медицинскому справочнику. Он поражен и рад, что у него мог вырасти такой сын: - Да ты у нас с мамой будешь настоящим гением! - Я хочу стать хирургом, пап, - серьезно говорит Генос, и голос звучит как у девочки. – Спинальным нейрохирургом. Я буду изучать связи нейронных сетей с опорно-двигательным аппаратом, лечить болезни и помогать людям ходить. Мальчик ловит съезжающую с его колен монографию о патологиях спинного мозга и позвоночника авторства Д. Кусено. Конечно, он мечтает создавать протезы или экзоскелеты для таких же детей, как он. Но его отец – невыдающийся механик, и денег у них совсем немного. - Поверить не могу, что у такого простого трудяги как я, мог родиться такой сын как ты. Я в этом совсем ничего не смыслю, сынок. - Это не страшно, пап. Я заработаю вам с мамой кучу денег, и мы переедем в дом побольше. Может быть, даже возьмем c собой Лиззи. - Генос, сестра любит тебя, просто она этого не показывает.        - Она дразнит меня. Она называет меня ботаном.        - А вот я видел, как она таскала за портфель Брета Нельсона, который тебя обижал, - подмигивает отец, - Это не очень хорошо с моей стороны, что я сразу не остановил ее. Но я смотрел в другую сторону. - Брета Нельсона? – глаза Геноса озаряются звездами восхищения.        Главного школьного задиру, который не дает ему ни одного спокойного дня в школе? Вот это да! Может быть, Лиза не такая уж плохая. Солнце так сильно золотит все вокруг, согревая лучами тепла несуществующую кожу. Воспоминание такое яркое, словно сон наяву. Очнувшись, Генос понимает, что он даже ворочал губами, хоть и не издавал ни звука, повторяя все в своей голове. - Что такое? – спросил сверху доктор Кусено. – Что-нибудь про Безумного киборга? Они использовали человеческую память Геноса, чтобы найти что-нибудь, что поможет выследить его. Профессор работал над становлением Геноса шесть лет, часть из которых тот провел в искусственном сне. За это время с безумным киборгом могло случиться все, что угодно, но ничего лучше, чем это, все равно не было. Лицо Геноса оставалось непроницаемым. Он сжал руки в кулаки. Вся его семья была жестоко убита на его глазах. - Ничего про Безумного киборга, профессор.